Этот стиль воплотил новые представления о единстве безграничности: Задания школьного этапа олимпиады по искусству (МХК) 11 класс

Задания школьного этапа олимпиады по искусству (МХК) 11 класс

Школьный этап всероссийской олимпиады школьников по

Искусству (МХК)

2017-2018 учебный год

11 класс (3 часа)

Задания первого типа

Задание 1.1. (12 баллов)

Даны три изображения памятников искусства. Напишите:

1. Названия и авторов изображенных на иллюстрациях памятников (3 балла)

2. К какой стране или культуре они принадлежат (3 балла)

3. Время их создания (3 балла)

4. Их местонахождение в настоящее время (3 балла)

1

1

1

2

2

2

3

3

3

4

4

4

Задание 1.2. (3 балла) макс 9 баллов

Определите, о каких стилистических течениях говорится в тексте (3 балла)

  1. Этот стиль воплотил новые представления о единстве, безграничности и многообразии мира, о его драматической сложности и вечной изменчивости; его эстетика строилась на коллизии человека и мира, идеальных и чувственных начал, разума и иррационализма.

    Искусству свойственны грандиозность, пышность и динамика, патетическая приподнятость, интенсивность чувств, пристрастие к эффектной зрелищности, совмещению иллюзорного и реального, сильным контрастам масштабов и ритмов, материалов и фактур, света и тени. Синтез искусств приобрел всеобъемлющий характер: городские ансамбли, дворцы и церкви, благодаря причудливой пластике фасадов, беспокойной игре светотени, сложным криволинейным планам и абрисам, приобрели живописность и динамичность, как бы вливались в окружающее пространство; интерьеры зданий украшались многоцветной скульптурой, лепкой, резьбой, зеркала и росписи иллюзорно расширяли пространство, а живопись плафонов создавала эффект разверзшихся сводов.

  1. Темы живописи – легкий флирт прекрасных дам и кавалеров, капризы и кокетство. Возник новый жанр в живописи – пастораль, запечатлевающий жизнь пастушек и пастухов на лоне природы, одетых в роскошные одежды и читающих книги, увлекающихся игрой на свирели. То есть, это были не изображения будней пастухов и пастушек, а воссоздание атмосферы светских пикников. Также остались популярными и мифологические сюжеты, в которых основными фигурами выступают богиня любви Венера, амуры и нимфы. Это был камерный и изящный стиль аристократических гостиных и дамских будуаров, стиль для людей, придающих значение утонченности обстановки, удобству быта и ценящих повседневные радости жизни. Его эмоциональная и идейная основа – гедонизм и индивидуализм. Лозунгом стиля можно провозгласить «ценность счастливого мига». Эта эпоха придала мироощущениям человека умение наслаждаться радостями жизни, вкус к роскошным и красивым вещам, пристрастие к новизне форм и любовь к жизни.

  1. Вновь расцвела полузабытая пейзажная живопись, бурный подъем переживала историческая живопись, многие художники вдохновлялись литературными сюжетами. Предполагалось изображать переживания, сильную личность, отвергающую обывательское существование, жаждущую высшего напряжения творческих сил. Авторы стали показывать эмоциональное отношение человека к внешнему миру. Они внесли много нового в изобразительное искусство. Исключительно важное значение придавалось эффектам освещения, образующим контрасты света и тени, а также сильному звучанию насыщенных красок – все это призвано выразить порывы души, переживания человека.

Задания второго типа

Задание 2.1. (20 баллов)


Рассмотрите репродукцию.

  1. Если узнали произведение, напишите его название, автора и время создания (3 балла)

  2. Напишите не менее 15 определений и словосочетаний, которые

понадобятся для описания, запечатленного на репродукции образа (до 15 баллов)

  1. Назовите не менее трех известных произведений этого же автора (2 балла)

Задание 2.2. (20 баллов)

Рассмотрите произведение.

1. Если узнали произведение, напишите его название, автора и время создания (3 балла)

2. Напишите не менее 15 определений и словосочетаний, которые понадобятся для описания запечатленного здания (до 15 баллов)

3. Назовите не менее трех известных сооружений, посвященных Великой Отечественной войне (2 балла)

Задания третьего типа

Задание 3.1. (15 баллов)


Рассмотрите и проанализируйте картину

В.М.Васнецова «Иван- царевич на Сером волке»

1. Опишите общую композицию работы (3 балла)

2. Назовите значимые запоминающиеся детали и их место

в композиции и функции (3 балла)

3. Определите общее настроение картины (3 балла)

4. Назовите три произведения живописного искусства,

запечатлевающие мифологические сцены (3 балла)

5.Укажите не менее трех известных работ этого же

художника. (3балла)


Задание 3.2. (9 баллов)

Определите художественное полотно по фрагменту

1. Напишите название картины и автора (2 балла)

2. Какую часть композиции занимает представленный фрагмент (2б)

3. Укажите время создания полотна (2 балла)

4. Назовите известные работы этого же жанра (3 балла)

Задания четвертого типа

Задание 4.1. (12 баллов)

Даны 18 имен, понятий, терминов и определений, связанных с искусством. Объедините имена, понятия и термины в группы (9 баллов). Назовите принцип определения (3 балла)

2

3

Мистицизм, Пуссен, Германия, баллада, «дивное узорочье», дворцово-парковый ансамбль, Вивальди, Снейдерс, Тернер, Воронихин, Франция, плафоны, Монтеверди, Италия, Кипренский, Бернини, гражданственность, театральность

Задание 4.2. (10 баллов)

Даны 10 понятий и 9 определений. Соотнесите понятия с их определениями. Вставьте соответствующие буквы в таблицу. Дайте определения оставшемуся понятию.

1 – Рококо. 2 – Архитектура. 3 – Футуризм. 4 – Перформанс. 5 – Горельеф. 6 – Амфитеатр. 7 – Былина. 8 – Акварель. 9 – Алтарь. 10 – Баркарола.

А – Жертвенник, первоначально – место для жертвоприношений на открытом воздухе. В Древней Греции и Древнем Риме – отдельные сооружения, украшенные мрамором и рельефами. В христианских храмах – стол («престол»), на котором совершалось священное таинство.

Б – Разновидность выпуклого рельефа, в котором изображение выступает над плоскостью фона более, чем на половину объёма. Некоторые элементы могут быть совсем отделены от плоскости.

В – Стилевое направление в европейском искусстве 1 пол. XVIII в. Характерны гедонистические настроения, уход в мир иллюзорной и идиллической театральной игры, пристрастие к идиллически-пасторальным сюжетам. В области архитектуры сказалось в характере декора, приобретшего подчеркнуто изящные, утонченно-усложненные формы.

Г – Форма современного искусства, в которой произведение составляют действия художника или группы в определённом месте и в определённое время, любая ситуация, включающая четыре базовых элемента: время, место, тело художника и отношение художника и зрителя.

Д – Род песни, распространенный в Венеции, а также название вокальных и инструментальных пьес созерцательного певучего характера с плавным, покачивающимся аккомпанементом.

Е – Произведение русского народного эпоса, повествование о былых временах, о подвигах народных героев. Носит характер неторопливого плавного речитатива, подобного напевной речи; иногда сопровождается игрой на гуслях и других музыкальных инструментах.

Ж – Древнеримское монументальное здание для зрелищ (боев гладиаторов, травли диких зверей, театрализованных представлений), эллипсовидные в плане сооружения без крыши, с ареной посередине, окруженные местами для зрителей повышающимися уступами.

З – литepaтypнo-xyдoжecтвeннoe направление в искусстве нач. XX века в Италии и в России, подразумевает культ будущего и дискриминацию прошлого вместе с настоящим.

И – Живописная техника, использующая специальные краски, образующие прозрачную взвесь тонкого пигмента при растворении в воде, и позволяющая за счёт этого создавать эффект лёгкости, воздушности и тонких цветовых переходов.

Всего — 107 баллов

БАРОККО

Страница 1 из 3

БАРОККО (итал. barocco, букв. – причудливый, странный) – один из главенствующих стилей в европейской архитектуре и искусстве конца XVI – середины XVIII вв. Барокко утвердилось в эпоху интенсивного сложения наций и национальных государств (главным образом абсолютных монархий) и получило наибольшее распространение в странах, где особенно активную роль играла феодально-католическая реакция. Это было время реформы католической церкви, когда на первый план выдвинулась идея не только рационального, но, прежде всего, чувственного познания Бога. Тесно связанное с аристократическими кругами и церковью, искусство барокко было призвано прославлять и пропагандировать их могущество. Вместе с тем ограничивать барокко рамками контрреформации и феодальной реакции у исследователей нет оснований. В искусстве барокко нашли косвенное отражение и антифеодальный протест, и национально-освободительные движения народов против монархической тирании, вносивших в него подчас струю демократических, бунтарских устремлений.

Этот стиль воплотил новые представления о единстве, безграничности и многообразии мира, о его драматичной сложности и вечной изменчивости, интерес к реальной среде, к окружающей человека природной стихии. Барокко пришло на смену гуманистической художественной культуре Возрождения и изощрённому субъективизму искусства маньеризма, который обозначает стиль, основанный на изяществе и утончённости. Отказавшись от присущих классической ренессансной культуре представлений о гармонии и строгой закономерности бытия, о безграничных возможностях человека, его воли и разума, эстетика барокко строилась на коллизии человека и мира, идеальных и чувственных начал, разума и власти иррациональных сил. Человек в искусстве барокко предстаёт многоплановой личностью, со сложным внутренним миром, вовлечённым в круговорот и конфликты среды. Для искусства барокко характерны грандиозность, пышность и динамика, патетическая приподнятость, интенсивность чувств, пристрастие к эффектным зрелищам, совмещению иллюзорного и реального, сильным контрастам масштабов и ритмов, материалов и фактур, света и тени.
Синтезу искусств в барокко, носящему всеобъемлющий характер и затрагивающему практически все слои общества (от государства и аристократии до городских низов и отчасти крестьянства), свойственно торжественное монументально-декоративное единство, поражающее воображение своим размахом. Городской ансамбль, улица, площадь, парк, усадьба стали пониматься как организованное, развивающееся в пространстве художественное целое, многообразно разворачивающееся перед зрителем. Дворцы и церкви барокко благодаря роскошной, причудливой пластике фасадов, беспокойной игре светотени, сложным криволинейным планам и очертаниям приобрели живописность и динамичность и как бы вливались в окружающее пространство. Парадные интерьеры зданий барокко украшались многоцветной скульптурой, лепкой, резьбой; зеркала и росписи иллюзорно расширяли пространство, а живопись плафонов создавала иллюзию разверзшихся сводов. В изобразительном искусстве барокко преобладают виртуозные декоративные композиции религиозного, мифологического или аллегорического характера, парадные портреты, подчёркивающие привилегированное общественное положение человека. Идеализация образов сочетается в них с бурной динамикой, неожиданными композиционными и оптическими эффектами, реальность – с фантазией, религиозная аффектация – с подчёркнутой чувственностью, а нередко и с острой натуральностью и материальностью форм, граничащей с иллюзорностью. В произведениях искусства барокко порой включаются реальные предметы и материалы (статуи с реальными волосами и зубами, капеллы из костей и т.п.).

 


ПерваяПредыдущая 1 2 3 Следующая > Последняя >>

Готовый кроссворд по истории искусств

По горизонтали
2. … -художественное направление в искусстве, наиболее распространённое в последней декаде xix- начале xx века. Его отличительными особенностями является отказ от прямых линий и углов в пользу более естественных, природных линий интерес к новым технологиям
4. … -живопись по сырой штукатурке, одна из техник стенных росписей, проивоположность а секко росписи по сухому
6. Как называется возвышенная и укрепленная часть древнегреческого города, так называемый верхний город
9. Фамилия русскогохудожники, один из основоположников русского авангарда. В 1902-1906 гг. работал в стиле позднего импрессионизма
11. … -направление в искусстве последней трети xix века — начала xx веов, зародившееся во Франции и затем распространившееся, по всему миру, представители которого стремились разрабатывать методы и приёмы, которые позволяли наиболее ествественно и живо запечатлеть мир в его подвижности и изменчивости, передать свои мимолётные впечатления
14. … -внутренння сила, потенциально заключающая в себе цель и окончательный результат
15. … -явление европейской культуры в xviii-xix веках, представляющее собой реакцию на Просвящени и стимулированнный им научно-техническй прогресс
По вертикали
1. … -– один из главенствующих стилей в архитектуре и искусстве Европы и Латинской Америки конца xvi – середины xviii вв. Стиль … воплотил новые представления о единстве, безграничности и многообразии мира, о его драматической сложности и вечной изменчивости. Его эстетика строилась на коллизии человека и мира, идеальных и чувственных начал, разума и иррационализма. Искусству … свойственны грандиозность, пышность и динамика, патетическая приподнятость, интенсивность чувств, пристрастие к эф
3. … -стиль и метод в искусстве и литкературе, а также философская доктрина, согласно которрой предметы видимого мира сущетсвуют независимо от человеческого восприятия и познания
5. … -тип статуи юноши-атлета, обычно обнажённого, характерный образец древнегреческой пластики периода архаики (ок. 650г. До н.э.-500 г. до н.э
7. … -древнегреческий скульптор iv века до н.э. Предполагаемый автор знаменитых композиций Гермес с младенцем Дионисом и Апполон, убивающий ящерицу
8. … -многостворчатый живописный или рельефный складень либо несколько картин, связанных общим замыслом, а также единством цветового и композиционного строя
10. … -советиский авагардистский метод в изобразительном искусстве, архитектуре, фотографии и декоративно-прикладном искусстве, получивший развитие в 1920- первой половине 1930 годов
12. … -гречески дом прямоугольног плана с очагом по середине
13. … -направление в живописи русского авангарда в исскустве 1910-х годов, основанное на смещении световых спектров и светопередачи. Одно из ранних форм абстракционизма

Дано 6 фрагментов текстов по истории стилей.

— Студопедия.Нет

ВСЕРОССИЙСКАЯ ОЛИМПИАДА ШКОЛЬНИКОВ ПО ИСКУССТВУ

(МИРОВОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КУЛЬТУРЕ)

Школьный этап

Класс

1 Задание                                                           

Познакомьтесь с материалом таблицы и заданием. Прослушайте 5 фрагментов музыкальных произведе­ний (каждый будет звучать 2 раза, №1 прозвучит трижды).

1. Определите жанровую принадлежность каждого из них.

2. Заполните таблицу, указывая номер звучащего фрагмента. Если Вам известен автор и/или название произведения, укажите их.

3. Дайте определение жанру и приведите пример произведения (автор, название) в оставшейся строке.

4. Напишите 15 определений и/или образных характеристик к музыкальному фрагменту №1. Подчеркните определения, которые свидетельствуют о его жанровой принадлежности фрагмента.

Музыкальный жанр Номер музыкального фрагмента
Романс  
Симфония  
Концерт  
Опера  
Балет  
Мюзикл  

 

  1. Ответ:

 

 

Максимальная оценка –  48 баллов

 

Получено баллов    

Задание

Познакомьтесь с приметами произведения искусства, приведенными в тексте.

1. Определите произведение и его автора по перечисленным приметам.

2. Выделите в тексте характерные особенности, которые помогают вам найти ответ

3. Укажите вид искусства, к которому оно принадлежит.

4. К культуре какого народа произведение принадлежит?

5. Укажите век или время, или эпоху, когда он был создан.

6. Укажите место его нахождения.

 

Можно работать в таблице или дать текстовый ответ

Стремясь к наибольшей достоверности изображения, автор изучил материалы раскопок и исторические документы. Мастер компоновал работу из отдельных эпизодов, на первый взгляд не связанных между собой. Связь становится ясной лишь при одновременном охвате взглядом всех групп.

Пылающий в отдалении Везувий, из недр которого растекаются по всем направлениям реки огненной лавы. Свет от них так силен, что ближайшие к вулкану здания кажутся как бы уже горящими. В центре находится распростертая фигура погибшей молодой женщины, как будто именно ею автор хотел символизировать гибнущий античный мир. Ищут спасения несчастные горожане, гонимые пожаром, непрерывными извержениями лавы и падающим пеплом. Это целая трагедия людского ужаса и людских страданий. Город гибнет в море огня, статуи, здания – все низвергается вниз и летит на обезумевшую толпу.

 

Произведение (автор, название) Вид искусства Страна Век или эпоха Местонахождение
           

 

 

Максимальная оценка –  24 балла

 

Получено баллов    

Задание

Даны 3 изображения памятников искусства.

Напишите:

1. названия произведений,

2. к какой стране или культуре они относятся,

3. время их создания,

4. их местонахождение в настоящее время.

 

 

Максимальная оценка – 28 баллов

 

Получено баллов    

Задание

Рассмотрите репродукцию.

· Если узнали произведение, напишите его название, автора и время создания.

· Напишите не менее 15 определений или содержащих их словосочетаний, которые понадобятся для описания запечатленного на репродукции образа.

· Назовите три известные произведения этого же автора.

 

         

Максимальная оценка –  37 баллов

 

Получено баллов    

Задание

Дано 6 фрагментов текстов по истории стилей.

1. Объедините номера текстов, относящихся к одному и тому же стилю, в три пары.

2. Напишите названия этих стилей.

 

1. Этот стиль воплотил новые представления о единстве, безграничности и многообразии мира, о его драматической сложности и вечной изменчивости; его эстетика строилась на коллизии человека и мира, идеальных и чувственных начал, разума и иррационализма.

 

2. Это был камерный и изящный стиль аристократических гостиных и дамских будуаров, стиль для людей, придающих значение утонченности обстановки, удобству быта и ценящих повседневные радости жизни. Его эмоциональная и идейная основа – гедонизм и индивидуализм. Лозунгом стиля можно провозгласить «ценность счастливого мига». Эта эпоха придала мироощущениям человека умение наслаждаться радостями жизни, вкус к роскошным и красивым вещам, пристрастие к новизне форм и любовь к жизни.

 

3. Вновь расцвела полузабытая пейзажная живопись, бурный подъем переживала историческая живопись, многие художники вдохновлялись литературными сюжетами.

 

4. Темы живописи – легкий флирт прекрасных дам и кавалеров, капризы и кокетство. Возник новый жанр в живописи – пастораль, запечатлевающий жизнь пастушек и пастухов на лоне природы, одетых в роскошные одежды и читающих книги, увлекающихся игрой на свирели. То есть, это были не изображения будней пастухов и пастушек, а воссоздание атмосферы светских пикников. Также остались популярными и мифологические сюжеты, в которых основными фигурами выступают богиня любви Венера, амуры и нимфы.

 

5. Предполагалось изображать переживания, сильную личность, отвергающую обывательское существование, жаждущую высшего напряжения творческих сил. Авторы стали показывать эмоциональное отношение человека к внешнему миру. Они внесли много нового в изобразительное искусство. Исключительно важное значение придавалось эффектам освещения, образующим контрасты света и тени, а также сильному звучанию насыщенных красок – все это призвано выразить порывы души, переживания человека.

 

6. Искусству свойственны грандиозность, пышность и динамика, патетическая приподнятость, интенсивность чувств, пристрастие к эффектной зрелищности, совмещению иллюзорного и реального, сильным контрастам масштабов и ритмов, материалов и фактур, света и тени. Синтез искусств приобрел всеобъемлющий характер: городские ансамбли, дворцы и церкви, благодаря причудливой пластике фасадов, беспокойной игре светотени, сложным криволинейным планам и абрисам, приобрели живописность и динамичность, как бы вливались в окружающее пространство; интерьеры зданий украшались многоцветной скульптурой, лепкой, резьбой, зеркала и росписи иллюзорно расширяли пространство, а живопись плафонов создавала эффект разверзшихся сводов.

 

 

 

Максимальная оценка –  18 баллов

 

Получено баллов    

6 задание

БАРОККО

1

Барокко

Барокко (итал. barocco, буквально — причудливый, странный), один из главенствующих стилей в архитектуре и искусстве Европы и Латинской Америки конца XVI — середины XVIII вв. Барокко воплотило новые представления о единстве, безграничности и многообразии мира, о его драматической сложности и вечной изменчивости; его эстетика строилась на коллизии человека и мира, идеальных и чувственных начал, разума и иррационализма.

Барокко зародилось в Италии, утвердилось в Европе в эпоху образования национальных государств и было тесно связанно с церковью и аристократическими кругами: искусство барокко было призвано прославлять и пропагандировать их могущество. Эпоха барокко также дала жизнь науке. Именно в это время начинают свое развитие биология, анатомия, физика, химия и другие дисциплины.

Искусству барокко свойственны грандиозность, пышность и динамика, патетическая приподнятость, интенсивность чувств, пристрастие к эффектной зрелищности, совмещению иллюзорного и реального, сильным контрастам масштабов и ритмов, материалов и фактур, света и тени.

Прежде всего барокко проявилось в архитектуре. Всеобъемлющий характер приобрел в эпоху барокко синтез искусств: городские ансамбли, дворцы и церкви благодаря причудливой пластике фасадов, беспокойной игре светотени, сложным криволинейным планам приобрели живописность и динамичность; интерьеры зданий украшались многоцветной скульптурой, лепкой и резьбой, зеркала и росписи иллюзорно расширяли пространство, а живопись плафонов создавала эффект разверзшихся сводов. В живописи большое значение приобрели эмоциональное, ритмическое и колористическое единство целого, непринужденная свобода мазка, в скульптуре — живописная текучесть формы, ощущение изменчивости образа.

Эпоха барокко дала миру выдающихся писателей (Т. Тассо, П. Кальдерон), художников (Караваджо, Корреджо, П. Рубенс, А. ван Дейк), архитекторов (Л. Бернини, Ф. Барромини), музыкантов (А. Вивальди, И.С. Бах, Г. Гендель).

2
Микеланджело Меризи да Караваджо. Юноша с лютней (Лютнист)
Дата создания: 1595-1596 год, холст, масло.
Размер полотна: 100 × 126,5 см

Место постоянного экспонирования: Эрмитаж (Санкт-Петербург)

Картина Караваджо «Лютнист» или «Юноша с лютней» является ярким экспонатом Эрмитажа. «Лютнист» — одна из самых ранних работ художника. Была создана в 1595-1596 годах по заказу высокопоставленного покровителя Караваджо кардинала Франческо Марии Борбоне дель Монте. Есть предположение, что Лютнист является парой для картины «Музицирующие мальчики». Всего существует три полотна на эту тему. Первая хранится в Эрмитаже, Санкт-Петербург (Холст, масло. 94 × 119 см). Именно эрмитажная картина долгое время считалась единственной из трёх, признанной картиной авторства Караваджо.

Вторая картина находится в Нью-Йорке в музее Метрополитен (100 × 126,5 см). После того, как Дель Монте продал картину одному из коллекционеров, он попросил художника сделать еще одну работу. Вторая картина, которая была написана для того же кардинала, была несколько изменена. Здесь он убрал кувшин с цветами, добавил флейту, спинет и клетку со щеглом.

Третья картина находится в Англии, на усадьбе Бадминтон-Хаус (96 × 121 см). Она является копией полотна, которое висит в Эрмитаже, но со своими тонкостями. Она чуть больше, чем картина в Эрмитаже, более светлая, а в графине с водой отражаются детали интерьера.

На «эрмитажном» варианте и картине из Бадминтон-Хаус на раскрытой странице партитуры легко читаются ноты басовой партиимадригала Якоба Аркадельта Voi sapete ch’io vi amo («Вы знаете, что я люблю вас»). На другой тетради начертано Gallus — имя одного из друзей Караваджо, миланского музыканта. На картине из собрания Вильденстайна (хранится в Музее Метрополитен), тетрадь раскрыта на нотах мадригалов итальянского композитора Франческо де Лайоля на слова Петрарки: Laisse le voile и Pourquoi ne vous donnez-vous pas? Яхета де Берхема. Выбор, в основном, музыки французских и фламандских композиторов считается символичным — Франческо дель Монте представлял при папском дворе Тосканское герцогство, союзника Франции и противника Испании.

Лютня воспроизводит архаический образец инструмента первой половины XVI века, а крестообразный орнамент на грифе скрипки — инициал имени Христа в греческой транскрипции (Χρίστος), который часто встречается на инструментах кремонских мастеров.

Исследователи не могут четко классифицировать жанр «Лютниста». Это одновременно и «картина-гармония», вдохновленная изысканностью искусства перебирать струны, и грусть по скоротечности жизни (звук лютни, едва возникнув, сразу исчезает), и «апология Христа»: в букете-загадке слева внизу полотна цветы подобраны в соответствии с их символическим значением, принятым в искусстве того времени для криптограммы (от греч. «тайнопись») земной жизни Иисуса.

Цветы, плоды и сосуд — символы Бога: он одновременно и цвет, и плод мироздания, и сосуд истины. По наполненности тайным смыслом это самая интересная часть полотна. Во времена Караваджо широко распространилась мода на шифры. Издавались специальные книги с пространными толкованиями всевозможных символов. Известно, что Караваджо пользовался ими. Каждый предмет имел сразу несколько значений, что еще больше расширяло смысловое пространство композиции.

На картине «Лютнист» представлены следующие цветы:

  • Ирис — символизирует явление Христа, несущего мир на землю. Поскольку этот символ связан с явлением Бога в мир, ирис еще воспринимался как цветок Девы Марии и иногда изображался вместо лилии в сцене Благовещения
  • Роза — символ страстей и крови Иисуса. Встречаются картины, на которых венец Христа представлен в виде венца из роз. Часто этот цветок связывают и с Богородицей, но она держит розу без шипов
  • Жасмин — символ любви и всепрощения. Белый цвет напоминает о чистоте и непорочности Иисуса
  • Маргаритка — символизирует детство Христа: Мадонна, желая подарить младенцу Иисусу цветок зимой, не нашла ничего и сделала его сама из белого шелка — получилась маргаритка
  • Шиповник — один из символов тернового венца Иисуса. Его красные плоды ассоциируются с каплями крови Христа, которые стекали с его лба во время пути на Голгофу
  • Апельсин — символ вечной праведности Господа. Ассоциация возникла потому, что у этого дерева не опадают листья. Апельсин также представляет собой символ мира, и его может держать в своих руках Иисус. Одновременно белые цветы апельсина ассоциируются с непорочностью и потому традиционно украшают Богородицу или венок невесты. Плод апельсина воспринимался и как символ райской жизни
  • Инжир (смоковница) — символ крестной муки и воскресения, то есть Божьего милосердия к людям. В Евангелии от Луки приведена притча. Некто имел в винограднике смоковницу, но на ней не было плодов, и хозяин хотел срубить ее. Однако виноградарь предложил подождать еще год: если и через год смоковница не принесет плодов, то тогда следует ее срубить. Так же Господь откладывает судный срок земному миру, надеясь на исправление людей
  • Слива — считалась символом верности, но принимала дополнительные значения в зависимости от цвета. Темная фиолетовая слива указывает на страдания и смерть Христа, желтая — на чистоту Иисуса, а красная представляет собой символ его милосердия. Белая говорит о его смирении
  • Груша — своей мягкостью и сладостью уподобляется мягкости и любви Бога к миру.

Исследователи искусства художника с большой степенью уверенности говорят о том, что в этой картине Караваджо впервые применил свою, впоследствии характерную черту живописи — контрастную светотень, знаменитое тенебросо (от исп. «темный, мрачный»), когда фигуры и предметы выхватываются тусклым лучом из полной темноты и проявляется почти осязаемый объём, а эмоции персонажа приобретают драматический оттенок. Такой театральный эффект станет очень популярным в эпоху барокко. И этот прием будут использовать его последователи.

Внимательно изучая натуру, Караваджо постиг эффект взаимовлияния освещенных предметов. Так, в эрмитажной картине он передал рефлекс, падающий на щеку юноши от его ярко озаренного плеча; сделал легкой и прозрачной тень на тыльной стороне лютни, так как на нее падает отблеск белых страниц нотной тетради.

Юноша настраивает лютню и весь поглощен льющимися звуками, о чем говорит и наклон его головы, и полуоткрытый рот, и выражение глаз, рассеянно смотрящих мимо зрителя. Все это написано так тонко, так виртуозно, что кажется, будто зритель и сам слышит звучание инструмента.

По мнению биографа художника Джованни Беллори, Караваджо считал эту картину самой лучшей своей работой.

Подробнее о картине на сайте Государственного Эрмитажа

3
Микеланджело Меризи да Караваджо (1571 — 1610)

Микеланджело Меризи да Караваджо (1571 — 1610) — итальянский живописец, один из крупнейших представителей стиля барокко, родился 28 сентября 1573 года в итальянском селении Караваджо. Его отец был мажордомом и архитектором маркиза Караваджо. До начала 1590-х годов Микеланджело да Караваджо учился у миланского художника Симоне Петерцано, около 1593 года уехал в Рим.

В начале его жизнь в Риме была трудной, он работал по найму. Но спустя некоторое время его взял в помощники модный живописец Чезари д’Арпино, в мастерской которого Караваджо выполнял натюрморты на монументальных картинах хозяина. Это был недолгий период работы с Чезари, т.к. из-за сильного удара лошади Караваджо угодил в больницу. Оправившись, он принял решение работать самостоятельно.

«Корзина с фруктами»

В 1595 году Караваджо нашел влиятельного покровителя в лице кардинала Франческо Мария дель Монте, который ввел его в художественную среду Рима. Дель Монте отличался разносторонними интересами, он дружил с Галилеем, хорошо знал музыку, театр и живопись. Художник написал для него одни из лучших своих картин — «Корзина с фруктами», «Вакх» и «Лютнист».

«Гадалка»

В конце 1590-х годов художником были созданы такие произведения, как «Концерт», «Гадалка». Впервые обратившись к «чистому» натюрморту и «авантюрному» жанру, он открывает новые возможности живописи, которые получат дальнейшее развитие среди его последователей.

Характер Караваджо отличался резкостью и необузданным темпераментом, который вовлекал его в шумные ссоры, заканчивающиеся дуэлями, за что он неоднократно бывал в тюрьме. В его окружении нередко бывали игроки, мошенники, скандалисты и авантюристы.

«Призвание апостола Матфея»

На рубеже XVI-XVII веков Караваджо создал два цикла картин на сюжеты из жизни апостолов. По протекции кардинала дель Монте в 1597 году он получает заказ для капеллы Контарелли в церкви Сан-Луиджи деи Франчези в Риме, где им были написаны три картины, посвященные апостолу Матфею. Из них сохранились только две — «Призвание апостола Матфея» и «Мученичество апостола Матфея» (1599-1600). Для капеллы Черази в Риме Караваджо выполнил две композиции — «Обращение Савла» и «Распятие апостола Петра». Позже продолжал работать для других церквей.

Череда дерзких выходок сопровождала жизнь художника, пока в 1606 году не завершилась убийством молодого человека в ссоре при игре в мяч и Караваджо бежал из Рима в Неаполь, откуда перебрался в 1607 году на остров Мальта, где был принят в Мальтийский орден. Однако после ссоры с высокопоставленным членом ордена он был заключен в тюрьму, откуда бежал на Сицилию, а затем в Южную Италию, ожидая в Неаполе своего помилования.

«Давид с головой Голиафа»

В период скитаний художник создал ряд выдающихся произведений религиозной живописи. В Неаполе он написал большие алтарные картины «Семь дел милосердия» (церковь Пио Монте делла Мизарикордия), «Мадонна Розария» и «Бичевание Христа». На Мальте для храма Сан Доменико Маджоре он создал полотна «Усекновение главы Иоанна Крестителя» и «Святой Иероним», на Сицилии — «Погребение святой Луции» для церкви Святой Луции, «Воскрешение Лазаря» для генуэзского купца Ладзари и «Поклонение пастухов» для церкви Санта Мария дельи Анджели. К последним произведениям Караваджо относится также картина «Давид с головой Голиафа», на которой голова Голиафа предположительно представляет автопортрет художника.

В 1610 году, получив прощение от кардинала Гонзага, художник погрузил свои вещи на корабль, намереваясь вернуться в Рим, но так и не добрался до места назначения. На берегу его по ошибке арестовали испанские гвардейцы и задержали, но скоро выпустили на свободу. 18 июля 1610 года Караваджо скончался от приступа малярии в итальянском городке Порто-Эрколе в возрасте 37 лет.

Творчество Караваджо оказало значительное влияние не только на многих итальянских художников XVII века, но и на ведущих западноевропейских мастеров — Питера Пауля Рубенса, Диего Веласкеса, Хосе де Риберу, а также породило новое направление в искусстве — караваджизм.

Творчество Караваджо, не принадлежавшего к какой-либо определённой художественной школе, возникло как оппозиция господствующим направлениям в итальянском искусстве конца XVI — начала XVII вв. (маньеризм и академизм). Картины Караваджоотличают лаконизм и простота композиции, энергичная пластическая лепка. Живописная манера Караваджо основана на мощных контрастах света и тени, выразительной простоте жестов, насыщенности колорита, которые создают эмоциональное напряжение и драматический эффект. Простонародность образов, смелое утверждение демократических художественных идеалов поставили художника в оппозицию по отношению к современному ему искусству. В позднем творчестве Караваджо обращается к теме одиночества человека во враждебном ему мире, его привлекает образ не большого содружества людей, объединенных родственной близостью и душевным теплом («Погребение Св. Лучии», 1608 г.). Свет в картинах Караваджо становится мягким и подвижным, колорит тяготеет к тональному единству, манера письма приобретает черты свободной импровизационности.

Барокко искусство картины художников эпохи barocco


Барокко (итальянское barocco, буквально – причудливый, странный), один из главенствующих стилей в архитектуре и изобразительном искусстве Европы и Латинской Америки конца шестнадцатого – середины восемнадцатого века. Барокко воплотило новые представления о единстве, безграничности и многообразии мира, о его драматической сложности и вечной изменчивости; его эстетика строилась на коллизии человека и мира, идеальных и чувственных начал, разума и иррационализма.

Искусству барокко свойственны грандиозность, пышность и динамика, патетическая приподнятость, интенсивность чувств, пристрастие к эффектной зрелищности, совмещению иллюзорного и реального, сильным контрастам масштабов и ритмов, материалов и фактур, света и тени. Всеобъемлющий характер приобрел в эпоху барокко синтез искусств: городские ансамбли, дворцы и церкви благодаря причудливой пластике фасадов, беспокойной игре светотени, сложным криволинейным планам и абрисам приобрели живописность и динамичность, как бы вливались в окружающее пространство.

Интерьеры зданий украшались многоцветной скульптурой, лепкой, резьбой, зеркала и росписи иллюзорно расширяли пространство, а живопись плафонов создавала эффект разверзшихся сводов. В изобразительном искусстве барокко идеализация образов сочетается с неожиданными композиционными и оптическими эффектами, реальность – с фантазией, религиозная аффектация – с подчеркнутой чувственностью. В живописи большое значение приобрели эмоциональное, ритмическое и колористическое единство целого, непринужденная свобода мазка, в скульптуре – живописная текучесть формы, ощущение изменчивости образа.

Реальный формат этого HD Video на YouTube 1280x720px

На родине барокко, в Италии, наиболее яркое и законченное воплощение этот стиль нашел в полных религиозной и чувственной аффектации произведениях архитектора и скульптора Лоренцо Бернини, архитектора Франческо Борромини, живописца Пьетро да Кортона; позднее он эволюционировал к фантастичности построек Гварини Гварино, бравурности живописи Сальваторе Роза и Алессандро Маньяско, головокружительной легкости росписей Джованни Батиста Тьеполо.

Во Фландрии в живописи таких художников, как Ян Сиберехтс, Питер Пауль Рубенс, Антонис ван Дейк, Якоб Йорданс, Франс Франкен Младший и Давид Тенирс, а в Голландии в полотнах Рембрандта ван Рейна, Герарда Терборха, Яна Вермеера, Геррита ван Хонтхорста, Хендрика Аверкампа, Франса Халса, Якоба Рейсдала, Питера де Хоох эмоциональность и экспрессия барокко слились с мощным жизнеутверждающим началом. В Испании в 17 столетии некоторые черты этого бравурного стиля проступали в аскетичной архитектуре Хуан Баутиста де Эрреры, в живописи Диего Веласкеса, Хусепе де Риберы и Франсиско Сурбарана, скульптуре Хуана Мартинеса Монтаньеса; необычайной сложности и декоративной изощренности они достигли в 18 веке в постройках Хосе Бенито Чурригера.

Своеобразное истолкование барокко получило в Австрии (архитекторы Иоганн Бернхард Фишер фон Эрлах и Иоганн Лукас фон Хильдебрандт, живописец Франц Антон Маульберч) и государствах Германии (архитекторы и скульпторы Бальтазар Нёйман, Андреас Шлютер, Маттеус Даниель Пёппельман, братья Азам, семья архитекторов Динценхоферов, работавших также в Чехии), а также в Польше, Словакии, Венгрии, Литве, России и других странах Европы. В первой половине 18 столетия барокко эволюционирует к грациозной легкости стиля рококо, сосуществует и переплетается с ним, а с 1770-х годов повсеместно вытесняется классицизмом.

3. Скульптура итальянского барокоо.

Синтез искусство в барокко.

Творчество Л.Бернини

Особенно необходимо отметить в стиле барокко слияние различных искусств в едином ансамбле, большую степень взаимопроникновения архитектуры, скульптуры, живописи и декоративного искусства. Это стремление к синтезу искусств — основополагающая черта барокко.

     Стиль барокко был призван прославлять и пропагандировать могущество власти, знати и церкви, но вместе с тем он выразил прогрессивные идеи о сложности мироздания, безграничности и многообразии мира, его изменчивости. Человек в искусстве барокко воспринимается как часть мира, как сложная личность, переживающая драматические конфликты.

     Особенность барокко — не соблюдение ренессансной гармонии ради более эмоционального контакта со зрителем. Архитектура барокко отличается пространственным размахом, текучестью криволинейных форм, слиянием объемов в динамическую массу, богатым скульптурным декором, связью с окружающим пространством.

Барокко воплотило новые представления о единстве, безграничности и многообразии мира, о его драматической сложности и вечной изменчивости; его эстетика строилась на коллизии человека и мира, идеальных и чувственных начал, разума и иррационализма. Искусству барокко свойственны грандиозность, пышность и динамика, патетическая приподнятость, интенсивность чувств, пристрастие к эффектной зрелищности, совмещению иллюзорного и реального, сильным контрастам масштабов и ритмов, материалов и фактур, света и тени. Всеобъемлющий характер приобрел в эпоху барокко синтез искусств: городские ансамбли, дворцы и церкви благодаря причудливой пластике фасадов, беспокойной игре светотени, сложным криволинейным планам и абрисам приобрели живописность и динамичность, как бы вливались в окружающее пространство; интерьеры зданий украшались многоцветной скульптурой, лепкой, резьбой, зеркала и росписи иллюзорно расширяли пространство, а живопись плафонов создавала эффект разверзшихся сводов. Любовь к прихотливой метафоре, словесной или зрительной, к аллегории и эмблеме достигает теперь, казалось бы, своего апогея; однако сквозь причудливые, порой полуфантастические формы и смыслы, сквозь все метаморфозы в барокко проступает крепкое натурное начало (к примеру, витиеватые декоративные детали архитектуры постоянно в духе анаморфозы уподобляются живым природным стихиям, а литературный язык обретает новую живописность, порой еще теснее сближаясь с национальными традициями фольклора). Различные виды искусства взаимодействуют (в сравнении с Ренессансом) более активно, составляя многогранный, но единый «театр жизни», сопутствующий реальному бытию в виде его праздничного двойника.

В изобразительном искусстве барокко идеализация образов сочетается с неожиданными композиционными и оптическими эффектами, реальность– с фантазией, религиозная аффектация – с подчеркнутой чувственностью. В живописи большое значение приобрели эмоциональное, ритмическое и колористическое единство целого, непринужденная свобода мазка, в скульптуре – живописная текучесть формы, ощущение изменчивости образа. На родине барокко, в Италии, наиболее яркое и законченное воплощение этот стиль нашел в полных религиозной и чувственной аффектации произведениях архитектора и скульптора Л. Бернини, архитектора Ф. Борромини, живописца Пьетро да Кортоны; позднее он эволюционировал к фантастичности построек Г. Гварини, бравурности живописи С. Розы и А. Маньяско, головокружительной легкости росписей Джованни Батиста Тьеполо. Во Фландрии в живописи Питера Пауля Рубенса, А. ван Дейка, Якоба Йорданса, и в Голландии в полотнах Рембрандта ван Рейна, Яна Вермеера, Хендрика Аверкампа, Якоба Рейсдала эмоциональность и экспрессия барокко слились с мощным жизнеутверждающим началом. В Испании в 17 в. некоторые черты барокко проступали в аскетичной архитектуре Х.Б. де Эрреры, в живописи Д. Веласкеса, Х. де Риберы и Ф. Сурбарана, скульптуре Х. Монтаньеса; необычайной сложности и декоративной изощренности они достигли в 18 в. в постройках Х.Б. де Чурригеры. Своеобразное истолкование барокко получило в Австрии (архитекторы И. Б. Фишер фон Эрлах и И.Л. фон Хильдебрандт, живописец Ф.А. Маульберч) и государствах Германии (архитекторы и скульпторы Б. Нёйман, А. Шлютер, М.Д. Пёппельман, братья Азам, семья архитекторов Динценхоферов, работавших также в Чехии), а также в Польше, Словакии, Венгрии, Литве, России и др. Высшие триумфы барокко как стиля риторического, активно и властно захватывающего зрителя, в значительной мере стиля пропагандистского, принято связывать с укреплением абсолютистских монархий, с Контрреформацией как главным курсом тогдашнего папского престола. Действительно, крупнейшие его мастера, законодатели вкуса, такие (если говорить только об изобразительном искусстве и архитектуре), как Л. Бернини и Ф. Борромини в Италии, Д. Веласкес в Испании, П. П. Рубенс и А. Ван Дейк во Фландрии, работают в католической среде; однако религиозные и политические программы их образов нисколько не подавляют силу творческой личности, являющей свою гуманистическую мудрость в строгих условиях придворного этикета или церковного ритуала. Свой, более скромный и камерный вариант барокко, складывается в странах протестантского культа, например, в Голландии, где итальянские влияния служат — как и в целом ряде других мест — лишь внешним стимулом национальной самобытности (этот стимул разнообразно сказывается в искусстве Рембрандта, Ф. Хальса и даже Я. Вермера). Сам по себе стиль идейно и пластически многомерен: в Италии и Голландии, но в первую очередь во Франции внутри него нарождаются более строгие и рационалистичные черты раннего классицизма, по праву называемого «барочным классицизмом» (наиболее знаменитый пример его — Версаль). В 17-18 веках барокко интенсивно распространяется в Латинской Америке, порождая наиболее декоративно-пышный вариант в мексиканском «ультрабарокко», а также в Восточной Европе, в том числе в Белоруссии и на Украине. В русской архитектуре стиль существует первоначально в виде так называемого «нарышкинского барокко», где западноевропейские орнаментальные приемы накладываются на средневековую структуру; начиная же с эпохи петровских реформ все чаще строятся церковные и светские здания чисто новоевропейского типа, высшим образцом которых являются празднично-мажорные творения В. Растрелли.

Локк, Джон | Интернет-энциклопедия философии

Джон Локк был одним из самых известных философов и политических теоретиков 17 -го века. Его часто считают основателем философской школы, известной как британский эмпиризм, и он внес фундаментальный вклад в современные теории ограниченного либерального правительства. Он также имел влияние в области теологии, религиозной терпимости и теории образования. В своей самой важной работе, Эссе о человеческом понимании , Локк намеревался предложить анализ человеческого разума и его приобретения знаний.Он предложил эмпирическую теорию, согласно которой мы приобретаем идеи через наш мирской опыт. Затем разум может исследовать, сравнивать и комбинировать эти идеи множеством различных способов. Знание состоит из особого рода отношений между разными идеями. Акцент Локка на философском исследовании человеческого разума как предварительном этапе философского исследования мира и его содержания представлял собой новый подход к философии, который быстро привлек многих сторонников, особенно в Великобритании. В дополнение к этому более широкому проекту, Essay содержит серию более сфокусированных дискуссий на важные и широко расходящиеся философские темы. В политике Локк наиболее известен как сторонник ограниченного правительства. Он использует теорию естественных прав, чтобы доказать, что правительства имеют обязательства перед своими гражданами, имеют лишь ограниченные полномочия над своими гражданами и в конечном итоге могут быть свергнуты гражданами при определенных обстоятельствах. Он также привел веские аргументы в пользу веротерпимости.В этой статье делается попытка дать широкий обзор всех ключевых областей мысли Локка.

Содержание

  1. Жизнь и творчество
  2. Основной проект эссе
    1. Идеи
    2. Критика нативизма
    3. Приобретение идеи
    4. Язык
    5. Отчет о знаниях
  3. Особые темы в эссе
    1. Первичные и вторичные качества
    2. Механизм
    3. Воля и агентство
    4. Личность и личность
    5. Настоящие и номинальные сущности
    6. Религиозная эпистемология
  4. Политическая философия
    1. Два трактата
    2. Объект
    3. Допуск
  5. Богословие
  6. Образование
  7. Влияние Локка
  8. Ссылки и дополнительная литература
    1. Завод Локка
    2. Рекомендуемая литература

1.

Жизнь и творчество

Джон Локк родился в 1632 году в Ррингтоне, небольшой деревне на юго-западе Англии. Его отец, которого также звали Джон, был клерком и служил в парламенте во время гражданской войны в Англии. Его семья была обеспеченной, но не особенно высокого социального или экономического положения. Локк провел свое детство в Западной стране, а подростком был отправлен в Вестминстерскую школу в Лондоне.

Локк добился успеха в Вестминстере и получил место в Крайст-Черч в Оксфорде.Он должен был оставаться в Оксфорде с 1652 по 1667 год. Хотя он мало ценил традиционную схоластическую философию, которую изучал там, Локк был успешным студентом и после получения степени бакалавра занимал ряд административных и академических должностей в колледже. В некоторые обязанности Локка входило обучение студентов. Одна из его самых ранних основных работ, Очерков о законе природы , была разработана в ходе его преподавательской деятельности. Большая часть интеллектуальных усилий и энергии Локка во время его пребывания в Оксфорде, особенно в последние годы его пребывания там, была посвящена изучению медицины и натурфилософии (то, что мы теперь называем наукой). Локк много читал в этих областях, участвовал в различных экспериментах и ​​познакомился с Робертом Бойлем и многими другими известными натурфилософами. Он также прошел обычный курс обучения и подготовки, чтобы стать врачом.

Локк уехал из Оксфорда в Лондон в 1667 году, где он привязался к семье Энтони Эшли Купера (тогдашнего лорда Эшли, позже графа Шефтсбери). Локк мог играть несколько ролей в домашнем хозяйстве, скорее всего, в качестве наставника для сына Эшли.В Лондоне Локк продолжал заниматься медициной и натурфилософией. Он установил тесные рабочие отношения с Томасом Сиденхэмом, который позже стал одним из самых известных врачей того времени. Он установил ряд контактов в недавно сформированном Королевском обществе и стал его членом в 1668 году. Он также был личным врачом лорда Эшли. Действительно, однажды Локк участвовал в очень деликатной хирургической операции, которая, по словам Эшли, спасла ему жизнь. Эшли был одним из самых известных английских политиков того времени. Благодаря своему покровительству Локк смог занять ряд государственных постов. Большая часть его работ связана с политикой в ​​американских и карибских колониях Англии. Что наиболее важно, это был период в жизни Локка, когда он начал проект, кульминацией которого стала его самая известная работа — «Эссе о человеческом понимании » . Два самых ранних варианта этой работы датируются 1671 годом. Он должен был продолжать работу над этим проектом с перерывами в течение почти двадцати лет.

Локк несколько лет путешествовал по Франции, начиная с 1675 года.Когда он вернулся в Англию, это было всего на несколько лет. За время отсутствия Локка политическая сцена сильно изменилась. Шефтсбери (так теперь звали Эшли) был в немилости, и связь Локка с ним стала помехой. Примерно в это же время Локк написал свой самый известный политический труд «Два трактата о правительстве» . Хотя Два трактата не будут опубликованы до 1689 года, они показывают, что он уже утвердил свои взгляды на природу и надлежащую форму правления. После смерти Шефтсбери Локк бежал в Нидерланды, чтобы избежать политических преследований. Там Локк много путешествовал (иногда из соображений собственной безопасности) и работал над двумя проектами. Во-первых, он продолжил работу над Essay . Во-вторых, он написал работу под названием Epistola de Tolerantia , которая была анонимно опубликована в 1689 году. Опыт Локка в Англии, Франции и Нидерландах убедил его, что правительства должны быть более терпимыми к религиозному разнообразию, чем это было принято в то время.

После Славной революции 1688–1689 Локк смог вернуться в Англию. Он опубликовал как Essay , так и Two Treatises (второй анонимно) вскоре после своего возвращения. Первоначально он оставался в Лондоне, но вскоре переехал в дом Фрэнсиса и Дамариса Мэшем в небольшой деревне Оутс, Эссекс. Дамарис Мэшем, дочь известного философа по имени Ральф Кадуорт, познакомилась с Локком за несколько лет до этого. Эти двое сформировали очень близкую дружбу, которая длилась до смерти Локка. В этот период Локк продолжал заниматься политикой, толерантностью, философией, экономикой и теорией образования.

Локк участвовал во многих спорах в течение своей жизни, в том числе с Йонасом Проастом по поводу терпимости. Но самый известный и философски важный спор Локка был с Эдвардом Стиллингфлитом, епископом Вустера. Стиллингфлит, помимо того, что был влиятельной политической и теологической фигурой, был проницательным и решительным критиком. Двое мужчин обсудили ряд позиций в Эссе в серии опубликованных писем.

В последние годы своей жизни Локк уделял много внимания теологии. Его основная работа в этой области — The Reasonableness of Christianity , опубликованная (опять же анонимно) в 1695 году. Эта работа вызвала споры, потому что Локк утверждал, что многие верования, традиционно считавшиеся обязательными для христиан, не нужны. Локк выступал за высокоэкуменическую форму христианства. Ближе к смерти Локк написал работу над посланиями Павла. Работа была незакончена, но опубликована посмертно. К этому времени относится и небольшой труд о чудесах, опубликованный посмертно.

Локк большую часть своей взрослой жизни страдал от проблем со здоровьем. В частности, у него были респираторные заболевания, которые усугублялись его визитами в Лондон, где качество воздуха было очень плохим. В 1704 году его здоровье ухудшилось, и он становился все более слабым. Он умер 28 октября 1704 года, когда Дамарис Машам читал ему псалмы. Он был похоронен в High Laver, недалеко от Оутса. Он написал свою собственную эпитафию, которая была одновременно скромной и откровенной.

2. Основной проект эссе

По словам самого Локка, мотивация к написанию Эссе пришла к нему во время обсуждения с друзьями не связанной темы. Он сообщает, что им удалось немного продвинуться по этой теме и что они очень быстро столкнулись с рядом недоразумений и трудностей. Локк понял, что для прогресса в этой теме необходимо сначала изучить нечто более фундаментальное: человеческое понимание. Было «необходимо исследовать наши собственные способности и увидеть, с какими Объектами наше Понимание было или не было приспособлено для работы». ( Послание , 7).

Понимание Локка состояло в том, что прежде чем мы сможем анализировать мир и наш доступ к нему, мы должны что-то узнать о себе. Нам нужно знать, как мы приобретаем знания. Нам также необходимо знать, для каких областей исследования мы хорошо подходим, а какие для нас эпистемически закрыты, то есть какие области таковы, что мы не можем знать их даже в принципе.Далее нам необходимо знать, в чем состоит знание. В соответствии с этими вопросами, в самом начале своего эссе Локк пишет, что это его « Цель » — исследовать исходное, достоверность и объем гуманного знания; вместе с Основаниями и степенями веры, мнения и согласия ». (1.1.2, 42). Локк считает, что только после того, как мы поймем наши когнитивные способности, мы сможем надлежащим образом направить наши исследования в мир. Возможно, именно это имел в виду Локк, когда утверждал, что частью его амбиций в «Очерке » было стать «подработником», который расчистил почву и заложил основы для работы таких известных ученых, как Роберт Бойль и Исаак. Ньютон.

Эссе разделено на четыре книги, каждая из которых вносит свой вклад в общую цель Локка — исследовать человеческий разум в отношении его содержания и операций. В Книге I Локк исключает одно возможное происхождение нашего знания. Он утверждает, что наши знания не могли быть врожденными. Это создает Книгу II, в которой Локк утверждает, что все наши идеи основаны на опыте. В этой книге он пытается объяснить, как даже такие идеи, как Бог, бесконечность и пространство, могли быть приобретены посредством нашего перцептивного доступа к миру и наших умственных операций.Книга III — это что-то вроде отступления, поскольку Локк обращает свое внимание на язык и его роль в наших теоретических рассуждениях. Основная цель Локка — предостережение, он считает, что язык часто является препятствием для понимания, и предлагает некоторые рекомендации, чтобы избежать путаницы. Наконец, в Книге IV обсуждаются знания, убеждения и мнения. Локк утверждает, что знание состоит из особых видов отношений между идеями и что мы должны соответствующим образом регулировать свои убеждения.

а. Идеи

Первая глава Эссе содержит извинения за частое использование слова «идея» в книге.Согласно Локку, идеи являются фундаментальными единицами ментального содержания и поэтому играют неотъемлемую роль в его объяснении человеческого разума и его описании нашего знания. Локк был не первым философом, который придал идеям центральную роль; Декарт, например, сильно полагался на них при объяснении человеческого разума. Но выяснение того, что именно Локк подразумевает под «идеей», вызвало споры среди комментаторов.

Можно начать с собственного определения Локка. Он утверждает, что под «идеей» он имеет в виду «все, что является объектом понимания, когда человек думает… что бы ни имелось в виду под Фантазмом, понятием, видом или чем-то еще, что Разум может использоваться в мышлении. .”(1.1.8, 47). Это определение полезно постольку, поскольку оно подтверждает центральную роль, которую идеи играют в изложении понимания Локком. Идеи — единственные сущности, над которыми работает наш разум. Однако определение Локка менее чем полезно, поскольку оно содержит двусмысленность. При одном чтении идеи — это мысленные объектов . Мысль заключается в том, что, когда агент воспринимает объект внешнего мира, например яблоко, в его сознании есть некая вещь , которая представляет это яблоко. Итак, когда агент рассматривает яблоко, то на самом деле он думает об идее о этого яблока.С другой стороны, идеи — это мысли , действия . Мысль здесь в том, что когда агент воспринимает яблоко, он действительно воспринимает яблоко прямым, непосредственным образом. Идея — это мысленный акт установления перцептивного контакта с объектом внешнего мира. В последние годы большинство комментаторов приняли первое из этих двух чтений. Но эти дебаты будут важны при обсуждении знаний ниже.

г. Критика нативизма

Первая из четырех книг Essay посвящена критике нативизма, доктрины, согласно которой некоторые идеи являются врожденными в человеческом разуме, а не получаются из опыта. Неясно, кто именно является целью Локка в этой книге, хотя Локк действительно цитирует Герберта Шерберийского, а среди других вероятных кандидатов — Рене Декарта, кембриджских платоников и ряд менее известных англиканских теологов. Однако поиск конкретных целей может быть не так уж и важен, учитывая, что многое из того, что Локк пытается сделать в Книге I, мотивирует и делает правдоподобным альтернативный рассказ о приобретении идеи, который он предлагает в Книге II.

Нативистская точка зрения, которую Локк опровергает в Книге I, утверждает, что у людей есть ментальное содержание, врожденное от разума.Это означает, что есть определенные идеи (единицы ментального содержания), которые не были приобретены посредством опыта и не сконструированы умом из идей, полученных на опыте. Самая популярная версия этой позиции утверждает, что есть определенные идеи, которые Бог заложил в умы всех в момент их создания.

Локк атакует как точку зрения, согласно которой у нас есть какие-то врожденные принципы (например, целое больше части, поступайте с другими так же, как вы поступили бы с вами и т. Д.), Так и точку зрения о существовании каких-либо врожденных единичных идей. (например, Бог, личность, сущность и т. д.).Суть аргумента Локка заключается в том, что он указывает на то, что ни одно ментальное содержание, которое считается врожденным, не является универсальным для всех людей. Он отмечает, что, например, дети и умственно отсталые люди не имеют в своем сознании якобы врожденной сложной мысли типа «равные, взятые из равных, оставляют равных». Он также использует свидетельства из литературы о путешествиях, чтобы указать, что многие неевропейцы отрицают то, что считалось врожденными моральными максимами, и что некоторые группы даже не имеют представления о Боге. Локк принимает тот факт, что не все люди имеют эти идеи, как доказательство того, что они не были имплантированы Богом в умы людей, и поэтому они приобретены, а не врождены.

Есть одно недоразумение, которого важно избегать, рассматривая антинативизм Локка. Это заблуждение частично объясняется утверждением Локка о том, что ум подобен tabula rasa (чистый лист) до чувственного опыта. Это звучит так, как будто разум ничто до появления идей. На самом деле позиция Локка гораздо более тонкая. Он дает понять, что разум имеет любое количество врожденных способностей, предрасположенностей и наклонностей до получения каких-либо идей из ощущений.Его антинативистская точка зрения состоит в том, что ни один из них не запускается или не используется до тех пор, пока ум не получит идеи из ощущений.

г. Идея Приобретение

В Книге II Локк предлагает свою альтернативную теорию о том, как человеческий разум получает идеи, которые у него есть. Каждый день мы думаем о таких сложных вещах, как апельсиновый сок, замки, справедливость, числа и движение. Локк утверждает, что изначальное происхождение всех этих идей лежит в опыте: « Опыт : В этом основано все наше Знание; и из этого он в конечном итоге проистекает.В нашем наблюдении было задействовано около внешних, ощутимых объектов ; или о внутренних операциях нашего Разума, воспринимаемых и отражаемых нами, — это то, что снабжает наше Понимание всем материалом мышления . Эти два — Источники Знания, из которых берут начало все Идеи , которые у нас есть или которые могут возникнуть естественным образом ». (2.1.2, 104).

В приведенном выше отрывке Локк допускает два различных типа опыта. Внешний опыт, или ощущение, дает нам идеи, основанные на традиционных пяти чувствах.Зрение дает нам представление о цветах, слух дает нам представление о звуках и так далее. Таким образом, мое представление об определенном оттенке зеленого — это результат наблюдения за папоротником. А мое представление об определенном тоне — это результат моего нахождения рядом с пианино, когда на нем играют. Внутреннее переживание или размышление немного сложнее. Локк считает, что человеческий разум невероятно активен; он постоянно выполняет то, что он называет операциями. Например, я часто вспоминаю прошлых вечеринок по случаю дня рождения, представляю , что я был в отпуске, желаю кусочка пиццы или сомневаюсь, что Англия выиграет чемпионат мира.Локк считает, что мы способны замечать или ощущать, как наш разум выполняет эти действия, и когда мы это делаем, мы получаем идеи для размышлений. Это такие идеи, как память, воображение, желание, сомнение, суждение и выбор.

Локк считает, что опыт (ощущение и размышление) дает нам простые идеи. Это минимальные единицы ментального содержания; каждая простая идея «сама по себе несложна, [и] не содержит в себе ничего, кроме одного единого Явления , или Концепции в уме, и неразличима в Идей .”(2.2.1, 119). Но многие из моих идей — непростые. Мое представление о стакане апельсинового сока или, например, о системе метро Нью-Йорка нельзя отнести к простым идеям. Локк называет идеи такими сложными. По его мнению, сложные идеи — это результат объединения наших простых идей различными способами. Например, моя сложная идея стакана апельсинового сока состоит из различных простых идей (оранжевый цвет, ощущение прохлады, определенный сладкий вкус, определенный кислый вкус и т. Д.), Объединенных в один объект.Таким образом, Локк считает, что наши идеи композиционны. Простые идеи объединяются в сложные идеи. И эти сложные идеи можно комбинировать, чтобы сформировать еще более сложные идеи.

Теперь мы в состоянии понять характер эмпиризма Локка. Он придерживается мнения, что все наши идеи, все, что мы можем придумать, можно разбить на простые идеи, полученные на собственном опыте. Основная часть Книги II посвящена тому, чтобы сделать этот эмпиризм правдоподобным. Локк делает это, исследуя различные способности человеческого разума (память, абстракцию, волю и т. Д.) И предлагая объяснение того, как могут быть сконструированы даже такие непонятные идеи, как пространство, бесконечность, Бог и причинно-следственная связь. используя только простые идеи, полученные на опыте.

Наши сложные идеи подразделяются на три группы: субстанции, модусы и отношения. Идеи субстанций — это идеи вещей, которые, как считается, существуют независимо. В эту группу попадают обычные предметы, такие как столы, овцы и горы. Но есть также идеи коллективных субстанций, которые состоят из отдельных субстанций, рассматриваемых как составляющие единое целое. Группа отдельных построек может считаться городом. А группу отдельных мужчин и женщин можно рассматривать вместе как армию.Помимо описания того, как мы думаем об отдельных субстанциях, Локк также проводит интересное обсуждение субстанции в целом. Из чего сделаны такие вещества, как обувь и ложки? Можно предположить, что они сделаны из кожи и металла. Но можно повторить вопрос, из чего сделаны кожа и металл? Мы могли бы ответить, что они сделаны из материи. Но даже здесь, думает Локк, мы можем спросить, из чего состоит материя. Что порождает свойства материи? Локк утверждает, что у нас нет четкого представления об этом.Таким образом, наше представление о субстанциях всегда будет несколько запутанным, потому что мы на самом деле не знаем, что стоит под ними, поддерживает или порождает наблюдаемые свойства, такие как протяженность и твердость.

Идеи модусов — это идеи вещей, которые каким-то образом зависят от субстанций. В общем, эта таксономическая категория может быть довольно сложной. Кажется, что у нее нет четких параллелей в современной метафизике, и иногда ее считают просто всеобъемлющей категорией для вещей, которые не являются ни субстанциями, ни отношениями.Но полезно думать о модусах как о свойствах субстанций; Режимы — это «такие сложные Идеи , которые, как бы они ни были составлены, не содержат в себе предположения о существовании самих по себе, но рассматриваются как Зависимости от Субстанций». (2.12.4, 165). Режимы бывают двух типов: простые и смешанные. Простые режимы создаются путем объединения большого количества простых идей одного типа. Например, Локк считает, что существует простая идея единства. Например, наша сложная идея числа семь представляет собой простой способ и строится путем объединения семи простых идей единства.Локк использует эту категорию, чтобы объяснить, как мы думаем о ряде тем, касающихся числа, пространства, времени, удовольствия и боли, а также познания. С другой стороны, смешанные режимы предполагают объединение простых идей более чем одного типа. В эту категорию попадает очень много идей. Но самые важные из них — моральных идей. Наши представления о воровстве, убийстве, обещаниях, долге и т. Д. Считаются смешанными.

Идеи отношений — это идеи, которые включают более одной субстанции.Например, мое представление о муже — это больше, чем представление об отдельном мужчине. Он также должен включать идею другой субстанции, а именно идею супруга этого мужчины. Локк настойчиво подчеркивает, что наши мысли связаны с отношениями в гораздо большей степени, чем мы думали раньше. Например, когда я думаю о Елизавете II как о королеве Англии, мое мышление на самом деле включает отношения, потому что я не могу по-настоящему думать о Елизавете как о королеве, не представляя ее как имеющую определенное отношение суверенитета к некоторым подданным (отдельные субстанции, такие как Дэвид Бекхэм и Дж.К. Роулинг). Затем Локк продолжает исследовать роль отношений в нашем мышлении о причинно-следственных связях, пространстве, времени, морали и (как известно) идентичности.

В ходе обсуждения различных видов сложных идей Локк старается подчеркнуть, что все наши идеи в конечном итоге могут быть разбиты на простые идеи, полученные путем ощущений и размышлений. Иными словами, Локк прекрасно осознает, что успех его эмпирической теории разума зависит от ее способности учитывать все содержимое нашего разума.Успешен ли Локк или нет — вопрос спорный. В некоторых случаях анализ, который он дает о том, как можно построить очень сложную идею, используя только простые идеи, является расплывчатым и требует от читателя заполнить некоторые пробелы. Комментаторы также предположили, что некоторые из простых идей, которые вызывает Локк, например простые идеи власти и единства, не кажутся очевидными компонентами нашего феноменологического опыта.

Книга II завершается рядом глав, призванных помочь нам оценить качество наших идей.Согласно Локку, наши идеи лучше, поскольку они ясны, отчетливы, реальны, адекватны и верны. Наши идеи хуже, поскольку они неясны, запутаны, фантастичны, неадекватны и ложны. Ясность и неясность объясняются аналогией с видением. Ясные идеи, как и ясные образы, четкие и свежие, они не блекнут и не блекнут, как неясные идеи (или образы). Различие и путаница связаны с индивидуализацией идей. Идеи различны, когда им соответствует только одно слово.Запутанные идеи — это идеи, к которым можно правильно применить более одного слова, или идеи, которые не имеют четкой и последовательной корреляции с одним конкретным словом. Если использовать один из примеров Локка, представление о леопарде как о зверя с пятнами было бы ошибочным. Он не отличается, потому что слово «рысь» может относиться к этой идее так же легко, как и слово «леопард». Реальные идеи — это идеи, которые имеют «естественную основу», тогда как фантастические идеи созданы воображением. Например, наша идея лошади была бы реальной, а наша идея единорога была бы фантастической.Адекватность и неадекватность связаны с тем, насколько хорошо идеи соответствуют шаблонам, по которым они были созданы. Адекватные идеи прекрасно представляют то, что они призваны изображать; неадекватные идеи этого не делают. Идеи верны, когда разум понимает их так, как это правильно в соответствии с лингвистическими практиками и способом построения мира. Они ложны, когда разум неправильно понимает их в этом смысле.

В этих главах Локк также объясняет, какие категории идей лучше или хуже в соответствии с этой системой оценки.Простые идеи очень хороши. Поскольку объекты непосредственно производят их в уме, они имеют тенденцию быть ясными, отчетливыми и так далее. Идеи режимов и отношений также имеют тенденцию к успеху, но по другой причине. Локк считает, что архетипы этих идей находятся в уме, а не в мире. Таким образом, эти идеи легко могут быть хорошими, потому что разум имеет четкое представление о том, какими должны быть идеи, когда он их конструирует. Напротив, идеи о субстанциях имеют тенденцию к очень плохому восприятию. Архетипами этих идей являются объекты внешнего мира.Поскольку наш перцептивный доступ к этим объектам ограничен по многим причинам и из-за того, что эти объекты настолько сложны, представления о субстанциях имеют тенденцию быть запутанными, неадекватными, ложными и т. Д.

г. Язык

Книга III эссе посвящена языку. Локк признает, что эта тема — своего рода отступление. Изначально он не планировал, что язык займет всю книгу Essay . Но вскоре он начал понимать, что язык играет важную роль в нашей познавательной жизни.Книга III начинается с упоминания этого и обсуждения природы и надлежащей роли языка. Но большая часть Книги III посвящена борьбе со злоупотреблением языком. Локк считает, что неправильное использование языка — одно из величайших препятствий на пути к знаниям и ясному мышлению. Он предлагает диагностику проблем, вызванных языком, и рекомендации по их устранению.

Локк считает, что язык — это инструмент для общения с другими людьми. В частности, Локк думает, что мы хотим сообщать о наших идеях, содержании нашего разума.Отсюда небольшой шаг к точке зрения, что: « слов в их первичном или непосредственном значении ничего не значат, но идей в сознании того, кто их использует, ». (3.2.2, 405). Когда агент произносит слово «золото», он имеет в виду свою идею блестящей, желтоватой, податливой субстанции, имеющей большую ценность. Когда она произносит слово «морковь», она имеет в виду свое представление о длинном тощем оранжевом овоще, который растет под землей. Локк, конечно, осознает, что названия, которые мы выбираем для этих идей, произвольны и являются просто вопросом социальной условности.

Хотя основное использование слов — это обращение к идеям в уме говорящего, Локк также допускает, чтобы слова делали то, что он называет «секретной ссылкой» на две другие вещи. Во-первых, люди также хотят, чтобы их слова относились к соответствующим идеям в умах других людей. Когда Смит говорит «морковь» в пределах слышимости Джонса, она надеется, что Джонс также имеет представление о длинном тощем овоще и что выражение «морковь» напомнит ему эту идею. В конце концов, общение было бы невозможно без предположения, что наши слова соответствуют идеям в умах других.Во-вторых, люди полагают, что их слова обозначают объекты в мире. Когда Смит говорит «морковь», она хочет сослаться не только на свою идею, но и на сами длинные тощие предметы. Но Локк с подозрением относится к этим двум другим способам понимания значения. Последнее, в частности, он считает незаконным.

После обсуждения этих основных характеристик языка и ссылок Локк переходит к обсуждению конкретных случаев взаимосвязи между идеями и словами: слова, используемые для обозначения простых идей, слова, используемые для обозначения способов выражения, слова, используемые для обозначения веществ, способ обозначения одного слова. множеству идей и т. д.Также есть интересная глава о «частицах». Это слова, которые не относятся к идее, а вместо этого относятся к определенной связи между идеями. Например, если я говорю «Секретариат коричневый», то слово «Секретариат» относится к моему представлению об определенной скаковой лошади, а «коричневый» относится к моему представлению об определенном цвете, но слово «есть» означает нечто иное. Это слово является частицей и указывает на то, что я выражаю кое-что о связи между моими идеями Секретариата и Брауна и предполагаю, что они связаны определенным образом.Другие частицы включают такие слова, как «и», «но», «отсюда» и так далее.

Как упоминалось выше, проблемы языка — главная забота Книги III. Локк считает, что язык может привести к путанице и недопониманию по ряду причин. Значение слов скорее произвольное, чем естественное, и это означает, что может быть трудно понять, какие слова относятся к каким идеям. Многие из наших слов обозначают сложные, трудные для понимания идеи или и то, и другое. Так много людей будут изо всех сил пытаться использовать эти слова должным образом.А в некоторых случаях люди даже будут использовать слова, когда у них нет соответствующей идеи или если у них есть только очень запутанная и неадекватная соответствующая идея. Локк утверждает, что это усугубляется тем фактом, что нас часто учат словам, прежде чем мы понимаем, что это слово означает. Например, ребенка можно научить слову «правительство» в раннем возрасте, но ей потребуются годы, чтобы сформировать четкое представление о том, что такое правительства и как они действуют. Люди также часто используют слова непоследовательно или двусмысленно говорят об их значении.Наконец, некоторые люди сбиваются с пути, потому что верят, что их слова полностью отражают реальность. Вспомните выше, что люди тайно и неправильно используют свои слова для обозначения объектов внешнего мира. Проблема в том, что люди могут ошибаться в том, на что похожи эти объекты.

Локк считает, что результатом всего этого является то, что люди серьезно злоупотребляют языком и что многие дебаты и дискуссии в таких важных областях, как наука, политика и философия, запутаны или состоят только из словесных споров.Локк приводит ряд примеров того, как язык вызывает проблемы: картезианцы используют термины «тело» и «расширение» как синонимы, хотя эти две идеи различны; физиологи, которые согласны со всеми фактами, но долго спорят, потому что они по-разному понимают слово «ликер»; Философы-схоласты используют термин «первичная материя», когда они не могут на самом деле сформулировать идею о такой вещи, и так далее.

Средства, которые Локк рекомендует для решения этих проблем, созданных языком, в некоторой степени предсказуемы.Но Локк сразу же отмечает, что, хотя они кажутся простыми, на самом деле их довольно сложно реализовать. Первый и самый важный шаг — использовать слова только тогда, когда у нас есть четкие идеи, связанные с ними. (Опять же, это звучит просто, но многие из нас могут на самом деле с трудом придумать четкую идею, соответствующую даже повседневным терминам, таким как «слава» или «фашист».) Мы также должны стремиться к тому, чтобы идеи, связанные с терминами, были как можно полнее. Мы должны стремиться к тому, чтобы использовать слова последовательно и не двусмысленно; Каждый раз, когда мы произносим слово, мы должны использовать его для обозначения одной и той же идеи.Наконец, мы должны передать наши определения слов другим.

e. Отчет о знаниях

В Книге IV, уже объяснив, как разум снабжен идеями, которые у него есть, Локк переходит к обсуждению знания и веры. Хорошее место для начала — это цитата из начала Книги IV: « Знание тогда мне кажется не чем иным, как восприятием связи и согласия или несогласия и отвращения к любой из наших Идей . Где это Восприятие, там Знание, а там, где его нет, там, хотя мы можем воображать, предполагать или верить, но нам всегда не хватает Знания.”(4.2.2, 525). Локк проводит первую часть Книги IV, разъясняя и исследуя эту концепцию знания. Вторая часть посвящена тому, как мы должны распределять веру в тех случаях, когда нам не хватает знаний.

Что Локк подразумевает под «связью и соглашением» и «несогласием и отталкиванием» наших идей? Некоторые примеры могут помочь. Вспомните свое представление о белом и о черном. Локк думает, что, сделав это, вы сразу поймете, что они разные, они «не согласны».Когда вы замечаете это несогласие, вы понимаете, что белое — это не черное. Те, кто знаком с географией Америки, знают, что Бойсе находится в Айдахо. По мнению Локка о знании, это означает, что они способны воспринимать определенную связь, которая возникает между их представлением об Айдахо и их представлением о Бойсе. Локк перечисляет четыре аспекта, по которым может быть такое согласие или несогласие между идеями. Во-первых, мы можем понять, когда две идеи идентичны или не идентичны.Например, знание того, что сладость — это не горечь, заключается в понимании того, что идея сладости не идентична идее горечи. Во-вторых, мы можем воспринимать отношения, которые возникают между идеями. Например, знание того, что 7 больше 3, заключается в восприятии того, что между двумя идеями существует соотношение размеров большего и меньшего. В-третьих, мы можем воспринимать, когда наше представление об определенной особенности сопровождает наше представление об определенной вещи. Если я знаю, что лед холодный, то это потому, что я чувствую, что мое представление о холоде всегда сопровождает мое представление о льду.В-четвертых, мы можем воспринимать, когда существование согласуется с любой идеей. Я могу получить знание этого четвертого типа, когда, например, выполняю cogito и осознаю особую связь между моей идеей о себе и моей идеей существования. Локк считает, что все наши знания состоят из соглашений или разногласий одного из этих типов.

После детального описания типов отношений между идеями, составляющими знание, Локк продолжает обсуждать три «степени» знания в 4.2. Эти степени, кажется, состоят в разных способах познания чего-либо.Первую степень Локк называет интуитивным знанием. Агент обладает интуитивным знанием, когда он непосредственно воспринимает связь между двумя идеями. Это лучший вид знания, как говорит Локк: «Такого рода Истины, Разум воспринимает с первого взгляда Идей вместе, посредством чистой Интуиции , без вмешательства какой-либо другой Идеи ; и этот вид знания является самым ясным и самым достоверным из того, на что способна гуманная хрупкость ». (4.2.1, 531).Вторая степень познания называется демонстративной. Часто невозможно уловить непосредственную связь между двумя идеями. Например, большинство из нас не могут сказать, что три внутренних угла треугольника равны двум прямым, просто взглянув на них. Но большинство из нас с помощью учителя математики может убедиться в их равенстве с помощью геометрического доказательства или демонстрации. Это образец наглядного знания. Даже если кто-то не может непосредственно воспринимать отношение между идеей-X и идеей-Y, он может воспринимать отношение косвенно, посредством идеи-A и идеи-B.Это будет возможно, если агент интуитивно знает связь между X и A, между A и B, а затем между B и Y. Таким образом, демонстративное знание состоит из цепочки отношений, каждое из которых известно интуитивно.

Третья степень знания называется чувствительным знанием и является источником серьезных споров и путаницы среди комментаторов Локка. Во-первых, Локку неясно, считается ли чувствительное знание вообще знанием. Он пишет, что интуитивное и демонстративное знание, собственно говоря, единственные формы знания, но что «на самом деле существует еще один Восприятие Разума… которое выходит за рамки простой вероятности, но все же не достигает в совершенстве ни одной из вышеперечисленных. степени достоверности, проходит под названием Знания.”(4.2.14, 537). Чувствительное знание связано с отношениями между нашими идеями и объектами внешнего мира, которые их производят. Локк утверждает, что мы можем быть уверены, что когда мы что-то воспринимаем, например, апельсин, во внешнем мире есть объект, ответственный за эти ощущения. Частично утверждение Локка состоит в том, что существует серьезная качественная разница между кусанием апельсина и воспоминанием , кусающимся за апельсин. В феноменологическом опыте первого есть нечто такое, что убеждает нас в соответствующем объекте внешнего мира.

Локк проводит довольно много времени в Книге IV, отвечая на опасения, что он скептик или что его описание знания с его упором на идеи не соответствует внешнему миру. Общее беспокойство для Локка довольно простое. Утверждая, что идеи — это единственное, к чему у людей есть эпистемический доступ, и заявляя, что знание относится только к нашим идеям, Локк, кажется, исключает утверждение, что мы когда-либо можем знать о внешнем мире. Агенты Локка скрываются за «пеленой идей».«Таким образом, мы не можем быть уверены, что наши идеи предоставляют нам достоверную информацию о внешнем мире. Мы не можем знать, что такое идея, похожая на объект или представляющая его. И мы не можем сказать, не имея возможности выйти за пределы нашего собственного разума, надежно ли сделали это наши идеи. Исторически считалось, что такая критика ставит под угрозу весь проект Локка. Запоминающаяся оценка Гилберта Райла состоит в том, что «почти каждый молодой человек, изучающий философию, в своем втором эссе может опровергнуть и опровергает всю теорию познания Локка.«Недавняя стипендия была для Локка куда более благотворительной. Но центральная проблема по-прежнему актуальна.

Дебаты о правильном понимании чувствительных знаний, очевидно, важны при рассмотрении этих вопросов. На первый взгляд, отношение, связанное с чувствительным знанием, кажется отношением между идеей и физическим объектом в мире. Но если это прочтение верное, тогда становится трудно понять многие отрывки, в которых Локк настаивает на том, что знание — это отношение, которое удерживает только между идеями.Также актуальны дебаты о том, как правильно понимать идеи Локка. Напомним, что, хотя многие понимают идеи как ментальные объекты, некоторые понимают их как ментальные действия. Хотя большая часть текста, кажется, отдает предпочтение первой интерпретации, кажется, что вторая интерпретация имеет значительное преимущество, отвечая на эти скептические опасения. Причина в том, что связь между идеями и объектами внешнего мира встроена прямо в определение идеи. Идея всего — это восприятие объекта внешнего мира.

Как бы ни разрешились споры, обсуждавшиеся в предыдущем абзаце, среди комментаторов существует консенсус в отношении того, что Локк считает, что рамки человеческого понимания очень узки. Люди не способны к многим знаниям. Локк обсуждает это в главе 4.3, озаглавленной «Объем гуманных знаний». Тот факт, что наши знания настолько ограниченны, не должен вызывать удивления. Мы уже обсуждали, в чем проблемы наших представлений о субстанциях. И мы только что увидели, что у нас нет реального понимания связи между нашими идеями и объектами, которые их порождают.

Однако хорошая новость заключается в том, что, хотя наши знания могут быть не очень обширными, их достаточно для наших нужд. Запоминающаяся морская метафора Локка гласит: «Моряку очень полезно знать длину своей Линии, хотя он не может с ее помощью постичь все глубины Океана. «Он хорошо знает, что этого достаточно, чтобы достичь дна в таких местах, которые необходимы для направления его путешествия и предостережения от нападения на Шоулс, которые могут его погубить. Наше дело здесь — знать не все, а то, что касается нашего поведения.”(1.1.6, 46). Локк считает, что у нас достаточно знаний, чтобы жить комфортной жизнью на Земле, осознать, что есть Бог, понять мораль и вести себя должным образом, а также обрести спасение. В частности, мы очень хорошо знаем мораль. Локк даже предполагает, что мы могли бы разработать доказуемую систему морали, подобную демонстрируемой системе геометрии Евклида. Это возможно, потому что наши моральные идеи — это идеи модусов, а не субстанций. И наши представления о модусах гораздо лучше подходят для оценочной схемы Локка, чем наши представления о субстанциях.Наконец, хотя пределы наших знаний могут разочаровывать, Локк отмечает, что признание этих ограничений важно и полезно в той мере, в какой это поможет нам лучше организовать наше интеллектуальное исследование. Мы будем избавлены от вопросов, на которые мы никогда не сможем найти ответы, и сможем сосредоточить наши усилия на тех областях, где возможен прогресс.

Одно из преимуществ несколько мрачной оценки Локком объема наших знаний состояло в том, что это заставило его сосредоточиться на области, которая недооценивалась многими его современниками.Это была арена суждений или мнений, состояний убеждений, которые лишены знания. Учитывая, что у нас так мало знаний (что мы можем иметь определенных так мало), область вероятности становится очень важной. Напомним, что знание состоит из воспринимаемых согласия или несогласия между двумя идеями. Убеждение, которое не соответствует знанию (суждению или мнению), состоит из предполагаемых согласия или несогласия между двумя идеями. Рассмотрим пример: я не совсем уверен, кто премьер-министр Канады, но я несколько уверен, что это Стивен Харпер.Локк утверждает, что, судя о том, что премьер-министром Канады является Стивен Харпер, я действую так, как если бы между двумя идеями существовала связь. Я не вижу прямой связи между моим представлением о Стивене Харпере и моим представлением о канадском премьер-министре, но предполагаю, что она существует.

Предложив этот отчет о том, что такое суждение, Локк предлагает анализ того, как и почему мы формируем мнение, которое мы делаем, и предлагает некоторые рекомендации по формированию нашего мнения ответственно. Это включает в себя диагностику ошибок, которые люди допускают при суждении, обсуждение различных степеней согласия и интересное обсуждение эпистемической ценности свидетельских показаний.

3. Особые темы в эссе

Как обсуждалось выше, основной проект Эссе — это исследование человеческого понимания и анализ знаний. Но Essay — довольно обширный труд и содержит обсуждение многих других тем, представляющих философский интерес. Некоторые из них будут рассмотрены ниже. Однако перед продолжением необходимо сделать одно предупреждение. Иногда бывает трудно сказать, считает ли Локк себя предложением метафизической теории или он просто описывает компонент человеческой психологии.Например, мы можем задаться вопросом, предназначено ли его описание личной идентичности для предоставления необходимых и достаточных условий для метафизического описания личности или же оно просто предназначено для того, чтобы сообщить нам, какие виды атрибуции идентичности мы делаем и должны делать и почему. Мы можем также задаться вопросом, предлагает ли Локк при обсуждении первичных и вторичных качеств теорию о том, как на самом деле работает восприятие, или это обсуждение является простым отступлением, используемым для иллюстрации того, что касается природы наших идей.Таким образом, хотя многим из этих тем было уделено много внимания, их точное отношение к основному проекту Эссе может быть трудно определить.

а. Первичные и вторичные качества

Книга 2, глава 8 эссе содержит расширенное обсуждение различия между первичными и вторичными качествами. Локк не был оригинален в проведении этого различия. К тому времени, когда было опубликовано Essay , его написали многие другие, и он был даже в некоторой степени обычным явлением.Тем не менее, формулировка Локком различия и его анализ связанных вопросов оказали огромное влияние и послужили основой для большей части последующего обсуждения этой темы.

Локк определяет качество как способность тела производить в нас идеи. Таким образом, простой объект, такой как печеный картофель, который может производить идеи коричневости, тепла, овальной формы, твердости и определенного размера, должен обладать рядом соответствующих качеств. В картофеле должно быть что-то, что дает нам представление о коричневом цвете, что-то в картофеле, которое дает нам представление о форме яйцеклетки и так далее.Различие между первичными и вторичными качествами утверждает, что некоторые из этих качеств сильно отличаются от других.

Локк обосновывает различие между двумя типами качеств, обсуждая, как тело может породить в нас идею. Теория восприятия, одобренная Локком, в высшей степени механична. Все восприятие происходит в результате движения и столкновения. Если я чувствую запах печеного картофеля, то должны быть небольшие частицы материала, которые отлетают от картофеля и натыкаются на нервы в моем носу, движение в носовых нервах вызывает цепную реакцию в моей нервной системе, пока, в конце концов, не произойдет какое-то движение в моей нервной системе. мой мозг и я переживаем идею определенного запаха.Если я вижу печеный картофель, должно быть, от него отлетают мелкие частицы материала, которые натыкаются на мою сетчатку. Это столкновение вызывает аналогичную цепную реакцию, которая заканчивается моим ощущением округлой формы.

Из этого Локк делает вывод, что для того, чтобы объект порождал в нас идеи, он действительно должен обладать некоторыми особенностями, но может полностью лишаться других свойств. Эта механическая теория восприятия требует, чтобы объекты, порождающие в нас идеи, имели форму, протяженность, подвижность и прочность.Но для этого не требуется, чтобы эти предметы имели цвет, вкус, звук или температуру. Итак, первичные качества — это качества, которыми на самом деле обладают тела. Это особенности, без которых не может быть тело. Вторичные качества, напротив, не , а , которыми обладают тела. Это просто способы говорить об идеях, которые могут быть произведены в нас телами в силу их основных качеств. Итак, когда мы утверждаем, что запеченный картофель твердый, это означает, что твердость является одной из его основных характеристик.Но когда я утверждаю, что он пахнет каким-то земным запахом, это просто означает, что его основные черты способны вызвать у меня в голове идею земного запаха.

Эти утверждения приводят к утверждениям Локка о сходстве: «Отсюда, я думаю, легко сделать это Наблюдение, что Идей первичных качеств, Тел, являются Сходствами из них, и их Узоры действительно существуют в Телах. самих себя; но идей, произведенных в нас за счет этих вторичных качеств, совсем не похожи на из них.»(2.8.14, 137). Поскольку мое представление о картофеле представляет собой нечто твердое, вытянутое, подвижное и имеющее определенную форму, мое представление точно отражает что-то о реальной природе картофеля. Но поскольку мое представление о картофеле — это что-то с особым запахом, температурой и вкусом, мои идеи не точно отражают независимые от ума факты о картофеле.

г. Механизм

Примерно во время Эссе механическая философия стала преобладающей теорией о физическом мире.Философия механики утверждала, что фундаментальные сущности в физическом мире — это маленькие индивидуальные тела, называемые корпускулами. Каждое тельце было твердым, вытянутым и имело определенную форму. Эти частицы могут объединяться вместе, образуя обычные объекты, такие как камни, столы и растения. Философия механики утверждала, что все особенности тел и все природные явления можно объяснить обращением к этим корпускулам и их основным свойствам (в частности, размеру, форме и движению).

Локк познакомился с механической философией во время учебы в Оксфорде и познакомился с трудами ее самых выдающихся защитников.В итоге Локк, кажется, стал сторонником механической философии. Он пишет, что механизм — лучшая доступная гипотеза для объяснения природы. Мы уже видели некоторую пояснительную работу, проделанную с помощью механизма, в эссе Essay . Различие между первичными и вторичными качествами было отличительной чертой механической философии и четко увязано с механистическими представлениями о восприятии. Локк подтверждает свою приверженность этому отчету о восприятии в ряде других пунктов в эссе Essay .И, обсуждая материальные объекты, Локк очень часто с радостью допускает, что они состоят из материальных корпускул. Однако примечательно то, что, хотя в «Очерке » действительно есть ряд отрывков, в которых Локк поддерживает механические объяснения и высоко отзывается о механизме, он также содержит некоторые весьма критические замечания о механизме и обсуждение ограничений механического воздействия. философия.

Критику механизма Локком можно разделить на две части.Во-первых, он признал, что существует ряд наблюдаемых явлений, которые механизм пытается объяснить. Механизм действительно предлагал четкие объяснения некоторых наблюдаемых явлений. Например, тот факт, что объекты можно было видеть, но не учуять через стекло, можно объяснить тем, что тельца, которые взаимодействуют с нашей сетчаткой, были меньше, чем те, которые взаимодействовали с нашими ноздрями. Таким образом, тельца зрения могут проходить через промежутки между стеклянными тельцами, но тельца обоняния будут отвернуты.Но другие явления объяснить труднее. Магнетизм и различные химические и биологические процессы (например, ферментация) были менее восприимчивы к такого рода объяснениям. А универсальное тяготение, существование которого Локк считал Ньютоном доказательством существования в Principia , было особенно трудно объяснить. Локк предполагает, что Бог мог «надбавить» различные немеханические силы материальным телам, и это могло объяснить гравитацию. (Более того, в некоторых случаях он даже предполагает, что Бог, возможно, превзошел силу мысли до материи, и что люди могут быть чисто материальными существами.)

Второй набор критических замечаний Локка относится к теоретическим проблемам механической философии. Одна из проблем заключалась в том, что механизм не мог удовлетворительно объяснить сплоченность. Почему тельца иногда слипаются? Если такие вещи, как столы и стулья, представляют собой просто совокупность маленьких частиц, то их должно быть очень легко разбить на части, точно так же, как я могу легко отделить одну группу шариков от другой. Кроме того, почему какое-то одно конкретное тельце должно оставаться вместе как твердое тело? Что составляет его сплоченность ? Опять же, кажется, что механизм не может дать ответ.Наконец, Локк допускает, что мы не совсем понимаем передачу движения при ударе. Когда одна тельца сталкивается с другой, у нас фактически нет удовлетворительного объяснения того, почему вторая уходит под действием силы удара.

Локк выдвигает эту критику со знанием дела и серьезно. Тем не менее, в конечном итоге он настроен осторожно и оптимистично по поводу механизма. Это несколько смешанное отношение со стороны Локка заставило комментаторов обсуждать вопросы о его точном отношении к механической философии и мотивах ее обсуждения.

г. Воля и Агентство

В Книге 2, главе 21 эссе Локк исследует тему завещания. Одна из вещей, которая отличает людей от камней и бильярдных шаров, — это наша способность принимать решения и контролировать свои действия. Мы чувствуем, что свободны в определенных отношениях и что у нас есть власть выбирать определенные мысли и действия. Локк называет эту силу волей. Но возникают каверзные вопросы о том, в чем состоит эта сила и что нужно для свободного (или добровольного) выбора.2.21 содержит деликатное и продолжительное обсуждение этих сложных вопросов.

Локк сначала начинает с вопросов о свободе, а затем переходит к обсуждению воли. Согласно анализу Локка, мы свободны делать то, что мы оба хотим делать и что мы можем делать физически. Например, если я хочу прыгнуть в озеро и у меня нет физических заболеваний, которые этому мешают, я могу прыгнуть в озеро. Напротив, если я не хочу прыгать в озеро, но друг толкает меня внутрь, я не действовал свободно, когда вошел в воду.Или, если я хочу прыгнуть в озеро, но у меня травма позвоночника, и я не могу пошевелить своим телом, тогда я не могу действовать свободно, когда остаюсь на берегу. Пока все хорошо, Локк предложил нам полезный способ отличить наши произвольные действия от наших непроизвольных. Но по-прежнему остро стоит вопрос о свободе и воле: свободна ли сама воля. Когда я решаю, прыгать в воду или нет, определяется ли желание внешних факторов выбрать тот или иной? Или она может, так сказать, принять собственное решение и выбрать любой из вариантов?

Первоначальная позиция Локка в главе состоит в том, что воля определяется.Но в более поздних разделах он предлагает своего рода уточнение. В нормальных обстоятельствах воля определяется тем, что Локк называет беспокойством: « Что определяет волю в отношении наших действий? … некоторые (и по большей части самые неотложные) беспокойство Мужчина в настоящее время находится в состоянии. Это то, что последовательно определяет Волю и заставляет нас выполнять те Действия, которые мы выполняем ». (2.21.31, 250-1). Беспокойство вызвано отсутствием чего-то, что воспринимается как хорошее.Восприятие вещи как хорошей порождает желание этого. Предположим, я решил съесть кусок пиццы. Локк сказал бы, что я, должно быть, сделал этот выбор, потому что отсутствие пиццы меня как-то беспокоило (я чувствовал голодные боли или тоску по чему-нибудь пикантному), и этот дискомфорт вызвал желание поесть. Это желание, в свою очередь, определило мое желание есть пиццу.

Допущение Локка к этому объяснению воли, определяемой беспокойством, связано с тем, что он называет отстранением.Начиная со второго издания Essay , Локк начал утверждать, что наиболее сильное желание по большей части определяет волю, но не всегда: «Ведь в большинстве случаев, как видно из опыта, разум обладает способностью к приостанавливает исполнение и удовлетворение любого из своих желаний, и поэтому все, один за другим, могут рассматривать их цели; исследуйте их со всех сторон и сравните их с другими ». (2.21.47, 263). Так что, даже если в данный момент мое желание пиццы является самым сильным, Лок считает, что я могу остановиться, прежде чем решу съесть пиццу и обдумать решение.Я могу рассмотреть и другие пункты своего набора желаний: мое желание похудеть, или оставить пиццу другу, или придерживаться веганской диеты. Тщательное рассмотрение этих других возможностей может повлиять на изменение моего набора желаний. Если я действительно сосредоточусь на том, насколько важно оставаться в форме и быть здоровым, употребляя питательные продукты, тогда мое желание отказаться от пиццы может стать сильнее, чем мое желание есть ее, и моя воля может быть решительно решена не есть пиццу. Но, конечно, мы всегда можем спросить, есть ли у человека выбор: приостановить суждение или нет, или само приостановление суждения определяется самым сильным желанием ума.В этом отношении Локк несколько расплывчат. В то время как большинство интерпретаторов думают, что наши желания определяют, когда решение приостанавливается, некоторые другие не согласны и утверждают, что приостановка приговора предлагает агентам Локка надежную форму свободы воли.

г. Личность и личная принадлежность

Локк был одним из первых философов, обративших серьезное внимание на вопрос о личности. И его обсуждение этого вопроса оказалось влиятельным как исторически, так и в наши дни. Обсуждение происходит в разгар более широкого обсуждения Локком условий идентичности для различных сущностей в Книге II, главе 27.По сути, вопрос прост: что делает меня таким же человеком, как человек, который делал определенные вещи в прошлом и который будет делать определенные вещи в будущем? В каком смысле я учился в начальной школе Бридлмайл много лет назад? В конце концов, этот человек был очень маленького роста, очень мало знал о футболе и любил Чикена Макнаггетса. Я, с другой стороны, среднего роста, знаю кучу футбольных мелочей и меня довольно тошнит при мысли о том, чтобы есть курицу, особенно в виде наггетсов.Тем не менее, это правда, что я идентичен мальчику, который посещал Брайдлмайл.

Во времена Локка тема личной идентичности была важна по религиозным причинам. Христианская доктрина утверждала, что существует загробная жизнь, в которой добродетельные люди будут вознаграждены на небесах, а грешные люди будут наказаны в аду. Эта схема стимулировала людей к нравственному поведению. Но для того, чтобы это сработало, было важно, чтобы человек, который был вознагражден или наказан, был таким же человеком , что и тот, кто жил добродетельно или жил греховно.И это должно было быть правдой, даже если награждаемый или наказанный человек умер, каким-то образом продолжал существовать в загробной жизни и каким-то образом сумел воссоединиться с телом. Поэтому было важно правильно решить вопрос о личности.

Взгляды Локка на личную идентичность включают негативный проект и позитивный проект. Негативный проект включает в себя возражение против точки зрения, согласно которой личная идентичность заключается в непрерывном существовании определенной субстанции или требует ее.А позитивный проект предполагает отстаивание точки зрения, согласно которой личностная идентичность заключается в непрерывности сознания. Мы можем начать с этого положительного взгляда. Локк определяет человека как «мыслящее разумное Существо, которое имеет разум и размышления и может считать себя самим собой, одной и той же мыслящей вещью в разное время и в разных местах; что он делает только этим сознанием, которое неотделимо от мышления и которое мне кажется существенным для него ». (2.27.9, 335). Локк предполагает, что часть того, что делает человека неизменным во времени, — это его способность распознавать прошлый опыт как принадлежащий ему.Для меня часть того, что отличает одного маленького мальчика, который учился в Bridlemile Elementary, от всех других детей, которые туда ходили, — это мое осознание того, что я разделяю его сознание. Иными словами, мой доступ к его жизненному опыту в Брайдлмайле сильно отличается от моего доступа к живому опыту других там: он в первую очередь личный и непосредственный. Я признаю его переживания там как часть череды переживаний, которые составляют мою жизнь и объединяются с моим нынешним «я» и текущими переживаниями единым образом.Это то, что делает его таким же человеком, как я.

Локк считает, что такое представление о личной идентичности как о непрерывности сознания устраняет необходимость в описании личной идентичности в терминах субстанций. Традиционная точка зрения считала, что существует метафизическая сущность, душа, которая гарантирует личную идентичность во времени; везде, где была одна и та же душа, там был и один и тот же человек. Локк предлагает ряд мысленных экспериментов, чтобы поставить под сомнение это убеждение и показать, что его версия лучше.Например, если душа была очищена от всех ее предыдущих переживаний и дана новые (как могло бы быть, если бы реинкарнация была правдой), та же самая душа не оправдала бы утверждение, что все те, кто имел это, были одним и тем же человеком. . Или мы могли бы представить две души, чьи сознательные переживания полностью поменялись местами. В этом случае мы хотели бы сказать, что человек ушел с сознательными переживаниями и не остался с душой.

Представление Локка о личной идентичности кажется преднамеренной попыткой отойти от некоторых метафизических альтернатив и предложить представление, которое было бы приемлемо для людей с различным богословским образованием.Конечно, в связи с описанием Локка возник ряд серьезных проблем. Большинство из них сосредоточены на решающей роли, которую, по-видимому, играет память. И точные детали положительного предложения Локка в 2.27 трудно определить. Тем не менее многие современные философы считают, что в анализе Локка есть важная доля истины.

e. Настоящие и номинальные сущности

Различие Локка между реальной сущностью вещества и номинальной сущностью вещества является одним из самых увлекательных компонентов Essay .Философы-схоласты считали, что основная цель метафизики и науки состоит в том, чтобы узнать о сущности вещей: ключевых метафизических компонентах вещей, которые объясняют все их интересные особенности. Локк считал этот проект ошибочным. Такого рода знание, знание настоящих сущностей существ, было недоступно для людей. Это побудило Локка предложить альтернативный способ понимания и исследования природы; он рекомендует сосредоточиться на номинальных сущностях вещей.

Когда Локк вводит термин «реальная сущность», он использует его для обозначения «реального строения любой Вещи, которая является основой всех тех свойств, которые объединены и постоянно сосуществуют с [объектом]» (3.6.6, 442). Для схоластов эта реальная сущность была бы субстанциальной формой объекта. Для сторонников механической философии это будет количество и расположение материальных частиц, составляющих тело. Локк иногда поддерживает это последнее понимание реальной сущности.Но он настаивает на том, что эти настоящие сущности совершенно неизвестны и не могут быть обнаружены нами. Номинальные сущности, напротив, известны и представляют собой лучший способ понять отдельные субстанции. Номинальные сущности — это просто совокупность всех наблюдаемых характеристик отдельной вещи. Таким образом, номинальная сущность куска золота будет включать в себя идеи желтизны, определенного веса, пластичности, растворимости в определенных химических веществах и так далее.

Локк предлагает нам полезную аналогию, чтобы проиллюстрировать разницу между реальной и номинальной сущностями.Он предполагает, что наше положение по отношению к обычным объектам похоже на положение человека, смотрящего на очень сложные часы. Шестерни, колеса, грузы и маятник, вызывающие движения стрелок на циферблате (истинная сущность часов), неизвестны человеку. Они спрятаны за кожухом. Он или она может знать только о наблюдаемых характеристиках, таких как форма часов, движение стрелок и бой часов (номинальная сущность часов). Точно так же, когда я смотрю на такой объект, как одуванчик, я могу наблюдать только его номинальную сущность (желтый цвет, горький запах и т. Д.).У меня нет четкого представления, что вызывает эти особенности одуванчика и как они возникают.

Взгляды Локка на реальные и номинальные сущности имеют важные последствия для его взглядов на разделение объектов на группы и виды. Почему мы считаем одни зебры, а другие кролики? По мнению Локка, мы группируемся согласно номинальной сущности, а не согласно (неизвестной) реальной сущности. Но это приводит к тому, что наши группировки могут не адекватно отражать любые реальные различия, которые могут быть в природе.Итак, Локк не реалист в отношении видов или типов. Напротив, он традиционалист. Мы проецируем эти разделения на мир, когда решаем классифицировать объекты как подпадающие под различные номинальные сущности, которые мы создали.

ф. Религиозная эпистемология

Эпистемология религии (утверждения о нашем понимании Бога и наших обязанностях по отношению к нему) были чрезвычайно спорными при жизни Локка. Гражданская война в Англии, разразившаяся в молодости Локка, в значительной степени была разногласием по поводу правильного понимания христианской религии и требований религиозной веры.На протяжении XVII века ряд фундаменталистских христианских сект постоянно угрожали стабильности английской политической жизни. А положение католиков и евреев в Англии было неприятным.

Итак, ставки были очень высоки, когда в 4.18 Локк обсуждал природу веры и разума и их соответствующие области. Он определяет разум как попытку обнаружить достоверность или вероятность посредством использования наших естественных способностей при исследовании мира. Вера, напротив, — это уверенность или вероятность, достигаемая через сообщение, которое, как считается, изначально пришло от Бога.Поэтому, когда Смит ест картофельные чипсы и приходит к выводу, что они соленые, она считает это разумным. Но когда Смит верит, что Иисус Навин остановил солнце в небе, потому что она прочитала это в Библии (которую она считает божественным откровением), она верит в соответствии с верой.

Хотя поначалу это звучит так, как будто Локк выделил совершенно разные роли для веры и разума, следует отметить, что в этих определениях вера тонко подчиняется разуму. Ибо, как объясняет Локк: «Все, что открыл БОГ, несомненно, истинно; В этом не может быть никаких сомнений.Это настоящий Объект Веры : Но будет ли это Божественное Откровение или нет, Разум должен судить; который никогда не может позволить Разуму отвергать большее Свидетельство, чтобы принять то, что менее очевидно, или позволить ему принять Вероятность в противовес Знанию и Уверенности ». (4.18.10, 695). Во-первых, Локк считает, что если какое-либо предположение, даже то, которое претендует на божественное откровение, противоречит ясным свидетельствам разума, то ему не следует верить. Итак, даже если кажется, что Бог говорит нам, что 1 + 1 = 3, Локк утверждает, что мы должны продолжать верить, что 1 + 1 = 2, и мы должны отрицать, что откровение 1 + 1 = 3 было подлинным.Во-вторых, Локк считает, что для того, чтобы определить, открыто ли что-то Богом, мы должны использовать свой разум. Как мы можем определить, содержит ли Библия прямое откровение Бога, переданное через вдохновенных библейских авторов, или же это работа простых людей? Только разум может помочь нам решить этот вопрос. Локк считает, что те, кто игнорирует важность разума в определении того, что является вопросом веры, а что нет, виновны в «энтузиазме». А в главе, добавленной к более поздним изданиям «Очерка » , Локк строго предостерегает своих читателей от серьезных опасностей, исходящих от этого интеллектуального порока.

Во всем этом Локк выступает как сильный умеренный. Сам он был глубоко религиозным и считал религиозную веру важной. Но он также чувствовал, что существуют серьезные пределы тому, что можно оправдать призывом к вере. Вопросы, обсуждаемые в этом разделе, будут очень важны ниже, где обсуждаются взгляды Локка на важность религиозной терпимости.

4. Политическая философия

Локк жил в очень насыщенное событиями время в английской политике. Гражданская война, Междуцарствие, Восстановление, Кризис отчуждения и Славная революция — все это произошло при его жизни.Большую часть своей жизни Локк занимал административные должности в правительстве и уделял очень пристальное внимание современным дискуссиям по политической теории. Поэтому неудивительно, что он написал ряд работ по политическим вопросам. В этой области Локк наиболее известен своими аргументами в пользу религиозной терпимости и ограниченного правительства. Сегодня эти идеи стали обычным явлением и получили широкое распространение. Но во времена Локка они были в высшей степени новаторскими, даже радикальными.

а.

Два трактата

Книга Локка Два трактата о правительстве были опубликованы в 1689 году.Первоначально считалось, что они были предназначены для защиты Славной революции и захвата престола Вильгельмом. Однако теперь мы знаем, что на самом деле они были составлены намного раньше. Тем не менее, они излагают взгляд на правительство, с которым согласны многие сторонники Уильяма.

Первый трактат сейчас представляет в первую очередь исторический интерес. Он представляет собой подробную критику работы Роберта Филмера под названием Patriacha . Филмер довольно бесхитростно доказывал в пользу монархии божественного права.По его мнению, власть царей в конечном итоге происходит из владычества, которое Бог дал Адаму и которое передавалось по непрерывной цепи на протяжении веков. Локк оспаривает эту картину по ряду исторических причин. Возможно, что более важно, Локк также проводит различие между несколькими различными типами господства или управляющей власти, которыми Филмер руководил вместе.

Расчистив почву в Первом трактате , Локк предлагает положительный взгляд на природу правительства в гораздо более известном Втором трактате .Часть стратегии Локка в этой работе заключалась в том, чтобы предложить иную версию происхождения правительства. Хотя Филмер предположил, что люди всегда находились под властью политической власти, Локк утверждает обратное. По его словам, человек изначально находился в естественном состоянии. Естественное состояние было аполитичным в том смысле, что не существовало правительств, и каждый человек сохранял все свои естественные права. Люди обладали этими естественными правами (включая право пытаться сохранить свою жизнь, отбирать невостребованные ценности и т. Д.), Потому что они были даны Богом всему его народу.

Состояние природы по своей природе было нестабильным. Люди будут постоянно находиться под угрозой физического вреда. И они не смогут достичь каких-либо целей, требующих стабильности и широкого сотрудничества с другими людьми. Локк утверждает, что правительство возникло в этом контексте. Отдельные лица, видя выгоды, которые могут быть получены, решили передать часть своих прав центральному органу власти, сохранив при этом другие права. Это приняло форму контракта. Согласившись на отказ от определенных прав, люди получат защиту от физического вреда, безопасность своего имущества и возможность взаимодействовать и сотрудничать с другими людьми в стабильной среде.

Итак, согласно этой точке зрения, правительства были учреждены гражданами этих правительств. Это имеет ряд очень важных последствий. С этой точки зрения правители обязаны реагировать на потребности и желания этих граждан. Кроме того, при установлении правительства граждане отказались от некоторых, но не от всех своих первоначальных прав. Таким образом, ни один правитель не мог претендовать на абсолютную власть над всеми элементами жизни гражданина. Это высекало важное пространство для определенных индивидуальных прав и свобод.Наконец, и это, возможно, наиболее важно, правительство, которое не смогло должным образом защитить права и интересы своих граждан, или правительство, которое пыталось выйти за рамки своих полномочий, не смогло бы выполнить задачу, для которой оно было создано. Таким образом, граждане будут иметь право поднять восстание и заменить существующее правительство тем, которое надлежащим образом выполняло бы обязанности по обеспечению мира и гражданского порядка при уважении прав личности.

Итак, Локк смог использовать учет естественных прав и правительство, созданное по контракту, для выполнения ряда важных задач.Он мог бы использовать это, чтобы показать, почему люди сохраняют определенные права, даже если они подчиняются правительству. Он мог использовать это, чтобы показать, почему деспотические правительства, которые пытались необоснованно ущемлять права своих граждан, были плохими. И он мог использовать это, чтобы показать, что граждане имеют право на восстание в тех случаях, когда правительства терпят неудачу в определенных отношениях. Это мощные идеи, которые остаются важными даже сегодня.

Подробнее. см. статью Политическая философия.

г. Свойство

Второй трактат Локка о правительстве содержит важную информацию о природе частной собственности.Согласно Локку, Бог дал людям общий мир и его содержимое. Мир должен был предоставить людям все необходимое для продолжения жизни и получения удовольствия от нее. Но Локк также считал, что люди могут присваивать отдельные части мира и справедливо удерживать их для своего исключительного использования. Иными словами, Локк считал, что мы имеем право приобретать частную собственность.

Локк утверждает, что мы приобретаем собственность, смешивая свой труд с некоторыми природными ресурсами.Например, если я обнаруживаю виноград, растущий на лозе, благодаря моему труду по сбору и сбору этого винограда я получаю право собственности на него. Если я найду пустое поле, а затем использую свой труд, чтобы вспахать поле, а затем посадить и выращивать урожай, я стану настоящим владельцем этих культур. Если я срублю деревья в невостребованном лесу и из них сделаю стол, то этот стол будет моим. Локк налагает два важных ограничения на способ приобретения собственности путем совмещения труда с природными ресурсами.Во-первых, это то, что стало известно как «Отходы». Нельзя забирать столько собственности, чтобы часть ее пошла зря. Я не должен присваивать галлоны и галлоны винограда, если я могу съесть только несколько, а остальные в конечном итоге сгниют. Если бы земные блага были даны нам Богом, было бы неуместно допустить, чтобы часть этого дара была потрачена впустую. Во-вторых, есть условие «Достаточно и как хорошо». Это говорит о том, что при присвоении ресурсов я должен оставлять достаточно ресурсов, чтобы другие могли их использовать.Если бы Бог предоставил нам общий мир, было бы неправильно с моей стороны присвоить больше, чем моя справедливая доля, и не оставить достаточно ресурсов для других.

Очевидно, что после введения валюты и установления правительства характер собственности сильно изменится. Используя металл, который можно превратить в монеты и который не погибает, как продукты питания и другие товары, люди могут накопить гораздо больше богатства, чем это было бы возможно в противном случае. Так что оговорка, касающаяся расточительства, кажется, отпала.И отдельные правительства могут устанавливать правила, регулирующие приобретение и распределение собственности. Локк знал об этом и много думал о природе собственности и ее правильном распределении в пределах государства. Об этом свидетельствуют его работы по экономике, денежно-кредитной политике, благотворительности и социальному обеспечению. Но взглядам Локка на собственность внутри государства было уделено гораздо меньше внимания, чем его взглядам на первоначальное приобретение собственности в естественном состоянии.

г. Допуск

Локк систематически размышлял о проблемах, связанных с религиозной терпимостью, с первых лет своего пребывания в Лондоне, и, хотя он опубликовал свою Epistola de Tolerantia ( Письмо о толерантности ) только в 1689 году, он закончил ее писать за несколько лет до этого. Вопрос о том, должно ли государство пытаться предписать одну конкретную религию в государстве, какие средства государства могут использовать для этого и какое правильное отношение должно быть к тем, кто сопротивляется обращению в официальную государственную религию, был центральным для Европы. политика со времен протестантской Реформации.Время, проведенное Локком в Англии, Франции и Нидерландах, дало ему опыт трех совершенно разных подходов к этим вопросам. Этот опыт убедил его в том, что по большей части людям должно быть разрешено исповедовать свою религию без вмешательства со стороны государства. Действительно, отчасти толчок к публикации письма Локка о терпимости был вызван отменой Людовиком XIV Нантского эдикта, который лишал и без того ограниченных прав протестантов во Франции и подвергал их преследованиям со стороны государства.

Можно рассматривать аргументы Локка в пользу толерантности как относящиеся как к эпистемологическим воззрениям в «Очерке » , так и к политическим взглядам «Два трактата ». Что касается эпистемологических взглядов Локка, напомним, что Локк считал, что объем человеческих знаний чрезвычайно ограничен. Возможно, мы не особенно хорошо умеем определять правильную религию. Нет никаких оснований полагать, что те, кто обладает политической властью, лучше узнают истинную религию, чем кто-либо другой, поэтому им не следует пытаться навязать свои взгляды другим.Вместо этого каждому человеку должно быть позволено придерживаться истинных убеждений, насколько это возможно. Позволить другим иметь свои религиозные убеждения мало вреда. В самом деле, может быть полезно разрешить множественность убеждений, потому что одна группа может в конечном итоге придерживаться правильных убеждений и склонить на свою сторону других.

Относительно политических взглядов Локка, выраженных в Двух трактатах , Локк поддерживает терпимость на том основании, что принуждение к религиозному соответствию выходит за рамки надлежащих полномочий правительства.Люди соглашаются с правительствами с целью установления общественного порядка и верховенства закона. Правительствам следует воздерживаться от принуждения к религиозному соответствию, потому что это не нужно и не имеет отношения к этим целям. В самом деле, попытка принуждения к соответствию может положительно повредить этим целям, поскольку это, вероятно, приведет к сопротивлению со стороны представителей запрещенных религий. Локк также предполагает, что правительства должны терпимо относиться к религиозным убеждениям отдельных граждан, потому что насаждение религиозных убеждений фактически невозможно.Принятие определенной религии — это внутренний акт, функция убеждений. Но правительства созданы для контроля действий людей . Таким образом, правительства во многих отношениях плохо подготовлены для принуждения к принятию определенной религии, потому что отдельные люди почти полностью контролируют свои собственные мысли.

Хотя взгляды Локка на толерантность были очень прогрессивными для того времени и хотя его взгляды действительно перекликаются с нашим современным консенсусом о ценности религиозной терпимости, важно признать, что Локк действительно наложил некоторые жесткие ограничения на толерантность.Он не считал, что мы должны терпеть нетерпимых, тех, кто будет стремиться насильственно навязать свои религиозные взгляды другим. Точно так же нельзя мириться с любой религиозной группой, которая представляет угрозу политической стабильности или общественной безопасности. Важно отметить, что Локк включил в эту группу католиков. По его мнению, католики были принципиально преданы Папе, иностранному принцу, который не признавал верховную власть английского права. Это сделало католиков угрозой гражданскому правлению и миру. Наконец, Локк также считал, что нельзя терпеть атеистов.Поскольку они не верили, что будут вознаграждены или наказаны за свои действия в загробной жизни, Локк не думал, что им можно доверять моральное поведение или выполнение своих договорных обязательств.

5. Богословие

Мы уже видели, что в «Очерке » Локк разработал описание веры в соответствии с верой и веры в соответствии с разумом. Вспомните, что агент верит согласно разуму, когда он открывает что-то с помощью своих естественных способностей, и он верит согласно вере, когда он принимает что-то за истину, потому что он понимает, что это послание от Бога.Вспомните также, что разум должен решить, является ли что-то посланием от Бога или нет. Цель книги Локка «Разумность христианства» — показать, что быть христианином разумно. Локк утверждает, что у нас есть достаточные основания полагать, что основные истины христианства были переданы нам Богом через своего посланника Иисуса из Назарета.

Для успеха проекта Локка ему нужно было показать, что Иисус предоставил своим первоначальным последователям достаточные доказательства того, что он был законным посланником от Бога.Учитывая, что многие люди в истории претендовали на получение божественного откровения, должно быть что-то особенное, что выделяло Иисуса. Локк предлагает два соображения по этому поводу. Во-первых, Иисус исполнил ряд исторических предсказаний о пришествии Мессии. Во-вторых, Иисус совершил ряд чудес, свидетельствующих о его особых отношениях с Богом. Локк также утверждает, что у нас есть достаточные основания полагать, что эти чудеса действительно произошли, на основании свидетельств тех, кто был свидетелем их из первых рук, и надежной цепочки сообщений от времен Иисуса до наших дней.Этот аргумент приводит Локка к обсуждению типов и ценности свидетельств, которые многие философы считают интересными сами по себе.

Одна поразительная особенность Разумность христианства — это требование спасения, которое поддерживает Локк. Споры о том, какие именно верования необходимы для спасения и вечной жизни на Небесах, были в основе многих религиозных разногласий во времена Локка. Различные конфессии и секты утверждали, что они, а часто только их, имеют правильные убеждения.Локк, напротив, утверждал, что для того, чтобы быть истинным христианином и достойным спасения, человеку нужно только поверить в одну простую истину: что Иисус есть Мессия. Конечно, Локк считал, что в Библии есть много других важных истин. Но он думал, что эти другие истины, особенно содержащиеся в посланиях, а не в Евангелиях, могут быть трудными для интерпретации и могут привести к спорам и разногласиям. Однако основной принцип христианства, согласно которому Иисус есть Мессия, был обязательной верой.

Делая требования христианской веры и спасения настолько минимальными, Локк был частью растущей фракции в англиканской церкви. Эти люди, часто известные как приверженцы широты, сознательно пытались построить более иреническое христианство с целью избежать конфликта и разногласий, вызванных предыдущими междоусобными схватками. Таким образом, Локк был далеко не единственным, кто пытался найти набор основных христианских обязательств, свободных от сектантского богословского багажа.Но Локк все еще оставался радикальным; Немногие теологи сделали требования к христианской вере настолько минимальными.

6. Образование

Многие в свое время считали Локка экспертом по вопросам образования. Он обучал многих студентов Оксфорда, а также был частным репетитором. Из переписки Локка видно, что его постоянно просили порекомендовать наставников и дать педагогический совет. Опыт Локка привел к его самой важной работе по этой теме: Некоторые мысли относительно образования .Работа берет свое начало в серии писем, которые Локк написал Эдварду Кларку, предлагая советы по воспитанию детей Кларка, и впервые было опубликовано в 1693 году.

Взгляды Локка на образование в то время были весьма дальновидными. Классические языки, обычно изучаемые с помощью утомительных упражнений, включающих заучивание наизусть, и телесные наказания были двумя преобладающими чертами английской образовательной системы семнадцатого века. Локк не видел в этом особого смысла. Вместо этого он подчеркнул важность обучения практическим знаниям.Он признал, что дети учатся лучше всего, когда они занимаются предметом. Локк также предвосхитил некоторые современные педагогические взгляды, предположив, что детям следует разрешить некоторую самостоятельность в процессе обучения и у них должна быть возможность преследовать свои интересы.

Локк считал важным уделять большое внимание воспитанию молодежи. Он понимал, что привычки и предрассудки, сформировавшиеся в юности, очень трудно сломать в дальнейшей жизни. Таким образом, большая часть «Некоторые мысли об образовании» сосредоточена на морали и лучших способах воспитания добродетели и трудолюбия.Локк отвергал авторитарные подходы. Вместо этого он отдавал предпочтение методам, которые помогли бы детям понять разницу между добром и злом и развить у них собственное нравственное чувство.

7. Влияние Локка

Эссе было быстро признано важным философским вкладом как его поклонниками, так и критиками. Вскоре он был включен в учебную программу в Оксфорде и Кембридже, а его перевод как на латынь, так и на французский привлек его внимание и на континенте. Два трактата также были признаны важным вкладом в политическую мысль. Хотя работа имела некоторый успех в Англии среди тех, кто благосклонно относился к Славной революции, ее основное влияние было за рубежом. Во время американской революции (и, в меньшей степени, во время Французской революции) к взглядам Локка часто обращались те, кто стремился установить более представительные формы правления.

В связи с этим последним пунктом Локк стал рассматриваться вместе со своим другом Ньютоном как воплощение ценностей и идеалов Просвещения.Ньютоновская наука обнажила бы работу природы и привела к важным технологическим достижениям. Локковская философия обнажила бы работу человеческих умов и привела бы к важным реформам в законодательстве и правительстве. Вольтер сыграл важную роль в формировании этого наследия для Локка и упорно трудился, чтобы предать гласности взгляды Локка на разум, терпимость и ограниченное правительство. Локк также стал вдохновителем движения деистов. Такие деятели, как Энтони Коллинз и Джон Толанд, находились под сильным влиянием работ Локка.

Локка часто называют основоположником британского эмпиризма, и это правда, что Локк заложил основу большей части англоязычной философии в 18 -м и начале 19-го -го веков. Но те, кто пошел по его стопам, не были беспрекословными последователями. Джордж Беркли, Дэвид Хьюм, Томас Рид и другие выступили с серьезной критикой. В последние десятилетия читатели пытались предложить более благотворительные реконструкции философии Локка. Учитывая все это, он сохранил важное место в каноне англоязычной философии.

8. Ссылки и дополнительная литература

а. Завод Локка

  • Ласлетт П. [ред.] 1988. Два трактата о правительстве . Кембридж: Издательство Кембриджского университета.
  • Локк, Дж. 1823. Работы Джона Локка . Лондон: Отпечатано для Т. Тегга (10 томов).
  • Locke, J. The Clarendon Edition of the Works of John Locke , Oxford University Press, 2015. Это издание включает следующие тома:
  • Ниддич, П.[ред.] 1975. Эссе о человеческом понимании .
  • Nidditch, P. and G.A.J. Роджерс [ред.] 1990. Черновики эссе о человеческом понимании .
  • Yolton, J.W. и Дж. Йолтон. [ред.] 1989. Некоторые мысли относительно образования .
  • Хиггинс-Биддл, Дж. К. [ред.] 1999. Разумность христианства .
  • Милтон, Дж. Р. и П. Милтон. [ред.] 2006 г. Очерк терпимости .
  • де Бир, Э.С. [ред.] 1976–1989. Переписка Джона Локка . (8 томов).
  • von Leyden, W. [ed.] 1954. Очерки законов природы . Оксфорд: Clarendon Press.

г. Рекомендуемая литература

Ниже приведены рекомендации по Локку для дальнейшего чтения. Каждая работа имеет краткое изложение с указанием содержания

  • Ансти, П. 2011. Джон Локк и естественная философия . Оксфорд: Издательство Оксфордского университета.
  • Тщательное исследование научного и медицинского мышления Локка.
  • Эйерс, М. 1993. Локк: эпистемология и онтология . Нью-Йорк: Рутледж.
  • Классика локковедов. Исследует философские темы в Essay и обсуждает проект Локка в целом. Один том по эпистемологии и один по метафизике.
  • Chappell, V. 1994. Кембриджский компаньон Локка . Кембридж: Издательство Кембриджского университета.
  • Серия эссе, посвященных всем аспектам мысли Локка.
  • ЛоЛордо, А.2012. Моральный человек Локка . Оксфорд: Издательство Оксфордского университета.
  • Исследование и обсуждение тем на пересечении моральной и политической мысли Локка. Особое внимание уделяется агентству, индивидуальности и рациональности.
  • Лоу, Э.Дж. 2005. Локк . Нью-Йорк: Рутледж.
  • Вводный обзор философской и политической мысли Локка.
  • Маки, Дж. Л. 1976. Проблемы от Локка . Оксфорд: Издательство Оксфордского университета.
  • Использует работы Локка, чтобы поднимать и обсуждать ряд философских вопросов и головоломок.
  • Newman, L. 2007. Кембриджский компаньон к эссе Локка о человеческом понимании . Кембридж: Издательство Кембриджского университета.
  • Серия эссе, посвященных конкретным вопросам Локка Эссе .
  • Пайл, А.Дж. 2013. Локк . Лондон: Polity.
  • Превосходное и краткое введение в мысли Локка и исторический контекст.Очень хорошее место для начала для новичков.
  • Rickless, S. 2014. Locke . Мальден, Массачусетс: Блэквелл.
  • Вводный обзор философской и политической мысли Локка.
  • Стюарт, М. 2013. Метафизика Локка . Оксфорд: Издательство Оксфордского университета.
  • Углубленное рассмотрение метафизических вопросов и проблем в Essay .
  • Уолдрон, Дж. 2002. Бог, Локк и равенство: христианские основы политической мысли Локка .Кембридж: Издательство Кембриджского университета.
  • Изучение некоторых ключевых вопросов политической мысли Локка.
  • Woolhouse, R. 2009. Локк: биография . Кембридж: Издательство Кембриджского университета.
  • Самая лучшая и самая последняя биография жизни Локка.

Информация об авторе

Патрик Дж. Коннолли
Эл. Почта: pac317@lehigh.edu
Университет Лихай
США

Как воплощенный разум воплощает математику в жизнь: Джордж Лакофф, Рафаэль Нуньес: 9780465037711: Amazon.com: Книги

Если Барби считает урок математики сложным, что она может думать о математике как о классе метафорической мысли? Когнитивные ученые Джордж Лакофф и Рафаэль Нуньес подробно исследуют эту тему в книге «Откуда пришла математика: как воплощенный разум воплощает математику в жизнь» . Эта книга не для слабонервных или тех, кто не любит тяжелую абстракцию — Лакофф и Нуньес ничего не делают в своем анализе математического мышления. Их основная посылка о том, что вся математика происходит от метафор, которые мы используем для маневра в окружающем нас мире, достаточно легко понять, но следование рассуждениям требует готовности подходить к сложным математическим и лингвистическим концепциям — сочетание, которое несомненно чтобы оттолкнуть изрядное количество читателей.

Те, кто готов выдержать его суровость, найдут Where Mathematics Comes From полезным и глубоко заставляющим задуматься. Суть книги связана с важной концепцией бесконечности и пытается объяснить, как наш ограниченный опыт в кажущемся конечным мире может привести к такой безумной идее. Авторы знают свою математику и свою когнитивную теорию. В то время как те, кто хочет, чтобы их абстракции отражали реальный мир, а не просто внутреннюю часть их черепа, будут испытывать затруднения при чтении, закатывая глаза, большинство читателей примут новую концепцию математического мышления как удовлетворительное, хотя и сложное решение. — Роб Лайтнер

«Новаторская книга». — Science News

«Добавляет тепло тела к холоду и красивым абстракциям математики». — Американский ученый

«Авторы берут читателей на увлекательную экскурсию, не жертвуя строгостью изложения. Революционеры». — Publishers Weekly

Об авторе

Джордж Лакофф — профессор лингвистики Калифорнийского университета в Беркли и соавтор с Марком Джонсоном книги Metaphors We Live By .Он был одним из основателей движений генеративной семантики в лингвистике в 1960-х годах, основателем области когнитивной лингвистики в 1970-х годах и одним из разработчиков нейронной теории языка в 1980-х и 1990-х годах. Среди других его книг — More Than Cool Reason (с Марком Тернером), Women, Fire and Dangerous Things и Moral Politics .

Рафаэль Нуньес в настоящее время работает на факультете психологии Университета Фрайбурга и является научным сотрудником Калифорнийского университета в Беркли.Он является соредактором Reclaiming Cognition: The Primacy of Action, Intention and Emotion .

Триадическая логика, квантовая неопределенность и метафизика относительности

6

2.0 Феноменология дискретного, непрерывного и рефлексивного

В этом исследовании под термином «триадическая логика» понимается общий формализм, общий для нескольких

различных философских подходов, в том числе Августина

12

, Гегеля

13

, Пирса

14

и Левинаса

15

.

Цель Раздела 2 исследования состоит в том, чтобы сформулировать некоторые первичные формальные аспекты триадной логики.

Этот формализм затем будет использован для исследования квантовой неопределенности в Разделе 3. В дополнение к

, формулирующему обобщенные формальные аспекты триадной логики, Раздел 2 исследования также будет использовать триадную логику

, чтобы вызвать артикуляцию. Другими словами, этот раздел исследования представляет собой попытку

описать и продемонстрировать «триадную логику».

В этом разделе используется следующий метод, чтобы представить абстрактную триадическую логику.

Я начинаю с предположения, что существует нечто, называемое «триадной логикой», которая является общим референтом для

нескольких конкретных философских подходов и может быть абстрагирована от любой конкретной философской системы

.

12

Августин, Признания, пер. Х. Чедвик (Оксфорд: издательство Оксфордского университета, 2008). Августин, Троица, второе издание

.транс. Эдмунд Хилл, изд. Джон Э. Ротель (Нью-Йорк: New City Press, 2012). То, как я

интерпретирую Августина, представлено в Тимоти Роджерсе, «За пределами пространства и времени: единство и форма в

исповеданиях Августина» (неопубликовано, 2014 г.). По состоянию на 10 сентября 2016 г.

https://www.academia.edu/6047338/Beyond_Space_and_Time_Unity_and_form_in_Augustines_Confessions.

13

GWF Hegel, Феноменология духа, пер. А.В. Миллер (Оксфорд: издательство Оксфордского университета, 1977).Способ, которым я

интерпретирую Гегеля, представлен в следующих двух статьях: Тимоти Роджерс, «Физическое руководство к [Гегелю]

Феноменология духа: резонанс, разрешение неоднозначности и генезис пространственной ориентации» (неопубликованный, 2013) .

По состоянию на 10 сентября 2016 г.

https://www.academia.edu/3547178/A_physicists_guide_to_Hegels_Phenomenology_of_Spirit_Resonance_disam

biguation_and_the_genesis_of_spatial_orientation. И Тимоти Роджерс, «Предостережение относительно подхода Гегеля

к абсолютному знанию» (неопубликовано, 2012 г.).По состоянию на 10 сентября

https://www.academia.edu/5973750/A_Cautionary_Note_Concerning_Hegels_Approach_to_Absolute_Knowing.

14

Чарльз Сандерс Пирс, «Эволюционная любовь», Монист III (1) (1892). Чарльз Сандерс Пирс, «Закон разума», Monist II

(1891). Чарльз Сандерс Пирс, «Архитектура теорий», Monist I (2) (1891). Чарльз Сандерс Пирс, «Угадайка

в загадке», (1887-8). По состоянию на 10 января 2015 г.

http: // www.iupui.edu/~arisbe/menu/library/bycsp/guess/guess.htm. Я интерпретирую Пирса

, представленный в Тимоти Роджерсе, «Световая обозначающая форма: размышления с Пирсом о творчестве, отзывчивости и появлении

в квантовых, биологических и лингвистических системах» (неопубликовано, 2015). По состоянию на 10 сентября 2016 г.

https://www.academia.edu/10842047/Light_Signifying_Form_Musings_with_Peirce_on_creativity_responsivenes

s_and_emergence_in_quantum_biological_and_linguistic_systems.

15

Левинас, иначе, чем Бытие. Эммануэль Левинас, Тотальность и бесконечность: эссе о внешности, транс, Альфонсо

Лингис (Питтсбург: Duquesne University Press, 1969). Способ, которым я интерпретирую Левинаса, представлен в

Тимоти Роджерс, «Близость света: деконструкция пространства» (неопубликовано, 2004 г.). По состоянию на 10 сентября

2016. https://www.academia.edu/2139836/The_Proximity_of_Light_a_deconstruction_of_space.

«Как воплощенный разум воплощает математику в жизнь» Джорджа Лакоффа

Действительно отличная книга. Ладно, да, я странный, я то и дело интересовался философией математики, наверное, почти полтора десятилетия. Отчасти для того, чтобы привнести некоторую «душу» в одинокий, механический и суровый мир, в котором мне пришлось жить как программисту, а отчасти потому, что мне просто непреодолимо превалирует наша интуиция и убеждения относительно того, что такое математика, что такое числа и т. д. — настолько суеверны и абсурдно неправильны, но их так сложно объяснить в силу того, что они такие «глубокие» (до тех пор, пока вы не «вырвались на свободу», скажем так).В этом смысле это очень похоже на «Бога», хотя мне уже давно надоел Бог.

В любом случае, насколько я понимаю, эта книга положила начало «когнитивной» школе мысли в философии математики, которая утверждает, что математические системы являются конструкциями, основанными, в конечном счете, на нашем когнитивном опыте и интуиции как воплощенных организмов. Примечательным следствием этого (или мотивом занять такую ​​позицию) является то, что в математике нет трансцендентной или абсолютной истины. В книге собраны воедино точки зрения, концепции и данные из когнитивной науки, нейробиологии и лингвистики, чтобы конкретизировать свои доводы.

Принципиальная противоположная точка зрения известна как платоновский реализм и утверждает, что математические объекты, такие как числа, геометрические объекты, классы, множества и тому подобное, онтологически независимы от наших представлений, то есть они каким-то образом «действительно существуют» в некоторых своего рода трансцендентное царство. Что мы их открываем, а не изобретаем, и что математические теоремы составляют абсолютную истину. Хотя эта вера изначально была тесно связана со многими другими идеями Платона, она в значительной степени откололась и до сих пор остается преобладающей позицией среди математиков, что сводит меня с ума.

Это не только наивно с философской точки зрения, но и (подобно «богу») поддерживает класс элиты жрецов своей мистикой, которой окружает математику. Это усиливает недоступность математики, отталкивает потенциальных студентов и фанатов и способствует расслоению общества на «тех, кто может работать в условиях все более технической экономики, и тех, кто не может». Я надеюсь, что сейчас эта книга произведет революцию в математическом образовании. Хороший пример — «мнимые числа». Нас учат использовать их в молодом возрасте, но если мы спросим, ​​что это такое, учителя не знают, и скажут нам просто принять всю идею на основе какой-то веры.И если позже мы дойдем до того момента, когда мы узнаем тождество Эйлера, что e, умноженное на число пи, умноженное на i, равно -1, мы готовы признать, что в нем заключена некая глубокая истина, объединяющая все истины, настолько трансцендентно загадочной, что, возможно, даже математики не смогут. поймите, они всего лишь сосуды, которые передают нам это в выдолбленной форме — формула, своего рода отрывок из Священного Писания, который нужно запомнить и слепо принять.

Итак, эта книга завершается поистине звездной работой по объяснению концептуальной сети, окружающей личность Эйлера, выбранной потому, что она представляет собой слияние множества концептуальных схем и объединяет несколько основных разделов математики.У вас может сложиться впечатление, что причудливые числовые значения e и pi — далекие от воплощения природы вселенной или чего-то еще — это просто место, где грязные побочные эффекты от создания этого слияния как можно более элегантного оказались незамеченными. Всегда есть что-то, что нужно где-то подметать. Зная, что у нас есть возможность — или, скорее, у нас нет ДРУГОЙ возможности — справиться с подобным несовершенством, возможно, вместо того, чтобы отчаяться когда-либо понять то, что мы должны выполнять с помощью роботов, возможно, мы почувствовали бы себя уполномоченными вообразить, что мы может не просто выполнять математику, но и изобрести ее — это могут делать обычные люди, а не только гении, или, по крайней мере, мы можем понять это на высоком уровне, даже если мы не овладеем всеми техническими особенностями или не получим докторскую степень.Д.с. в нем.

В дополнение к платоническому реализму, вторичной целью, к которой я был относительно неравнодушен (было бы разумно, если бы это было более популярным взглядом в информатике), является формализм, согласно которому математика состоит только из бессмысленных символы вместе с правилами их механического преобразования таким образом, чтобы сохранить согласованность с набором выражений, которые определены как «истинные» (где «истина» — это просто еще одно бессмысленное свойство, которое может иметь выражение). Хотя это до некоторой степени справедливо для современной математики, эта точка зрения, похоже, не так хорошо объясняет, ПОЧЕМУ мы конструируем и используем эти системы так, как мы делаем, что является основным недостатком, который когнитивизм видит в ней.

Ирония когнитивизма в том, что наша склонность верить в платонический реализм сама по себе является предсказанием когнитивистской теории. Мы вместе с младенцами и различными другими видами животных обладаем неврологической способностью (в нижней теменной коре) сопоставлять отдельные области нашего поля зрения с шаблоном, так что они могут проявляться как повторяющиеся экземпляры этого шаблона, и мы можем различать их существование. большее или меньшее количество таких случаев путем чисто визуальной обработки, без «подсчета» и без чисел.Это называется «субитизацией». Мы можем делать это до четырех объектов одновременно, а затем нам обычно нужно начать использовать все более абстрактные концептуальные метафоры, чтобы расширить наши количественные способности, то есть считать, складывать и т. Д. Эти метафоры в конечном итоге основаны на базовых принципах. такой опыт, как размещение объектов в коллекциях и контейнерах, а также выполнение или наблюдение за движениями и повторяющимися процессами. Числовые слова начинаются с прилагательных, но возникает основная метафора о том, что числа — это вещи сами по себе.

Как только это произойдет, числа должны иметь больше свойств, чем объекты. Например, если мы объединим две коллекции, мы получим другую коллекцию. Таким образом, операции с числами должны давать больше чисел. Это когнитивная основа математического свойства замыкания, но замыкание над большинством арифметических операций было недостижимо до тех пор, пока система счисления не была расширена, чтобы включать ноль, отрицательные числа, рациональные числа, иррациональные числа и воображаемые, а также образовывать бесконечные множества. И все равно на ноль делить нельзя! Вместо того, чтобы воплощать чистую элегантную истину, математика постоянно оказывается несовершенной в том смысле, что подпитывает потребность в новых изобретениях, чтобы, скажем, исправлять свои ошибки.И мы продолжаем воплощать наши метафоры.

Самым нелепым примером может служить набор гиперреальных чисел. Обычные действительные числа не имеют пробелов, верно? Они непрерывны, с бесконечной точностью в любом масштабе и величине, верно? Да, конечно. И, кстати, нет, настоящая линия на самом деле в значительной степени состоит из промежутков. Каждое действительное число «нуждается» в «монаде» вокруг него, состоящей из, давайте просто причудливо назовем это «бесконечными факториальными базиллионными вселенными, полными бесконечности ценностей», состоящих из «бесконечно малых», то есть чисел, значения которых ближе к нулю, чем у любых реальных чисел. число, кроме нуля, хотя уже существует бесконечное количество действительных чисел, которые бесконечно близки к нулю.И ни одна из этих монад не может пересекаться со своими соседями. Вы можете обойтись только одним уровнем бесконечности бесконечно малых, как в версии исчисления Лейбница, но вам нужно добавить произвольную аксиому в систему счисления, чтобы не допустить остальных. Эти бесконечно малые числа плюс миллиард наборов бесконечных чисел (потому что бесконечно малым нужны обратные числа, конечно, для замыкания) в сочетании с действительными числами образуют гиперреальные числа. Они очень тщательно и причудливо сформулированы, чтобы справиться с этим противоречием о реальных вещах, имеющих пробелы, — сделать его концептуальным (то есть «кажущимся») противоречием вместо формального.Но зачем это безумие? Чтобы исправить непонятную фатальную проблему, в которой было обнаружено, что исчисление и математическая логика нарушают друг друга. Но как только эта ошибка будет исправлена, вы больше не сможете выполнять вычисления, по крайней мере, не с идеальной точностью, потому что все эти бесконечно малые члены накапливаются в огромном беспорядке и заклинивают механизмы вашей алгебры. Они не учат гиперреальным, потому что они представляют собой бесполезную досадную неприятность.

Большая часть книги вращается вокруг повсеместности бесконечности в математике, от пределов в исчислении Ньютона до трансфинитных чисел Кантора для описания различных «размеров» бесконечных множеств.Может быть, вы похожи на меня и безнадежно ломали голову над тем, что делать с бесконечностью, только для того, чтобы вызвать у себя физическую тошноту. Может быть, вы чувствуете, что можете принять идею «потенциальной бесконечности», что в этом есть что-то недопустимо необоснованное или противоречащее интуиции, но эта определенно «актуальная бесконечность» либо не может быть возможна, либо должна быть действительно трансцендентной или божественной, за пределами интеллектуальная хватка. На самом деле, «актуальная бесконечность» работает намного лучше в нашей свободной интуиции, чем в строгости математики (не говоря уже о внешней реальности), и большая часть этой строгости состоит из сложных извилин, чтобы попытаться применить нашу интуитивную метафору бесконечности к ее неумолимым структурам. .Бесконечность — это наше собственное изобретение, это просто метафора, и когда в этой книге будут указаны банальные способы ее использования, это станет совершенно логичным. Вы, вероятно, будете разочарованы, но ваш желудочно-кишечный тракт скажет вам спасибо.

Это такая странная смесь смирения и высокомерия, как люди загипнотизированы нашими собственными представлениями. Ха, это много H слов. Кстати, H — первое гиперреальное число, которое больше всех действительных чисел (хотя они и без того бесконечно велики). (Что бы это ни значило).H можно возвести до бесконечных степеней самого себя. Если числа «действительно существуют», то, надеюсь, их трансцендентное царство достаточно велико для всего этого экстравагантного излишества.

Сильной стороной книги является ее аналитическая ясность, и для такой сухой и несколько технической темы ее письмо настолько удивительно ясное, что читать — удивительное удовольствие. Концептуально они продумали некоторые идеи, которые очень трудно выразить, и они выражают их с таким мастерством, что они кажутся простыми и очевидными.Относительная слабость — это та, которую они признают с самого начала: это новая область исследования и необходимо собрать гораздо больше доказательств. На самом деле они вообще не приводят напрямую много доказательств, хотя широко используют базовый набор концепций познания, которые кажутся хорошо обоснованными. Не всегда легко узнать, когда они разработали свои собственные идеи, а когда связаны с другими исследованиями. Аргумент более аналитический, чем эмпирический, и затрагивает неврологические и лингвистические соображения намного меньше, чем я ожидал.

Кроме того, если вы были склонны скептически относиться к точке зрения платонического реалиста, вероятно, легко было бы утверждать, что эти схемы, описывающие наше познание — в той мере, в какой они образуют четко определяемое отображение на математические структуры — сами по себе являются математическими, и эти метафоры, таким образом, сами по себе являются просто экземплярами «априорного» порядка и значения. Возможно, есть глубокая связь со структурой реальности, почему нам легче разработать строгие формальные идеи, основанные на сборе предметов, чем на вкусных фруктах.Авторы утверждают, что выявить основополагающие метафоры на удивление сложно, поскольку многие воплощенные переживания, такие как описание яблок, не слишком хорошо подходят для изобретения арифметики. Я скептически отношусь к тому, что было действительно так сложно отказаться от подсчета и разделения на разделение мяса между вашим кланом или что-то еще.

Но если вы действительно сделаете шаг назад, то заметите, что на самом деле не существует такой вещи, как объекты, за исключением сознательных артефактов нашей нейронной обработки, таких как организмы в окружающей среде.Так что в каком-то смысле о числах больше нечего сказать, если их обосновать на таких объектах. Может быть, другие вещи идут глубже, но цифры — нет. Книга использует свою способность так ясно говорить так много, оперируя на человеческом уровне, а не на метафизическом: буквально, откуда берет начало математика, а не откуда сами порядок и структура. Должно быть, было совсем не очевидно, как провести эту границу! Но в этом, возможно, и есть главная проблема. Одно дело чувствовать, что это порождает некоторые более глубокие вопросы в глубине философской кроличьей норы, и совсем другое — пытаться поглотить больше предмета в пухлую метафизическую бездну, чем необходимо, при ошибочном представлении о том, что такого рода забвение есть Фирменное свойство «правда».

Я доволен тем, что без правды может быть тайна, и что так лучше.

Горящие мосты: проблема отношений в объектно-ориентированной онтологии — топологический подход

Человеческое существо не вычеркивается из уравнения реальности в ООО, а просто помещается на ту же онтологическую основу, что и все остальное. Так что же происходит, когда мы нажимаем кнопку масштабирования и сосредотачиваемся, в частности, на человеке? А как насчет субъекта во вселенной объектов? Выносит ли онтический фокус на людей что-то новое по сравнению с тем, что мы обсуждали до сих пор? Вопрос о том, что делает что-то этим , а не , что , как было показано, имеет тесную связь с местом, пределом и границей.В дальнейшем я использую представление Кьеркегора о я в качестве своего примера. Я утверждаю, что «я» также является ограниченным и ограниченным местом. Это наиболее важно в случае смертей . Что такое «я» по Кьеркегору?

Конечное Я Кьеркегора

Кьеркегор определяет Я как отношение, которое соотносит себя с самим собой: на самом деле не отношение или отношение , а самоотношение (Kierkegaard, 1980, стр.13 / Kierkegaard, 1849/2012, SKS11 , 129). Инфраструктура самости состоит из динамических диад неопределенного числа противоположных полюсов — отношений между конечным, бесконечным Footnote 5 , возможностью, необходимостью и т. Д. И синтезом этих полюсов. «Я» — это больше, чем то, из чего оно состоит, поскольку оно не является ни отношением, ни релятом, а чем-то третьим. Я — это то, что мы могли бы назвать внутренним отношением (я-я) в отличие от внешнего отношения (я-другой).Самость синтезирует различные relata отношения. Но «я» — это не только то, что оно делает в настоящее время — его формальная функция синтеза, — потому что оно также становится тем, чем оно является. Стать собой — это движение в одном месте, а не движение из одного места в другое (Kierkegaard, 1980, p. 36 / Kierkegaard, 1849/2012, SKS11 , 151). В структуре самости как процесса нет телеологического финала, потому что я не становлюсь другим или просто кем-либо.Я стал не чем иным, как собой. Короче говоря, любое «я» — это , одно «я» , и каждое «я» может стать , а само . В этом смысле «я» не тождественно чистому процессу. Я — это что-то или кто-то, личность [ hiin Enkelte ], в отличие от кого-то другого. Более того, личность или личность появляется как кто-то вместо кого-то, но не идентичен этому внешнему виду (Kierkegaard, 1998, стр. 87 / Kierkegaard 1847/2011, SKS9 , 92).Следовательно, можно сказать, что «я» уходит из царства видимости. Дух, согласно псевдониму Кьеркегора (V. Haufniensis), определяется, прежде всего, в отрицательном смысле, то есть как отрицание своей собственной неосновности (беспокойства), из которой он исходит. Используя различные попытки (сферы существования), дух пытается позиционировать себя как основание (грех) перед лицом своего неоснования. «Я», согласно другому псевдониму (Anti-Climacus), является не просто единым целым, но содержит раскол в своем внутреннем отношении (отчаяние) бытия, а не бытия самого себя.Самость квалифицируется как объект в представлении Хармана. Это автономная реальность, которая не может быть сведена к тому, из чего она состоит или к какому отношению она имеет к чему-то другому, кроме самого себя. Это оставляет нам следующую модель: «я» одновременно является собой (самоотношение), но не собой (становлением). Однако «я» также имеет внешнее отношение к тому, что для него является другим, поскольку оно само не является основанием своего собственного существования («я-другой»).

Где начинается «я» и где заканчивается? Этот вопрос гораздо сложнее, когда мы говорим о «я» в отличие от материальных вещей, таких как клементины, столы, кувшины, банки сардины или кошки, сидящие на циновках.Однако «я» все равно должно быть ограниченным или ограниченным (это «я», а не это «я»). В противном случае ничто не мешает ему слиться с окружающей средой и стать «абсолютным духом», чего Кьеркегор хочет избежать. Конечность для Кьеркегора функционирует как предел, принадлежащий тому, что она ограничивает. Конечное — это один из полюсов внутри себя — relata отношения. Это также граница между собой и чем-то внешним по отношению к себе.Смерть представляет собой главный случай в этом вопросе, поскольку «я» изначально конечно в смысле своей смертности. Конституция духа, как это разработано в «Понятие тревоги », одновременно является конституцией смертности.

Разрушимость объектов

Что такое смерть в рамках ООО тогда? Во-первых, мы должны задать следующий вопрос: если реальные объекты, в версии Хармана, уходят в запечатанный, недоступный частный вакуум, в который никакая другая сущность не может полностью проникнуть, все ли мы защищены в онтологических безопасных пространствах, где нет даже косы мрачного жнеца. можно до нас добраться? Нет! Достаточно парадоксально, но объекты, подобные аристотелевским субстанциям, на самом деле разрушаемы (Harman, 2017, стр.202). Итак, как мы должны понимать смерть? Является ли смерть характерной чертой объекта, является ли она самим объектом или это отношение между объектами? Если смерть — это особенность объекта, находится ли он где-то внутри и высвобождает свою силу только тогда, когда в конце концов вырывается на свободу, или это медленный процесс изменения? Когда у объекта истекает срок годности? Это вопрос внутреннего распада, непрерывного, но медленного распада объекта изнутри? Является ли старение актом смерти, когда поворот рукоятки шарнирной шарниры играет мелодию моей жизни ближе к концу? Нет, не может быть акустики для таких мелодий, играющих реквиемы в герметичной вакуумной камере, потому что реальный объект не меняется все время, а остается неизменным, по крайней мере, до некоторой степени, от детства до старости.Я по-прежнему остаюсь собой. Если смерть — это не процесс распада в основе объекта, может ли это быть определенным ударом? Неужели я, я, «я» растворяюсь в воздухе, как когда доктор Манхэттен убивает Роршаха, оставляя пятна крови на снегу? Puff! И настоящего объекта больше нет, остались только черты характера? В некотором смысле это должно быть то, что происходит в эпикурейском представлении о смерти. Когда я есть, смерти нет; а когда наступает смерть, меня нет. Что отличает переход от события?

Второй вариант — рассматривать смерть как сам объект.Звучит странно говорить о смерти как об объекте, поскольку неясно, соответствует ли она даже основному критерию того, чтобы быть объектом (несводимость к тому, из чего она состоит, и какое бы отношение она ни была к чему-то еще). Смерть в случае людей невозможна без человека , который умирает. В этом смысле он зависит от чего-то, не будучи этим чем-то или кем-то. Смерть — это не жнец, готовый атаковать, и я сам не жнец. Можно было бы интерпретировать смерть как объект, но для этого потребовалось бы более широкое очертание.Третий вариант состоит в том, что смерть должна быть отношением между двумя существующими объектами, которые сталкиваются и создают что-то новое , чего не было раньше, поскольку конец чего-то — это появление отсутствия в мире. Вариант три не исключает вариант два, поскольку отношение само по себе является объектом по Харману. Так что же такое смерть? Вот три возможных определения.

Харман говорит: « смерть объекта возникает из-за чрезмерной прочности его связей » (Харман, 2016, стр.124). Контекст этого определения — его анализ голландской Ост-Индской компании; и хотя этот объект проходит симбиотические стадии, его смерть — это не столько процессный распад. Скорее, это связано с внезапным ослаблением сильных связей (отношений?) С чем-то еще, от чего оно зависит, и без чего оно распадается или умирает (Harman, 2016, p. 124). Мы могли бы назвать это определение: « относительное чувство смерти ». Также, кажется, существует феноменологически вдохновленное понятие смерти.Харман цитирует определение Мортона: «смерть. Как он (Мортон) выразился: «Когда внутренность вещи полностью совпадает с ее внешней стороной, это называется растворением или смертью . Учитывая достаточно большой гиперобъект… все существа существуют в пасти той или иной формы смерти… »(Харман, 2017, стр. 234). Мы могли бы назвать это определение: « условное чувство смерти». Более того, как внезапная смерть объекта, так и оставшиеся после него черты, как в случае с Роршахом, по-видимому, включены в понятие смерти Хармана: «Смерть объекта иногда может предшествовать его буквальному концу на долгое время, поскольку часто бывает так, что вещь живет только по названию »(Харман, 2017, стр.124). Мы могли бы назвать это определение: « постепенное чувство смерти».

Четверное чувство смерти Кьеркегора

Если мы обратимся к Кьеркегору, смерть имеет несколько значений, которые не обязательно противоречат определениям, данным ООО, но все же обогащают наше понимание. Все три определения работают и у Кьеркегора, но есть также четвертое определение, без которого три других не имеют смысла. Во-первых, мы могли бы захотеть провести различие между биологической смертью и духовной смертью.Человек может быть «живым мертвецом», но биологически живым или биологически мертвым, живущим по имени в воспоминаниях других или в какой-то культурной жизни после захоронения (Mooney, 2011, стр. 141). Это похоже на постепенных смертей, как описал это Харман.

Что еще более важно, смерть также является условием . Человек конституируется как Человек своей конечностью. Быть составленным духом — значит в то же время обнаружить себя смертным существом. Смерть — онтологическое состояние. Подобно образу Мортона, находящегося в пасти смерти, Кьеркегор использует образ топора, уже стоящего у корня дерева. То, что мы умрем, несомненно, но , когда мы умрем, сомнительно. Следовательно, смерть — это постоянная возможность с точки зрения , когда , и определенный факт с точки зрения , то . В этом смысле смерть или конечность — это граница в хайдеггеровском переводе греческого horismos , «то, с чего нечто начинает свое присутствие» , и, как добавляет Кейси, «место действительно является активным источником присутствия: внутри его тесные объятия, вещи находят свое место и начинают происходить »(см. Casey, 1997, p.63). Человеческое существование начинается как в онтологическом, так и в экзистенциальном смысле с конечности. Когда Адам стал духом, то есть способным относиться к самому себе, он в то же время был смертным. Кьеркегор также сравнивает людей с ангелами, причем последние считаются самыми утомительными из всех существ (Kierkegaard, 1968, стр. 352 / Kierkegaard 1846 / 2009b, SKS7 , 358). Почему? Потому что они живут вечно. Это важно именно потому, что жизнь для нас, людей, конечна. Вот что имеет в виду Кьеркегор, называя смерть учителем.Он учит серьезности (Kierkegaard, 2009, p. 75 / Kierkegaard, 1845 / 2009c, SKS5 , 446). Перед лицом смерти жизнь начинается экзистенциально. В этом смысле мы могли бы сказать, что смерть — это отношений в терминах отношений учитель (смерть) — ученик (человек). Естественно, это не может относиться ни к какому объекту, а только к таким существам, как мы.

Однако смерть не может быть просто отношением в терминах связывания двух объектов друг с другом. Помните, что отношения в понимании Хармана могут возникать только как «тесное слияние» двух уже существующих объектов, создающих что-то новое (PR2).Тогда смерть станет порогом между, скажем, мной и не-мной. Чтобы смерть была отношением, она также должна образовать новую субстанцию, существующую сама по себе, а это значит, что существенными нотами этого нового объекта должны быть карикатурные чувственные объекты (элементы), то есть я-и-не- Я существую внутри отношения «я-не-я» (смерть). Но для того, чтобы смерть имела хоть какой-то смысл, нельзя сказать, что «я» является элементом этого отношения, потому что элемент — это просто карикатура на изъятый ​​реальный объект (реальное «я»).И поскольку считается, что умирает последний, а не первый (из-за разрушаемости субстанции), не следует ставить в отношение только элемент. Смерть не может произойти и в одном «я». Если смерть — это внутреннее отношение «Я», она не может касаться объекта и его заметок, поскольку между ними невозможно какое-либо отношение из-за их идентичности (PR1). Следовательно, это может быть внутреннее отношение внутри Я между собой и его качествами или частями, например мое сердце. Смерть могла ослабить мои сильные связи с моим сердцем; так что когда он перестанет качать, я умру.Но части являются объектами сами по себе, поэтому они также будут исключены как реальные объекты в отношении «часть-не-часть». Во-вторых, реальные качества, без которых объект не был бы тем, чем он является, могут использоваться только в качестве кандидата на то, что делает объект таким , а не таким , но они не касаются самого существования объекта. Смерть же, напротив, связана именно с самим существованием или, скорее, с несуществованием реального объекта. Это оставляет нам два возможных варианта.Либо смерть каким-то образом лежит в основе самого реального объекта, либо она радикально вне его. Если мы пойдем с первым, объект станет бомбой замедленного действия. Каждое разрушение было бы самоуничтожением, взрывом. Смерть всегда будет примером самоубийства. Что же в таком случае мешает объекту немедленно разрушиться и слиться с окружающей средой (что, по определению Мортона, означало смерть объекта), и как это будет работать с межсетевыми экранами объекта, которые были введены именно в предотвратить такое событие « апейроник» ?

Что еще более важно, когда мы говорим о смерти или разрушении объекта, мы автоматически используем концепцию , время .Согласно Харману, время, как и пространство, является порождением более фундаментального напряжения. В то время как пространство определялось как напряжение между РО и SQ, время — это напряжение между SO и SQ (Харман, 2011, стр. 100). Здесь следует отметить два момента. Во-первых, Вулфендейл поставил под сомнение идею времени, проистекающего из этого напряжения. В своем эссе «Пространство, время и сущность: объектно-ориентированный подход» (2008) Харман спрашивает следующее: «Время — конечно или бесконечно?» Согласно объектно-ориентированной модели время разворачивается только внутри объекта.Пока существуют объекты, должно существовать время. Таким образом, вопрос можно перефразировать следующим образом: «должны ли объекты существовать всегда?» (Харман, 2010b, стр. 166) В критическом комментарии к этому конкретному отрывку Вулфендейл говорит: «Это подчинение степени времени устойчивости объекта просто предполагает более глубокое время, в котором они могут или не могут сохраняться» (Вулфендейл , 2014, с. 198). Короче говоря, Вулфендейл приводит доводы в пользу более глубокого времени, предшествовавшего понятию Хармана о «поверхностном времени», что сродни вопросу, который мы задавали ранее, о пространственной среде, в которой происходит движение отстранения, как до типа пространственности. это проистекает из напряженности между РО и СК.

Во-вторых, если время находится в эпицентре взаимодействия SO – SQ без связи с грохотом в глубоком теневом подземном мире RO, как возможно, чтобы RO был уничтожен ? Будет ли смерть или разрушение включать в себя время , когда RO равно , и время , когда того же RO больше нет? С одной стороны, это так. Если мы вспомним то, что мы назвали « реляционным» и « постепенным чувством смерти», первое включает ослабление связей объекта, что означает, что это происходит с течением времени , а второе включает угасание. от объекта.Напомним, объект «иногда может предшествовать своему буквальному концу на некоторое время», что подразумевает временность. С другой стороны, когда Харман говорит о том, что мешает объектам сливаться друг с другом во внезапной вспышке, он заявляет, что времени не существовало бы, если бы не такая «буферизация» или «препятствия». Но принцип задержки, продолжает он, проистекает не из удаления реальных объектов, а из области чувственных объектов, и, следовательно, «… реальные объекты в некотором смысле находятся вне времени» (Harman, 2005, стр.215). Однако, если мы вернемся к эссе «Пространство, время и сущность», Харман скажет: «Объект не исчезнет из Вселенной, если для этого нет причины» (Harman, 2010b, p. 166). Этот отрывок указывает на то, что ключ для отпирания гроба не наматывается на шею самого RO.

Последний вариант — смерть должна быть чем-то радикально вне объекта — внешним событием. Вернемся к Кьеркегору. Для Кьеркегора смерть не является границей между двумя состояниями: «Если известно, что смерть существует, то это так; если уверен, что со смертью все кончено; если очевидно, что сама смерть никогда не участвует в объяснении — что ж, тогда это вопрос понимания самого себя… »(Kierkegaard, 2009, p.83 / Kierkegaard 1845 / 2009c, SKS5 , 452). Это ключевая цитата. Во-первых, смерть не предлагает объяснения, а это означает, что она становится вопросом понимания себя как существующей личности. Как граница жизни смерть — это то, с чего начинается жизнь. Короче говоря, смерть связана с жизнью — чтобы понять жизнь по-другому в свете своей смертности. Более того, смерть существует , и все кончено решением смерти. Замечание, все закончились. Смерть абсолютна, и она может быть только в том случае, если действительно произойдет.Несмотря на то, что смерти «еще нет», еще не имеет смысл только на основе неизбежного грядущего . Смерть должна быть реальным событием , точка. Как отмечает Дэвид Вуд: «Смерть для живого существа абсолютна. Это не просто событие в мире, это предел возможности определенных видов событий (например, мой опыт ) »(Wood, 1998, стр. 58). Если смерть является абсолютным событием, она не может просто существовать в отношении к меня, поскольку это аннигиляция из меня.Мейясу приводит аналогичный аргумент. Если смерть может быть понята как «способность быть другим», то есть как сама возможность нашего собственного «небытия», она должна быть абсолютной возможностью. Если возможность моего небытия существует только относительно к корреляту моего акта мышления об этом, эта возможность никогда не станет актуальной. Следовательно, «Я считаю себя смертным только в том случае, если я думаю, что моя смерть не нуждается в моих мыслях о смерти, чтобы быть действительной. Если бы я перестал зависеть от моего продолжения, чтобы я мог продолжать думать о себе как о несуществующем, то я бы продолжал бесконечно мучиться, никогда не уходя на самом деле »(Meillassoux, 2009, p.57). Даже если мы скажем, что смерть — это вне мышления , но не вне «меня» — воплощенного существа — это не поможет, потому что то, что мы хотим объяснить, — это «смерть вещества».

Если оставить в стороне онтологическую проблему самоубийства, моя смерть — это не действие моего «я», а решение смерти. Следовательно, смерть — это внешних для меня или чего-то другого, кроме меня. Его не найти в отношении к себе. Если бы смерть была не чем иным, как условием, привязанным к инфраструктуре личности, ее бы вообще не было.Почему? Если бы смерть полностью зависела от отношения к себе, чтобы быть, само уничтожение отношения к себе означало бы также уничтожение смерти, что привело бы к противоположности смерти (несмерти), которая аннулирует событие и Я просто продолжает существовать. Смерть, чтобы быть реальной, не может быть просто конституциональной, постепенной или относительной, но должна быть абсолютным за пределами . Что же тогда с этим снаружи?

Если смерть сродни ничто , нам нужно спросить о природе небытия.Ничего не является объектом? Общеизвестно, что трудно ничего описать, не нарушив «это» и с самого начала не свернув с ложного пути. «Это» может быть отозвано или просто «отстранение как таковое», и в смысле Кьеркегора, по крайней мере, в The Concept of Anxiety , «оно» имеет эффект, поскольку порождает тревогу. «Ничто» — это не просто этот эффект, но даже в этом случае звучит странно утверждение, что «ничто» должно быть чем-то большим, чем то, из чего оно «состоит», поскольку оно ни из чего не состоит.Если бы это было так, это было бы ничем иным, как чем-то другим. С другой стороны, может ли случиться так, что даже ничто , не будучи (какой-то) вещью, все еще имеет форму в определении Гарсии, то есть все-остальное-кроме-ничего? Даже в этом случае «ничто» соответствует только половине критериев объекта в определении Хармана — возможно, это квазиобъект? «Ничто» играет для Кьеркегора определяющую роль в возникновении духа, но не с точки зрения причинной связи. То же самое может быть и со смертью.Возможно, нам придется обратиться к понятию Кьеркегора о мгновенном , чтобы объяснить, что такое смерть. Мгновение также нельзя назвать объектом; но это, безусловно, событие, и хотя его нельзя объяснить только через субстанциальный и / или реляционный аспект объектов, оно действует топологически, поскольку «занимает место ». Footnote 6 Но мы все еще сталкиваемся с проблемой (де) прекращения смерти: смерть невозможна без кого-то или чего-то, что умирает, хотя это не сам этот кто-то или что-то.Мы можем перевернуть все наоборот и сказать, что смерть — это не , что-то происходит, , а что-то , ничего не происходит, . Другими словами, смерть действительно может коснуться сердцевины реального объекта, потому что сама по себе не является объектом. Может быть, смерть таит в себе самую границу между внутренним и внешним, косую черту между ни / ни обоими / и? Ни внутри, ни снаружи, но нигде. Может ли быть, что смерть в этом смысле появляется из ниоткуда, как валет из коробки, и как греческий Мораи перерезает веревку между мной — не-мной, не будучи одним из двух?

Границы | Когда дело доходит до столкновения — моральная фикция ситуационного контроля, основанного на разуме, и воплощенная природа суждения

Введение

Начиная с эпохи Просвещения, наше понимание того, что значит быть человеком, отмечено резким разделением на разум и тело.Дорис и Николс (2012, стр. 425) утверждают, что «большая часть работы в современной [sic!] Когнитивной науке и моральной философии является картезианской по духу: кажется, что предполагается, что люди лучше всего рассуждают самостоятельно, с закрытыми окнами и занавесками. нарисованный по мотивам захватывающей прозы Декарта «Размышления». Несмотря на все хорошее, что Просвещение принесло западному миру, оно также могло закрепить некоторые сомнительные предположения. Ибо, когда Просвещению удалось установить превосходство разума как основы морального поведения, оно одновременно бросило, как метко выразился Макинтайр, «язык и практика морали в серьезный беспорядок» (MacIntyre, 1981, 3).

Это декартово разделение — это гораздо больше, чем простое разделение на разум и тело, оно стало систематическим разделением двух сфер умственной деятельности (см. Jaggar, 1989), пронизывающим все, от народной психологии до академического дискурса: познание против эмоций, разум против аффекта, объективного и субъективного и т.д. ; Канеман, 2011; Грин, 2014).Эти теории постулируют два режима познания: один основан на разуме, контроле и рациональном действии, а другой — на эмоциях, автоматизме и внешней детерминации. Конечно, ошибочно рассматривать все теории двойственных процессов одним широким штрихом (Evans, 2012), но более подробное обсуждение здесь выходит за рамки возможностей. Раздел «Где нейропсихологический путь упрощает контроль действий на основе причин?» рассматривает некоторые свидетельства, опровергающие мнение о том, что нейронные области, отождествляемые с рациональным действием, в первую очередь участвуют в моральных действиях.

Критическая интуиция, против которой мы выступаем в этой статье, состоит в том, что моральное поведение человека может быть основано только на осуществлении когнитивного контроля (например, Piaget, 1932/1965; Kohlberg, 1969, 1976; Turiel, 1983). Мы считаем, что эта интуиция основана на нескольких предположениях, которые вызывают сомнения (см. Haidt, 2001). Первый вопрос, который мы рассмотрим ниже, заключается в том, действуем ли мы обычно по причинам. Поскольку мы можем сформулировать причины наших действий, мы обычно предполагаем, что есть ментальные состояния, предшествующие нашим действиям, которые мы можем осознанно размышлять, и которые определяют наши действия.Эти ментальные состояния являются пропозициональными или, по крайней мере, могут быть сформулированы пропозиционально. Мы полагаем, что есть веские основания сомневаться в том, что такие рефлексивно одобряемые (например, Haidt, 2001) сознательные пропозициональные ментальные состояния обладают способностью контролировать большинство наших действий.

Однако нет необходимости полностью отказываться от когнитивного контроля, основанного на разуме, чтобы понять, что многие действия не основаны на этом контроле. Основная часть нашего аргумента состоит в том, что , большинство моральных действий воплощены в жизнь, а не основаны на разуме.Хотя моральные действия иногда признавались воплощенными (см. Prinz, 2006; Gigerenzer, 2008; Greene et al., 2009; Francis et al., 2016), это часто интерпретировалось как недостаток. Мы утверждаем, что воплощенные моральные действия достаточно гибки, чтобы объяснить разнообразие нравственного поведения человека, и действительно допускают значимый моральный анализ.

Гибкость воплощенных моральных действий до сих пор подвергалась сомнению. Грин (2014, стр. 148), например, говорит: «И у нашего мозга есть ручной режим, общая способность к сознательному, явному, практическому мышлению, что делает человеческое принятие решений гибким.Даже Гигеренцер (2008), который, возможно, представляет наиболее благотворительный отчет о моральных суждениях до рефлексии, не признает их гибкость. По его мнению, это эволюционные адаптации, которые хорошо работают в моральном контексте, с которым мы эволюционировали, чтобы иметь дело или эксплуатировать. Гигаренцер также, по-видимому, признает воплощенную природу моральных суждений, но его понятие воплощения отличается от того, которое мы будем использовать в дальнейшем. Гигаренцер представляет одно из наиболее проницательных описаний моральной интуиции, но он все еще ограничен своей вычислительной перспективой.Мы оставим этот ортодоксальный подход к когнитивной науке и примем действительно воплощенную основу для понимания причин. «Ситуационный поворот» в когнитивной науке (Варела и др., 1991; Дамасио, 1994; Кларк и Чалмерс, 1998; Лакофф и Джонсон, 1999; Ноэ, 2004; Принц Дж., 2004; Принц Дж. Дж., 2004; Коломбетти, 2007). ; Colombetti and Thompson, 2008; Stephan et al., 2014, и т. Д.) Предоставляет гораздо более существенную теоретическую основу, которая действительно может дать ответ на то, что Гигеренцер (2008, стр. 10-11) справедливо назвал недостатками в психологических исследованиях моральный разум: их единственное внимание уделяется индивидуальному мышлению, искусственным моральным проблемам и самоотчетам, в отличие от взаимодействий и групповой динамики, изучению повседневных моральных проблем в условиях дикой природы и сосредоточению на моральных действиях.Мы утверждаем, что моральные действия сильно воплощены, а предварительные рефлексивные оценки, неявные в действиях (воплощенные суждения), связаны с особенностями телесного взаимодействия агента с миром. Их гибкость проистекает из относительной специфики этих воплощенных суждений, что у нас есть определенные репертуары возможностей взаимодействия в определенных реляционных контекстах, и, таким образом, конкретное возникновение воплощенного суждения зависит также от того, как агент относится к определенному положению дел. какие воплощенные суждения этот агент культивировал в этом конкретном контексте отношений.

Наконец, мы оспариваем идею о том, что моральная философия обязательно основывается на анализе причин действий. Ясно, что для многих специалистов по этике это в некотором роде стандартная рабочая процедура, однако существует множество подходов к моральной философии, основанных на различных видах этического анализа. Макинтайр (1981) демонстрирует, что этот вид анализа является продуктом Просвещения, отдавая предпочтение самому томистскому подходу к этике. Но есть и другие подходы к этике, которые отдают предпочтение анализу взаимоотношений, а не ментальным состояниям человека (например,г., Ноддингс, 1984; Гиллиган, 1993; Held, 2006 и др.) Или эмпирические и повествовательные особенности (например, Levinas, 1969; MacIntyre, 1981; Ricoeur, 1992). Мы понимаем, что когнитивная наука может внести свой вклад в этический дискурс как установление границ для моральных теорий: многие этические теории делают неявные или явные предположения о том, как люди действуют и воспринимают мир, которые носят описательный, а не нормативный характер и, следовательно, могут быть более или менее понятными. правдоподобно в свете экспериментальных данных.

Причины, мотивация и действия

Повседневный опыт взвешивания причин для различных путей будущих действий или формулирования причин для прошлых кажется слишком убедительным, чтобы просто игнорировать их. Если выявляются факторы, которые мотивировали поведение независимо от причин, они обычно отклоняются как предубеждения или автоматические реакции. Эта интуиция также доминирует в современных исследованиях морального познания, которые построены на предположениях ортодоксального когнитивизма: «рационалистическая модель, в которой эмоции и состояния тела могут приниматься во внимание разумом, но это чистое рассуждение, которое в конечном итоге приводит к моральным решениям. ”(Уилсон и Фолья, 2017).Сначала мы будем утверждать, что причины в большинстве своем не являются мотивационными, поэтому они не имеют ничего общего с конкретными суждениями, которые приводят к действию. После того, как мы исследуем природу этих суждений, мы вернемся к роли причин; мы будем утверждать, что, хотя причины не являются мотивационными, они играют решающую роль в нравственном поведении (рис. 1).

Рисунок 1. Рационалистическое понимание морального действия.

Причина подрыва неотраженных процессов

Психологические исследования последних двух десятилетий поставили под сомнение достоверность сформулированных причин как причин действия.Поскольку, хотя люди компетентны в формулировании причин своих действий, эти сформулированные причины часто не играли никакой роли в их совершении.

Тодоров и др. (2005) смогли предсказать выбор кандидатов на выборах более чем в 75% случаев, основываясь исключительно на предпочтениях участников в отношении лиц кандидатов. Хотя люди обычно подробно излагают причины, по которым они предпочитают одного кандидата другому, в трех из четырех случаев внешний вид предсказывал их предпочтения.С тех пор в ряде связанных исследований были обнаружены аналогичные эффекты (см. Walter, 2016, Ch.12) в Соединенных Штатах (Ballew and Todorov, 2007; Benjamin and Shapiro, 2009), Швейцарии (Antonakis and Dalgas, 2009), Австралии ( King and Leigh, 2009), Германии (Rosar et al., 2008) и многих других. Эти результаты предполагают, что участники не всегда могут иметь надежный доступ к факторам, влияющим на их решение.

Johansson et al. (2005, 2006) сделали аналогичные наблюдения. Они показали участникам две фотографии, на которых изображены похожие женщины, и попросили их указать, какая из них более привлекательна.Затем испытуемым якобы вручили картинку, которую они выбрали, но экспериментатор незаметно менял картинки так, чтобы участник получил изображение человека, которого они сочли менее привлекательным. Участники редко замечали этот обман. Когда их попросили указать причины, по которым они выбрали человека на картинке, а не другого, они сформулировали причины, которые относились не к человеку, которого они на самом деле выбрали, а к человеку на картинке, которую они держали. Хотя участники вполне могли быть уверены, что они излагали причины, на которых они основывали свое суждение, этого не могло быть.

Хофер (2015) нанял 780 учителей из немецкоязычных стран для выставления оценок за ответы, которые, как им сказали, были даны студентами на уроках физики. Сами ответы были идентичны для разных условий, единственная разница заключалась в полу ученика, который предположительно дал ответ — содержание самого ответа было идентичным. Тем не менее, в исследовании сообщается, что оценки учителей варьировались на целый класс в зависимости от пола ученика, пола учителя и опыта учителя.Маловероятно, что эта предвзятость при выставлении оценок является результатом отраженного сознательного выбора. Вместо этого ссылка на пол ученика проникает в сознание и формирует поведение бессознательным, нежелательным образом.

Другой случай представлен Дарли и Бэтсоном (1973), которые выделяют ситуационные факторы, подрывающие силу отраженного выбора. Студентам богословского факультета семинарии было сказано подготовить выступление, а затем перейти в другое здание, чтобы его произнести. Участникам давали разную информацию о том, приходили они вовремя или нет.По пути к беседе они встретили мужчину, нуждающегося в медицинской помощи. Как оказалось, ни характер ученика, ни содержание беседы, которую они готовили, не повлияли на их готовность помочь. Но те, у кого было свободное время, помогли в 63% случаев, а те, кто уже опоздал, помогли только в 10% случаев. Примечательно, что подготовка выступления в одном из вариантов экспериментов требовала от ученика размышлений над рассказом о добром самаритянине из Библии, но никак не повлияла на поведение участников.Участники заявили, что нехватка времени, которая могла быть правдоподобной, хотя и сомнительной с моральной точки зрения причиной их действий, не была фактором, влияющим на их решения. Эти результаты показывают, что, хотя агенты обычно ощущают себя действующими исключительно на основании причин, во многих случаях это оказывается иллюзией.

Возможно, самые известные результаты, противоречащие первому утверждению, были предоставлены Haidt et al. (2000; ср. Haidt, 2001). В своем исследовании они поставили перед участниками сложные моральные проблемы.Поскольку эти проблемы были тщательно сконструированы, причины, которые обычно применяются в ситуациях одного и того же типа, не применимы в конкретном сценарии. Когда участников попросили объяснить суждения, которые они сформировали, они прошли через процесс определения причины, которая обычно была бы применимой, но быстро поняли, что причина на самом деле не применима к сценарию, с которым они столкнулись (Haidt, 2001, 1024 ). Они перешли к следующей причине, но обнаружили, что она также не применима к конкретной ситуации.В конце концов, они отказались от попыток найти адекватные причины для оправдания своего суждения.

Где нейропсихологический путь облегчения контроля действий на основе причин?

Рационалисты утверждают, что причины мотивируют и контролируют поведение; однако, по-видимому, не существует вероятного нервного пути, который облегчил бы такой контроль. Как указывает Шредер (2004), аффективно-мотивационные структуры (то есть процессы, не основанные на разуме) в вентромедиальной префронтальной коре (vmPFC) вовлечены в любой вид предполагаемого рефлексивного или основанного на разуме управления действиями.Это означает, что мотивационная сила причины опосредуется или подавляется vmPFC, где они вступают в конфликт с другими мотивационными процессами или подавляются ими. Проблема, которую это ставит для рационалистов — помимо пугающего вовлечения аффективности — в том, что мотивационная сила vmPFC может быть независимой от причин, даже если причины являются косвенным причинным предшественником. VmPFC чувствителен к полученным вознаграждениям (Schroeder, 2004, 147–148), а не к нюансам отраженной причины.Даже если сознательное отраженное убеждение определяет определенный способ управления действием, это ментальное содержание будет потеряно на нервном пути (как станет ясно из следующих абзацев).

Чтобы проиллюстрировать это, можно представить разум как набор зеркал и фильтров, которые изменяют композицию входящего изображения для получения определенного результата. Часть зеркальной системы, которая представляет причины, создает красочную картинку, но в какой-то момент она проходит через фильтр, который преобразует изображение в черно-белое изображение.Из-за этого преобразования теряется информация, конечно, не вся, но в данном случае важные биты. Этот фильтр является нейронным переводом сигналов в воплощенные представления vmPFC. Здесь теряются нюансы причин, закодированные в цветовом спектре, и на картинку накладываются новые, разные цвета. Изящные лингвистические кодировки причин уступили место кодировкам телесных движений. Глядя на картинку, можно заметить, что только расплывчатые инструкции все еще напоминают предыдущие причины, распознаваемые как «сделай что-то » или «осторожно.”

Грин (2014) постулирует теорию морали, состоящую из двух процессов, где существует конкуренция между рациональными и аффективными процессами, утверждая, что мотивационное превосходство vmPFC не является окончательным выводом, но контролируемые-отраженные причины не могут быть отвергнуты vmPFC до тех пор, пока люди не эмоционально вовлечены. Однако кажется сомнительным, что какая-либо моральная задача в реальной жизни может быть лишена аффективных процессов. Альтернативный путь, предложенный Greene с участием дорсолатеральной префронтальной коры, не подтверждается метаанализом Eres et al.(2018), который, кроме того, показывает последовательное участие vmPFC в задачах морального познания. Это может означать, что не существует нейрофизиологического пути, который позволил бы сознательно отраженному пропозициональному содержанию, то есть причинам, напрямую мотивировать действия.

Что такое мотивационный компонент в моральных действиях?

Самый сильный аргумент против основанного на разуме контроля действий состоит в том, что суждения, мотивирующие действия, не основаны на разуме, а воплощены в природе. Первоначальное доказательство этого утверждения о варианте осуществления предоставлено Greene et al.(2009) в своем расследовании дел о троллейбусах (см. Foot, 1967; Thomson, 1976, 1984). Основная идея этих мысленных экспериментов заключается в том, что человек оказывается перед проблемным решением: он может предпринять действия, чтобы спасти несколько человек (обычно пять) за счет другого человека, или ничего не делать. Двумя наиболее известными вариантами этой дилеммы являются вариант с рычагом и вариант с пешеходным мостом. В варианте с рычагом тележка-беглец — в честь которой назван эксперимент — катится по рельсам к пятерым железнодорожникам, которые не могут от нее выбраться.Однако можно перенаправить тележку на другой путь, потянув за рычаг. На этом альтернативном пути один железнодорожный рабочий может быть сбит тележкой. Обычная интуиция в этом случае состоит в том, что нужно дернуть за рычаг. В варианте пешеходного моста есть несколько важных отличий. Тележка не может быть перенаправлена, но может быть остановлена. Чтобы остановить это, нужно было столкнуть крупного человека с пешеходного моста, выступающего над трассой. Интуиция людей в этом случае обычно отличается от первого случая; Большинство людей очень неохотно столкнет большого человека с пешеходного моста.

Учитывая рационалистическую модель принятия моральных решений, эти результаты показывают, что — хотя сценарии могут поначалу казаться одинаковыми — существуют разные причины, применимые к рычагу и футляру пешеходного моста, соответственно. В течение долгого времени философы-моралисты обсуждали, каковы могут быть эти причины. Таким образом, моральная психология привнесла в дело другой подход (и существенный нормативный багаж, см. Bergmann, 2019), который красиво резюмировал Грин: «Дилеммы тележки полезны не потому, что они репрезентативны, а потому, что они искусственно завышены. контрастные стимулы, которые позволяют нам разъединять когнитивные процессы, которые иначе было бы трудно разъединить »(Greene, 2015, 10, ср.Кушман и Грин, 2012). Проблемы с тележкой больше не используются для выработки этического понимания, а, скорее, для получения понимания различных когнитивных процессов в игре. Чтобы выяснить, что отличает пешеходный мост от варианта с рычагом, Грин и др. (2009) представляют еще один случай, вариант с люком , вариант , в котором крупного человека не толкают на гусеницы, а вместо этого тянут за рычаг, чтобы сбросить его через люк. Участникам гораздо удобнее открывать люк, чем толкать большого человека.Таким образом, разница в суждениях, по-видимому, проистекает из одного основного фактора, «в основном обусловленного тем, был ли результат достигнут личным контактом, который обычно включает использование личной силы» (Feltz and May, 2017, 314). Этот фактор был единственным (!) Стабильным в метаанализе, включающем 101 эксперимент с более чем 24000 участников (Feltz and May, 2017).

Greene et al. (2009, 370) резюмируют свои выводы относительно фактора личной силы следующим образом: «В общем смысле [этот результат] предлагает механизм морального суждения, который является разновидностью воплощенного познания (Lakoff and Johnson, 1999; Prinz, 2002). ; Wilson, 2002; Gallese et al., 2004; Принц Дж., 2004; Prinz J.J., 2004). Одним из естественных источников таких воплощенных репрезентаций целей является [] система планирования действий […] ». Однако, если моральные суждения опираются на такие воплощенные репрезентации, то они кажутся специфичными для модальности или непропозициональными по содержанию. Любая из этих возможностей была бы проблематичной для основанного на разуме управления действием, поскольку причины обычно нейтральны по отношению к предложениям и модальности. Таким образом, при нейронном переводе причин в специфические модальности и непропозициональные репрезентации они рискуют потерять свое специфическое содержание.

Хотя Грин лишь предположительно поднимает возможность воплощенного процесса, эти предположения подтверждаются исследованиями Фрэнсиса и др. (2016, 2017). Эти исследования варьировали участие тела в случае пешеходного моста с использованием среды виртуальной реальности. В первом эксперименте участникам был представлен сценарий пешеходного моста в среде виртуальной реальности, а затем их спросили, какое решение они примут, с помощью текстовой подсказки. Вопреки обычным экспериментальным данным, участники в большинстве случаев предпочитали сталкивать человека с пешеходного моста (Francis et al., 2016). В последующем эксперименте участников больше не просили делать выбор с помощью текстовой подсказки, а фактически выполнять физическое действие, то есть перемещать джойстик или толкать манекен, чтобы столкнуть человека в моделировании с пешеходного моста (Фрэнсис и др., 2017). Оказывается, участники судили по-разному в зависимости от степени вовлеченности тела в эксперимент. Более активное вовлечение тела вызвало характерный фактор личной силы, подразумевая, что это действительно воплощенный процесс.

Как мы видели в анализе дела о лазейке и исследованиях Фрэнсиса и др. В виртуальной реальности, по крайней мере, некоторые моральные действия воплощены, ниже мы намереваемся дать контекст этому утверждению воплощения и конкретизировать, как конкретные воплощенные суждения культивируется. Мы не будем проводить четкого различия между социальными и моральными когнитивными процессами (см. Gigerenzer, 2008, стр. 9–10; O’Neill, 2017) и, таким образом, будем обсуждать доказательства, которые, по нашему мнению, связаны с общими оценочными когнитивными процессами. На данный момент мы отложим вопросы относительно обоснованности, репрезентативной природы и сознательной доступности воплощенных моральных суждений, сосредоточившись исключительно на том, как они возникают.Мы особенно стремимся осветить, почему определенные обстоятельства вызывают различные воплощенные суждения. Что касается разницы между люком и футляром для пешеходного моста, одна из стратегий может заключаться в обращении к экспериментальной разнице между двумя случаями: рычаги воспринимаются как тянущие, но люди не воспринимаются как толкаемые. Вопрос в том, почему эти сценарии предлагают разные возможности. В философском изучении опыта тело играет центральную роль, как показал Гуссерль (1912/1989); Мерло-Понти (1945/1962) и Левинас (1969).В то время как мы опираемся на эти источники в духе, мы в основном будем полагаться на более эмпирически мотивированные отчеты о воплощении.

Сначала мы исследуем, как воплощенные оценочные процессы зависят от конкретных телесных способностей и совершенствования. Наиболее актуальным для морального познания является тезис Касасанто (2009, 351) о телесной специфичности, который постулирует, что «люди с разными физическими характеристиками, которые систематически по-разному взаимодействуют со своим физическим окружением, должны формировать соответственно разные ментальные представления.Другими словами, должны существовать когнитивные процессы, которые определяются и ограничиваются продолжающимся взаимодействием тел агентов с их конкретной средой (Casasanto, 2011). Касасанто (Willems et al., 2010) предоставляет доказательства того, что глаголы действия, такие как «бросать» и «хватать», по-разному нервно латерализуются в двигательных областях в зависимости от того, правши или левши участники. Нервная латерализация, то есть полушарие мозга, в котором локализованы функции, не фиксируется при рождении.Скорее, мозг податлив благодаря опыту, и это исследование показывает, что он формируется в зависимости от конкретных телесных способностей. Нормативная валентность восприятия, то есть чувство соответствия, которое мы испытываем как часть каждого восприятия, в равной степени определяется телесными способностями. В другом исследовании Касасанто (2009) попросил участников нарисовать объект на правой или левой стороне листа бумаги для набросков после того, как они прочитали рассказ, в котором объект был обозначен как хороший или плохой. Участники-левши рисовали «хорошее» животное на левой стороне в 74% случаев, а участники-правши рисовали «хорошее» животное на правой стороне в 67% случаев.В горизонтальных контрольных испытаниях участники-левши и правши сильно предпочли верхнюю половину «хорошему» животному. Этот эффект также возникает, когда участники должны были сказать, на какой стороне бумаги для рисования следует поместить животное, не рисуя его сами. Casasanto (2009) дает еще одно обобщение этого эффекта. Испытуемых также попросили оценить инопланетных существ. Если инопланетянин был представлен на доминирующей стороне человека, он воспринимался более позитивно и более негативно, когда представлялся на не доминирующей стороне.Этот результат предполагает, что суждения частично зависят от двигательных способностей. Касасанто далее исследует тезис о телесной специфичности в области мотивации, то есть, зависит ли конкретная мотивация действия от доминирования руки. Брукшир и Касасанто (2012) представляют доказательства того, что латерализация мотивации избегания и подхода зависит от того, являются ли участники правыми или левыми, в поддержку гипотезы меча и щита. Идея состоит в том, что участники учатся приближаться к объектам своей сильной стороной, которая более способна взаимодействовать с объектами, и обращать свою слабую сторону к объектам, которых следует избегать, потому что повреждение этой стороны менее инкапаситирующе (см.Касасанто, 2014). Эти идеи приводят нас к формулировке своего рода тезиса о телесной специфичности морального суждения.

Идея состоит в том, что люди изучают двигательные способности, то есть способы передвижения своего тела. Есть бесчисленное множество способов выполнить определенное действие, но на протяжении всей жизни люди вырабатывают определенный стиль движения. Янг (1980) исследует женский опыт и выразительность движений. Свою основополагающую статью она назвала метко «Бросая как девочка». Стереотипно, но все же слишком часто верно, что существуют стили движения, специфичные для пола.Хотя мужское и женское тела различаются, эти различия не объясняют разные стили движения, однако Янг ​​вынужден насмешливо опровергать Штрауса по этому поводу: «Однако он несколько затрудняется указать источник различия. Поскольку женский стиль метания наблюдается у маленьких детей, он не может быть результатом развития груди ». Очевидно, что женщины с женскими телами могут бросать стереотипно по-мужски, а мужчины с мужскими телами могут бросать «как девушки».Таким образом, специфика телесных движений, вероятно, обусловлена ​​культурными факторами. Люди склоняются перед этими силами, потому что они укоренились в своем опыте движения. Как говорит Янг о женских стилях движения:

«Объективизирующее внимание, которое« удерживает ее на своем месте », также может объяснить пространственную модальность положения и почему женщины часто не двигаются открыто, держа свои конечности окруженными вокруг себя. Открыть свое тело в свободном, активном и открытом расширении и смелой направленности вовне — значит для женщины приглашать объективацию.”

Конечно, это объяснение не указывает на содержание переживания движения. Просто кажется неправильным двигать своим телом определенным образом, так же как может показаться неправильным видеть, как акробат искривляет их тело.

Наше предложение состоит в том, что эти стили или двигательные паттерны являются суждениями, т. Е. Что в них неявная оценка. Людей с раннего возраста учат, как им следует и не следует пользоваться своим телом. Рычаг можно тянуть, поскольку рычаги обычно предназначены и размещаются для использования.Когда люди учатся использовать их, они развивают двигательные паттерны того, как взаимодействовать с рычагами, и взаимодействия становятся комфортными. Однако человека нельзя толкать, потому что, когда дети экспериментируют с этим двигательным паттерном на игровой площадке, их учат не использовать свое тело таким образом. Строго говоря, у них может быть способность подталкивать людей, но она бездействует и воспринимается как недопустимая. Таким образом можно объяснить разницу в воспринимаемой допустимости, в мотивационной силе, встречающейся в вариантах задачи о тележке.Таким образом, такие объяснения заслуживают дальнейшего изучения.

Однако воплощенные суждения такого рода первоначально представляли собой нормы по принципу «все или ничего». Если суждения основаны на изученных двигательных способностях, то два идентичных физических взаимодействия должны вызывать одно и то же суждение. Однако, особенно в межличностных ситуациях, существуют способы взаимодействия, которые допустимы в одних ситуационных и реляционных контекстах, но недопустимы в других. Например, обычно неправильно целовать незнакомца, но часто допустимо поцеловать своего партнера.Хотя эти действия основаны на одном и том же двигательном паттерне, ясно, что они переживаются по-разному. Люди косвенно считают это подходящим и мотивированы целовать своих партнеров, но не случайных людей на улице. Итак, на первый взгляд, воплощенным суждениям, обсуждаемым здесь, не хватает гибкости, поскольку это точное обвинение часто выдвигается против суждений, не основанных на причинах. Следующий раздел будет посвящен пониманию взаимосвязанности воплощенных суждений, что необходимо для учета гибкости нормативного опыта, особенно в межличностных отношениях.

Относительная специфика двигательных паттернов

В их основополагающем тексте, The Embodied Mind , Varela et al. (1991, 172–173) разъясняют свое понятие воплощения:

«Используя термин« воплощенный », мы хотим выделить два момента: во-первых, познание зависит от видов опыта, возникающего при наличии тела с различными сенсомоторными способностями, и, во-вторых, эти индивидуальные сенсомоторные способности сами встроены в более широкий кругозор. охватывающий биологический, психологический и культурный контекст.”

Этот сенсомоторный компонент эактивной теории основан на феноменологии Мерло-Понти (и Гуссерля). Эта традиция также послужила источником вдохновения для Хьюберта Дрейфуса, ярого критика ортодоксальной когнитивной науки и стойкого сторонника интеграции феноменологических представлений о познании с когнитивной наукой. Дрейфус и Дрейфус (1991) предоставляют отчет о моторных знаниях, форме практических знаний, которые агенты приобретают поэтапно в процессе непрерывного взаимодействия с миром.Точно так же О’Реган и Ноэ (2001) предлагают сенсомоторную теорию опыта, утверждая, что сознательный опыт опирается на (приобретенное) неявное понимание агентами сенсомоторных зависимостей. Оба объяснения призваны сделать эти теории приемлемыми для ортодоксальной когнитивной науки и, таким образом, чрезмерно привязаны к таким концепциям, как размышление, выбор и причины, что проблематично для линии мысли, выдвинутой в этом тексте. Однако суть их идей применима.

Стили движения как воплощенные суждения

Мы хотим подчеркнуть, что агенты приобретают «стили» взаимодействия с миром, которые определяют их отношения с ним.Ограниченное возможностями их тел и физической структурой мира, возникает теоретическое пространство возможностей действия. На протяжении всей своей жизни люди перемещаются по миру, исследуя эти пространства возможностей действия, тем самым приобретая знания о том, как целесообразно взаимодействовать с миром. У них развивается стиль взаимодействия, и определенные способы взаимодействия закрепляются не только потому, что они физически целесообразны, но также потому, что они целесообразны с культурной точки зрения.Люди не рассматривают (и никогда не рассматривали) весь спектр возможностей действий, доступных им. Они делают то, что им знакомо и что знакомо, наблюдая за другими людьми. Тем не менее, они приобретают свой собственный репертуар конкретных способов взаимодействия с миром и тем самым культивируют свой собственный опыт взаимодействия с миром. Они устанавливают свою собственную точку зрения, основанную на их сенсомоторном опыте — некоторые из них чаще разделяются между людьми, некоторые — специфичными для отдельных людей.Это можно проиллюстрировать на примере чашки. Чашку можно взять в руки, но есть много способов ее взять. Например, человек может не обращать внимания на ручку чашки и схватить сам контейнер, схватить контейнер, просовывая палец через ручку, или схватить ручку, не касаясь контейнера. Поскольку люди все время окружены чашами, они обычно обладают значительным набором навыков взаимодействия. Существуют дополнительные контекстные ограничения, при которых способы взаимодействия более целесообразны, например.g., содержимое чашки и ее способность изолировать это содержимое. Некоторые агенты могут удерживать чашки, протягивая палец за ручку, предположительно потому, что это очень безопасный и стабильный способ захвата чашки. Но если чашка наполнена обжигающим кофе, рука агента может подвергнуться неприятному воздействию тепла. Регулярно пьющий кофе сталкивается с этим часто и считает, что чашку кофе можно взять только за ручку.

Контекстная зависимость воплощенных моральных суждений

Утверждение этой статьи состоит в том, что такого рода сенсомоторный опыт следует понимать как жизненно важный компонент человеческих моральных взаимодействий.Люди испытывают допустимость своих действий в зависимости от своего конкретного репертуара сенсомоторных навыков. Воплощенные суждения, охарактеризованные в последнем разделе, то есть стили усвоенных двигательных паттернов, можно понимать как приобретенный сенсомоторный опыт.

Давайте обратимся ко второму утверждению VTR о воплощенном действии: «индивидуальные сенсомоторные способности сами по себе встроены в более всеобъемлющий биологический, психологический и культурный контекст». Понимание этого второго утверждения является неотъемлемой частью понимания гибкости морального опыта.Кажется, что прикоснуться к незнакомцу на улице неправильно, но прикоснуться к партнеру дома — это правильно. Пример чашки еще раз поучителен, чтобы проиллюстрировать индивидуализацию опыта в различных контекстах. Представьте, что вам нужно отнести чашку кофе на небольшое расстояние. В этой ситуации угроза разлива может быть более значительной, чем температура контейнера. В этом случае целесообразнее брать емкость, а не ручку. Но у агентов также есть личный стиль в этом.Сервер может достаточно доверять своей способности переносить чашку за ручку, не проливая ее. Тот, кто сильно обгорел, пролив, возможно, никогда не предпочтет ручку, чтобы свести к минимуму вероятность разлива. Это не осознанные, продуманные решения: агенты обычно просто берут чашку и, благодаря своему приобретенному опыту, берут ее в соответствии с контекстом. Если они неверно истолковывают контекст, например, горячая чашка, они плавно и автоматически адаптируются к другим способам взаимодействия с учетом вновь воспринимаемого контекста.Этот процесс разворачивается динамически: регулируется захватное движение, так как воспринимается пар, исходящий из чашки, потому что меняется восприятие того, как чашка захватывается.

Streuber (2013) попросил участников выполнить простую сенсомоторную задачу в виртуальной среде. Участники либо дали пять рук аватарам, похожим на человека, либо роботизированной руке. Движение руки, будь то аватар робота или человека, было одинаковым во всех испытаниях. Однако участники выполняли очень разные движения рукой, которые отслеживались с помощью сложного метода захвата движения.Если они давали человеку пять, они выполняли плавные движения, как и следовало ожидать от повседневной жизни. Но с роботизированной рукой люди меняют свой стиль. Они выполнили довольно похожее на коробку движение, подняв руку на подходящую высоту, а затем продвигая ее вперед, чтобы войти в контакт. Это интересно, потому что люди не полагаются на один и тот же опыт для выполнения движения в одном контексте, как они делают в другом контексте. Контекст не определяется физическими свойствами окружающей среды; в противном случае единообразие движения аватаров привело бы к тому, что участники использовали бы одинаковые навыки.Разница в том, как аватар воспринимается как человек или как робот. Участники относятся к этим аватарам по-разному, воспринимая людей как людей с высоким рейтингом одним способом, а роботов — как людей с высоким рейтингом — по-другому. Это имеет большое значение для решения проблемы гибкости. Подобные действия, такие как прикосновение к незнакомцу или прикосновение к партнеру, совсем не похожи, если мы по-разному относимся к вовлеченным людям. Людям не нужно полагаться больше, чем на свой опыт, чтобы действовать надлежащим образом в большинстве ситуаций, если они соответствующим образом относятся к другим.Их отношения определяют, какие действия воспринимаются как уместные.

Эти большие различия в отношении к миру — это только верхушка айсберга. Люди проводят всевозможные различия между собой, и большинство из них не вызывает проблем с моральной точки зрения, например, когда кто-то относится к другим как к друзьям, семье, партнерам, коллегам, соседям и т. Д. Этим отношениям часто присущ моральный опыт. Например, обнимать коллегу может показаться неуместным, особенно по сравнению с обниманием друзей.Кроме того, как осуществляется объятие может восприниматься как более или менее подходящее в зависимости от (реляционного и ситуативного) контекста. Packheiser et al. (2018) представляют доказательства того, что моторная латерализация при объятиях, т. Е. Обнимаете ли вы кого-то влево или вправо, зависит от эмоционального контекста. Люди предпочитают правосторонние объятия, но между контекстом отношений есть статистически значимая разница. Люди, обнимающиеся в аэропорту, делают это примерно в 81% случаев справа, в то время как незнакомцы, обнимающиеся в видеороликах на YouTube, делают это примерно в 92% случаев.Мы предполагаем, что существует компонент отношений, потому что кажется вероятным, что объятие в аэропорту подразумевает какие-то отношения, в то время как данные YouTube явно выбраны из-за незнакомости. Более убедительные доказательства представлены в исследовании поцелуев Седжуиком и Элиасом (2016), которые анализируют фотографии родительских и романтических поцелуев. Они обнаруживают, что люди склонны наклонять голову вправо при романтических поцелуях и влево при поцелуях родителей. Мы считаем это дополнительным доказательством тезиса о том, что сенсомоторная экспертиза специфична в отношении отношений, т.е.е., движения, которые человек рассматривает, переживает соответствующим образом и мотивирует к выполнению, зависят от знаний и предыдущего опыта действий в этих отношениях.

Здесь мы должны вкратце сравнить записи с некоторыми специалистами по этике. Можно ли понять их утверждение с точки зрения продвинутых когнитивных соображений? Нуссбаум (1995), вслед за многими другими выдающимися писателями-феминистками, осуждает практику объективации, то есть отношения к другому человеку как к объекту.Относиться к кому-то как к объекту — значит не воспринимать вещи как неправильные, которые могут быть восприняты как неправильные при отношении к кому-то как к субъекту. Еще одно родственное понятие можно найти в практике Другого (ср. Левинас, 1969), где отрицается «лицо» другого человеческого существа, то есть одно относится к ним не как к другому, а как к другому. Феноменологию Левинаса трудно понять, но суть та же: отношение к другому человеку как к не-личности является одним из основных моральных недостатков: человек не может понять его человечность, уязвимость и зависимость.Оба эти утверждения легко объяснимы. Наш моральный опыт должен опираться на сенсомоторный опыт, приобретенный в правильных отношениях, то есть с людьми (в случае Нуссбаума) и другими (в случае Левинаса). Если кто-то взаимодействует с другим человеком, как если бы он был объектом, он переживает это взаимодействие, как если бы оно было с объектом, а не с человеком. Таким образом, агенту в таком взаимодействии не будет хватать соответствующих моральных переживаний, потому что знания, лежащие в основе этих переживаний, были приобретены посредством взаимодействия с объектами, а не с другими людьми.Нажатие на рычаг не воспринимается как недопустимое, поскольку отсутствует предыдущий опыт, делавший недопустимым такое действие. Тем не менее, подталкивание человека — это возможность действия конкретного человека, и поэтому оно воспринимается негативно из-за предыдущего опыта общения с другими людьми. Толкать другого человека не считается допустимым, потому что он ранее сочувствовал его боли или подвергался общественному негодованию за такие действия. Распространение когнитивного описания принятия моральных решений на эти моральные феномены — непростая задача.В конце концов, Вирджиния Хелд (1996, 72–75) отвергла утверждение о том, что когнитивная наука может что-то предложить этике из-за своей неспособности объяснить моральные переживания.

Многоуровневый реляционный контекст

До сих пор мы установили, что некоторые моральные суждения воплощены и взаимосвязаны, таким образом, будучи достаточно гибкими, чтобы учесть разнообразие человеческих моральных суждений. Эта гибкость — только одна сторона медали, поскольку агентам в конкретных ситуациях требуется конкретный контекст отношений, чтобы сделать эти ситуации понятными для них.Например, друг гермафоба не станет ни обнимать, ни пожимать руку другому, а вместо этого выберет более гигиеничные формы приветствия и прощания в рамках этих конкретных отношений. Богатое разнообразие нормативных структур, действующих в межличностных отношениях, не улавливается мягкими обобщениями. Часто существуют перекрывающиеся слои реляционного контекста, каждый со своими нормативными структурами. В обществах существуют широкие нормативные структуры, регулирующие, как относиться к конкретным людям и что уместно в наших отношениях с ними.Это может быть подходящей формой приветствия — поцеловать женщину в щеку, пока мужчины обмениваются рукопожатием и т. Д. Это часто модифицируется конкретным ситуационным контекстом; например, нецелесообразно хватать кого-либо на улице, но если ему угрожает опасность сбежать перед автомобилем, можно (а может быть, даже требуется) схватить его, чтобы защитить. Когда кто-то находится в опасности, существует ситуативный контекст, превосходящий общие культурные нормы (рис. 2).

Рисунок 2. Воплощенный отчет о моральном действии.

Самый интересный слой реляционного контекста — это уровень конкретных отношений, устанавливаемых взаимодействиями моральных агентов. Именно во взаимодействиях между агентами устанавливается (не) уместность определенных способов взаимодействия. Рассмотрим случай Алекса и Дрю, которые только что встретились в непринужденной обстановке и теперь пытаются установить связь друг с другом (сравните McGann и De Jaegher, 2009, которые обсуждают аналогичный случай в активной структуре).Конечно, они не начинают строить свои отношения с нуля. Благодаря опыту, который они приобрели в предыдущих отношениях, и наблюдению за отношениями окружающих их людей, оба приобретут репертуар реляционных «схем», которые предоставят им прототипные нормативные структуры для определенного типа отношений (например, незнакомец, коллега по работе). , друг, терапевт, педагог). Однако, если отношения развиваются и агенты сближаются, нормативные структуры, взятые из проектов, часто будут изменены и индивидуализированы в зависимости от того, как агенты взаимодействуют друг с другом.Хотя многие такие корректировки производятся через более длительные периоды времени, самое начало отношений часто включает в себя быстрые изменения. Частично это связано с тем, что агенты узнают о многих личных предпочтениях, которые могут противоречить соответствующему реляционному плану. Предположим, например, что Алекс внимателен и узнает, что Дрю ненавидит светские разговоры. Учитывая, что Алекс заботится об установлении и поддержании (хороших) отношений с Дрю, светская беседа быстро станет рассматриваться как что-то неуместное для этих конкретных отношений, даже если Алекс в целом считает это допустимым или даже вежливым.

Другая причина быстрых изменений в том, что считается уместным после первой встречи агентов, заключается в том, что отношения, в которые они вступают, часто требуют устранения неоднозначности. Конечно, бывают случаи, когда обоим агентам ясно, какие отношения они строят и чего они могут — по всей вероятности — ожидать от них. Это будет верно, например, в отношении большинства отношений учитель – ученик и терапевт – пациент. Однако в других случаях структура отношений будет менее ясной.Алекс и Дрю, например, поначалу могли не знать, как понять природу их взаимодействия: то, что воспринимается как флирт с Дрю, Алекс мог рассматривать только как дружеский разговор. Даже если они оба в конечном итоге будут рассматривать свое взаимодействие как флирт, все еще остается неясным, может ли оно привести к (единственному) сексуальному контакту, заложить основу для будущих романтических встреч или прийти к выводу, когда они разойдутся. Таким образом, в рамках своего взаимодействия Алекс и Дрю должны устранить неоднозначность ситуации и попытаться совместно установить четкий контекст взаимоотношений.Такое устранение неоднозначности, конечно, может произойти в разговоре, когда один из агентов просто спрашивает другого, как они понимают свои отношения. Однако часто такой разговор не возникает, и даже если бы он возник, агенты, возможно, еще не поняли, чего они ожидают от отношений, в достаточной степени, чтобы поговорить об этом. Вместо этого агенты часто устраняют неоднозначность своих отношений, действуя, реагируя и приспосабливая. Предположим, что Алекс кладет руку на бедро Дрю.Оба они воспринимают такой физический контакт как сексуальный, и поэтому протягивание руки Алекса — это попытка установить сексуальный компонент в их отношениях. Если Дрю отреагирует положительно и ответит тем же, дальнейшие сексуальные домогательства будут считаться допустимыми. Однако, если Дрю становится заметно неудобно, Алекс в идеале понимает этот дискомфорт, указывая на нежелание Дрю добавлять сексуальный компонент в их отношения (в данный момент). То, какие способы взаимодействия с Дрю Алекс считает подходящими или неуместными, определяется действиями и реакциями Дрю.Таким образом, в рамках этого взаимодействия сексуальные прикосновения приобретают оценочно-аффективный компонент для этих конкретных отношений, аналогично тому, как двигательные паттерны подталкивания кого-то приобрели отрицательный в взаимодействиях социального обучения. Таким образом, воплощенные суждения могут быть чрезвычайно гибкими при учете не только того, почему участники предпочитают не подталкивать большого человека, но и того, почему агенты предпочитают обниматься или пожимать руки и почему поцелуй считается подходящим взаимодействием с одним человеком, но не с другим.Таким образом, актуальность воплощенных моральных суждений потенциально выходит за рамки личных силовых факторов и распространяется на множество межличностных взаимодействий.

Значение для культуры и моральной философии

До сих пор мы приводили доводы в пользу воплощенной (и дорефлексивной) природы суждений. Но важно взглянуть на более широкие последствия такой позиции. Сомнение в причинной эффективности причин поднимает ряд вопросов: от их роли в моральных практиках западной культуры до понимания самой морали.Почему мы часто обращаемся к причинам в повседневной жизни, если они часто имеют очень мало общего с нашими действиями? Как может моральная философия обсуждать моральные вопросы, если нет причин для анализа или если нет моральных агентов, которые могли бы действовать в соответствии с приверженцами определенной моральной теории?

Сначала мы исследуем, почему культурные практики, основанные на «разговоре о разуме», все еще могут иметь значение. Хотя часто предполагается, что «разумный разговор» дает морально значимую информацию, выражая причинные побуждающие силы к действию, мы считаем, что такие разговоры являются инструментом для передачи информации о взаимоотношениях.Эта реляционная информация имеет косвенное отношение к действию, поскольку воплощенные суждения зависят от контекста ситуации, контекста, который могут быть сформированы взаимодействующими лицами посредством выражения причины. Это дает основу для понимания того, как может выглядеть воплощенная моральная теория. Вместо того, чтобы анализировать причины действия, воплощенная моральная теория анализирует, как культивировались конкретные моральные суждения и уместен ли моральный контекст, в котором они находятся. Теория воплощенной морали не рассматривает проблемное действие изолированно, а скорее рассматривает факторы развития, отношения и ситуационные факторы.Мы можем, например, взглянуть на повествования, которые формируют определенные отношения агента с миром, чтобы определить, обеспечивает ли такое повествование подходящую основу для формирования соответствующих моральных суждений. В свою очередь, это может позволить специалистам по этике сформулировать стандарты для культивирования воплощенных суждений в определенных контекстах и ​​того, как относиться к миру так, чтобы эти отношения способствовали соответствующим действиям. Но сначала мы будем защищать позицию, согласно которой «разговоры о разуме» по-прежнему важны с моральной точки зрения как культурная практика, даже несмотря на то, что их часто неправильно понимают.

Моральные обычаи бессмысленны?

Если причина — это просто постфактум, не отражающий истинные причинные мотивационные силы действий, то большая часть социального дискурса, сосредоточенная вокруг причин, по которым агент действует, или попытки убедить агентов рефлексивно поддержать другие причины, очень мало смысла. Когда агент объясняет свои причины другу, который, например, был рассержен их действиями, это часто воспринимается как точное представление того, что привело к рассматриваемому действию.Давая это объяснение, агент пытается показать своему другу, что его действия были (неизбежным) продуктом их процесса рассуждений. Однако, если причины, которые представляет агент, не участвовали в совершении рассматриваемого действия, формулирование этих причин кажется бессмысленным. То, какие причины сформулированы, не должно влиять на гнев, который испытывает друг агента. В этом разделе мы будем утверждать, что, хотя объяснение агентом того, что его мотивировало, в большинстве случаев неточно, это все же значимая практика формирования морального сообщества.Здесь важно отметить, что практика обращения к разуму как культурно специфическая для англо-европейцев (Lillard, 1997). Таким образом, это не является предпосылкой для нравственной практики в обществе, это всего лишь один из способов сформулировать морально значимую информацию.

Чтобы исследовать, как артикуляция причин может иметь смысл, даже если суждения, которые они якобы объясняют, воплощены, то есть лишены модального пропозиционального репрезентативного содержания, мы возвращаемся к первой встрече Алекса и Дрю, изображенной выше.Предположим, что Дрю отреагировал отрицательно, и Алекс узнал эту отрицательную реакцию. Так что их отношения не допускают никаких сексуальных составляющих. Алекс теперь считает, что сексуальные прикосновения к Дрю недопустимы. В соответствии с нашей теорией, это следствие установленной структуры отношений, в которой эти действия теперь имеют негативный эмоциональный оценочный опыт. Но Алекс все еще может сформулировать причины, по которым он не предпринимает этих действий сейчас, например, что Алекс не хочет рисковать их дружбой. Вначале мы предположили, что эти причины, вероятно, неэффективны для руководства действиями Алекса.Так является ли рефлексивный доступ Алекса к этим причинам и их артикуляция в межличностном контексте просто бессмысленным упражнением в игре на человеческом языке? Напротив: похоже, что, давая объяснение, каким бы неточным оно ни было, Алекс выражает желание относительно того, как отношения с Дрю должны развиваться в будущем. Это становится особенно очевидным в тех ситуациях, когда отношения могут существенно измениться. Подумайте, что произошло бы, например, если бы Алекс и Дрю занимались сексом друг с другом после того, как некоторое время были друзьями.Когда они оба садятся, чтобы обсудить, почему они спали друг с другом и что дальше, Алекс дает одно из следующих объяснений: (1) «Я занимался с тобой сексом, потому что испытываю к тебе романтические чувства» (2). ) «Мы оба одиноки, мы нравимся друг другу, я думал, мы могли бы немного повеселиться» или (3) «Я был пьян и одинок, это было ошибкой». Эти утверждения якобы являются заявлениями о мотивации рассматриваемого действия и в этом смысле вряд ли будут точными. Однако даже если это так, объяснение, которое предлагает Алекс, по-прежнему имеет смысл, потому что это объяснение станет повествовательным элементом в продолжающемся процессе формирования отношений.В то время как первое объяснение выражает явное желание изменить отношения с Дрю из платонической дружбы в романтические отношения, второе объяснение выражает желание добавить к дружбе сексуальный компонент, а третье объяснение выражает желание не повторять формировать отношения вообще.

Таким образом, моральная практика формулирования причин по-прежнему имеет значение, поскольку это важный повествовательный инструмент для прояснения реляционного контекста, в который встроены воплощенные действия.Люди рассказывают друг другу (и себе) истории о своей жизни и отношениях, которые должны прояснить значение определенных действий внутри них. Выражение причины вовсе не означает утверждение фактов. Скорее люди занимаются своего рода мысленным вымыслом, который им полезен и удобен как общая валюта для ведения переговоров о своей жизни. Это, конечно, не означает, что все повествования одинаково допустимы. В конце концов, легко создать ситуации, в которых рассказывается, чтобы злонамеренно манипулировать восприятием ситуации другим человеком.Далее мы обсудим нормативные требования, которые могут быть применены к тому, как описываются отношения и взаимодействия.

Нарративные подходы присутствуют как в этике, так и в когнитивной науке, хотя в обоих они далеко не доминируют. Однако, когда мы пытаемся объяснить когнитивную практику моральным содержанием, это совпадение более чем удачно. Мы делаем здесь два заявления: (i) что наше изложение причин полезно для создания общего морального пространства, изначального морального сообщества, и (ii) что рассказы играют важную роль в понимании моральных ландшафтов нашей жизни.

Первое утверждение касается проблемы умов других людей, то есть того, как люди понимают друг друга и знают, что они думают. Рационалистические подходы, такие как теория, народная психология или теория симуляции, в настоящее время считаются неубедительными и модифицируются, чтобы исправить их недостатки. Хатто (2007), например, выдвинул свой отчет о повествовательной практике: «[I] Это через прямые встречи с историями о причинах действий, которые рассказывают отзывчивые воспитатели в интерактивном контексте, дети знакомятся с (i) основным структура народной психологии и (ii) регулируемые нормой возможности применения ее на практике »(Hutto, 2007, 117).По его мнению, понимание других посредством выражения причин не является делом распоряжения, поскольку «понимание, основанное на разуме, не используется нашими близкими родственниками, шимпанзе, и не используется нашими древними предками, происходящими из плейстоцена» (Hutto , 2007, 116). Это также не обязательно единственный способ, которым люди понимают друг друга. Скорее создание нарративов — это специализированный инструмент, потому что «повествования функционируют как« нормализующие »объяснения, позволяя нам справляться с« необычными »или« эксцентричными »действиями, где это возможно, помещая их в контекст» (Hutto, 2007, 119). .Это именно то, что люди делают в своей моральной практике, когда апеллируют к объяснениям, основанным на разуме: они пытаются объяснить моральные поступки, которые требуют объяснения, а не те, которые понятны всем участникам с самого начала. Моральные сообщества построены на общем моральном понимании; однако моральный дискурс обычно сосредоточен на разногласиях. Таким образом, нарративы занимают центральное место в моральном дискурсе, потому что они позволяют разрешать моральные разногласия.

Макинтайр выступает за более широкое рассмотрение взаимосвязанных исторических повествований, которые определяют личность человека, а также сообщества.Макинтайр подчеркивает важность социальной структуры, потому что «единство человеческой жизни становится для нас невидимым, когда делается резкое разделение между человеком и ролями, которые он или она играет» в обществе (MacIntyre, 1981, 204). По его словам, модернистская озабоченность единичными действиями делает наши моральные знания недоступными. «Ибо« я », отделенное от своих ролей […], теряет ту арену социальных отношений, в которой функционируют аристотелевские добродетели, если они вообще действуют» (MacIntyre, 1981, 205).Понимание Макинтайра находит отражение в наших размышлениях о воплощенной природе суждений, которые также следует понимать в контексте отношений, в которых они культивируются. Однако мы несколько скептически относимся к аристотелевской, неоаристотелевской или томистской интерпретации этих суждений. идеи.

Нерациональное агентство и реляционная этика

Часто критикуемый картезианский дух, пронизывающий этику и когнитивную науку, часто проявляется в беспокойстве по поводу нерационального действия.Если у нас нет или мало рефлексивного, основанного на разуме контроля над возмущением, как мы можем считаться моральными агентами? Мы, однако, считаем, что это проблема, порожденная картезианским мировоззрением, а не предметная философская проблема. Как в когнитивной науке, так и в этике, многие авторы признали, что деятельность может также пониматься не декартовскими терминами. Что касается когнитивной стороны дискуссии, у нас есть Varela et al. (1991, стр. 106–122), которые вместо того, чтобы отказываться от идеи агентности перед лицом воплощенных дорефлексивных когнитивных процессов, предлагают унитарную теорию разума, которая включает эти процессы как конститутивные процессы личной активности (которая должна включать моральная свобода.Мы имели дело с проблемой активной теории и моральной свободы в других местах, авторы, и поэтому не будем здесь углубляться.) В этическом дискурсе мы можем использовать, помимо упомянутых ранее вкладов Макинтайра, позднюю работу Рикера (1984). , 1985, 1988), чтобы понять, что действие может быть понято не в картезианских терминах. Проведенный Рикёром анализ нарративной идентичности хорошо согласуется с нашими собственными соображениями относительно моральной активности в активной традиции и последующим анализом нарративов, поскольку они связаны с их ролью в формировании реляционного контекста.

Рассказы имеют решающее значение для понимания друг друга, себя, своей жизни и, следовательно, своего морального сообщества. Таким образом, мы утверждаем, что правильная единица анализа моральных вопросов — это не отраженные индивидуальным агентом мотивы, намерения или причины действия, рассматриваемые изолированно. Когнитивно адекватный этический анализ должен фокусироваться на уместности суждения в контексте отношений и на уместности установленного контекста отношений. Наиболее явным способом артикуляции этих реляционных контекстов являются сопровождающие их нарративы, и поэтому мы проведем предварительное исследование этических аспектов нарративов.Мы сосредоточимся на вопросе уместности реляционного контекста, а не исследуем вопрос культивирования соответствующих суждений.

Моральные стандарты повествования и последовательности

Опыт нормативности не всегда уместен или оправдан. Одним из следствий позиции, которую мы продвигаем в этой статье, является то, что анализ этих конкретных нормативных вопросов должен быть сосредоточен на повествованиях (или, в более широком смысле, контексте отношений), в которые встроены моральные переживания.Раньше мы активно выступали за гибкость реляционных контекстов, особенно с учетом того, что им помогают нарративы. Однако нарративы могут и исторически часто помогали не только в добродетельных начинаниях, но и часто оправдывали ужасные преступления. Моральный нарушитель часто предлагает описание своих действий, которое в их глазах оправдывает их действия. Другими словами, нарративы слишком гибкие. Не все переживания, которые моральные агенты могут вызвать в воображении, привязываясь к различным повествованиям, являются переживаниями, которые моральные агенты должны иметь.Этический анализ может установить моральные стандарты, определяющие, какие повествования агенту следует придерживаться.

Первые проблемы, которые мы рассматриваем, — это замкнутые моральные нарративы: те, которые не встроены в более широкий контекст социокультурных и межличностных моральных нарративов, но отделены от них и, таким образом, выражают структуры отношений, которые могут быть недопустимыми при рассмотрении контекст. Обычно то, что допустимо в конкретных отношениях, недопустимо в обществе в целом, но обычно нормы общества по-прежнему совместимы с нормами, установленными в конкретных отношениях (например,g., романтический поцелуй не является социально допустимым приветствием, но социально допустимо разыгрывать отношения, в которых поцелуй является допустимым приветствием). В противоположность этому терапевт и один из их пациентов могут установить структуру отношений, которая делает секс допустимым, но это несовместимо с социокультурным контекстом. Разыгрывая свои отношения так, как они это делают, терапевт и их пациент создают нарратив, которому не хватает более широкой согласованности с социальными ценностями. В других случаях строятся нарративы, которые фактически несовместимы с межличностными отношениями, к которым они относятся: в конкретных отношениях мы можем обнаружить, что одно лицо заявляет о единоличном владении относительным нарративом даже в противоречии с явными заявлениями другой стороны.Дрю, из предыдущего примера, после того, как Алекс сказал, что их ночь вместе была ошибкой, может настаивать на том, что их отношения теперь романтические, игнорируя утверждения Алекса об обратном. Если Дрю действительно привержен этому замкнутому повествованию, то Дрю может почувствовать, что было бы допустимо прикоснуться к Алексу или поцеловать его. Но эти переживания легко обнаруживаются как несоответствующие, если анализировать контекст отношений и обнаруживать его несогласованность и, таким образом, несоответствие одному возможному моральному стандарту, которого мы можем придерживаться в этом нарративе.

Придавать значение согласованности может быть проблематично, потому что это может сделать моральные сообщества и личные отношения статичными и неспособными к изменению: стабильные отношения могут казаться более бессвязными, когда предпринимаются попытки изменить их, но часто изменение отношений — это хорошо. . Моральные изменения нацелены на то, чтобы сделать социокультурные и межличностные повествования более связными, а не менее. Например, распространение прав и привилегий на женщин никогда не делало социальные структуры несогласованными, даже если это могло быть изображено именно так.Скорее, он разрешил несогласованность, вызванную разделением людей на группы, различающиеся по статусу. Аналогичным образом, изменение дружбы на романтические отношения допустимо, если (и только если) это отвечает интересам вовлеченных лиц и с их согласия.

Но как люди узнают, допустимо ли конкретное различие в контексте отношений? Для Дрю, очевидно, не очевидно, что романтический контекст отношений делает повествование более, а не менее бессвязным.Почему было бы морально сомнительным продолжать создание такого повествования? Мы сами утверждали, что обращение к разуму в рассказах, хотя и неточно, часто не вредно и удобно. Как указывает Макинтайр (1981, стр. Xx), нарративы образуют сложные сети личных, межличностных, общинных и культурных нарративов. Эти нарративы существуют не сами по себе, а проверяются на практике и действиях индивидов каждого морального сообщества. Алекс и Дрю протестировали другую структуру отношений, но испытали ее по-разному.Чтобы проверить нарративы, часто необходимо выяснить, соответствуют ли они на самом деле конкретным отношениям. Проблемой здесь является то, что опыт Алекса в этой ситуации отбрасывается, даже несмотря на то, что Алекс является одной из непосредственно вовлеченных сторон, и нормы, установленные в этих отношениях, напрямую относятся к Алексу.

Рассказы большинства, сила и сила

Моральные агенты в моральном сообществе должны иметь в нем право голоса; они должны иметь право говорить, быть услышанными и не маргинализироваться за это.Однако это основное право не всегда предоставляется всем людям в равной степени, например женщинам, крестьянам в средние века и рабочим после промышленной революции. Отчасти это происходит потому, что власть можно превратить в моральные нарративы. Принц может заплатить Макиавелли, чтобы оправдать свой личный опыт, убедительно рассказав о своем исключительном положении в жизни. (Белые, гетеросексуальные, представители среднего класса) Мужчины, как единственные хранители моральных нарративов западной цивилизации, естественно выражали свой опыт нравственных практик.Проблема в том, что влияние моральных практик не одинаково ощущается всеми людьми в моральном сообществе. Неудивительно, что практики, влияющие на тех, у кого нет голоса, сохраняются, даже если они явно бессвязны с их точки зрения. Для Алекса очевидно, что попытки Дрю установить романтические отношения меняют их отношения к худшему, но Дрю не осознает этого. Если у Алекса есть голос и ему позволено формировать повествование, связанное с отношениями, это не станет проблемой.Но если Дрю в состоянии диктовать повествование, повествование может легко стать морально проблематичным.

Лекарство от этого может быть получено из работы Хутто над нарративами, подчеркивающей их межличностную роль в облегчении взаимопонимания. Власть может помешать такому взаимопониманию. Когда власть превращается в силу, точка зрения менее влиятельного человека легко игнорируется. Им приходится жить с навязанным им повествованием, хотя для них это не имеет большого смысла.Лекарство, таким образом, состоит в том, что моральные сообщества охватывают моральные практики, которые совместно осуществляются людьми, к которым они принадлежат, и дают этим людям возможность проверять эти нарративы, чтобы голоса всех людей были услышаны. Таким образом, моральное сообщество должно быть построено таким образом, чтобы опыт его членов был понятен и доступен друг другу. Но как люди могут поделиться опытом других?

Совместные и заботливые рассказы

Теория, которую мы поддерживаем, чтобы объяснить, как люди достигают взаимопонимания, т.е.е. совместное воплощение нормативных контекстов — это совместное создание смысла (De Jaegher and Di Paolo, 2007). Эта теория является расширением действующего счета на социальное познание, что естественным образом согласуется с представленным здесь воплощенным представлением суждения. Совместное осмысление подчеркивает важность взаимодействия для взаимопонимания. Интерактивные элементы чувствительны и реагируют друг на друга, образуя связанную систему. Эта объединенная система не ущемляет их индивидуальную свободу действий. Поскольку он формируется агентством обоих взаимодействующих, он становится центром перспективы, участниками которой являются оба взаимодействующих.Посредством взаимодействия агенты согласовывают свою точку зрения на жизнь (и, таким образом, на создаваемые ими структуры отношений) не только с их собственных ограниченных точек зрения, но, скорее, с совместной точки зрения. Коломбетти и Торранс (2009) заметили, что эта концепция может обогатить этический дискурс. Urban (2015a, b, 2016) проводит критический концептуальный анализ, чтобы связать эту идею с основным разделом современной этики: этикой заботы, которая подчеркивает важность хороших (то есть заботливых) отношений.Но этика заботы в равной степени чувствительна к доверию, связанному с отношениями, которое нельзя сводить к точке зрения отдельного человека (Held, 2006).

Поскольку валютой дискурса в моральном сообществе являются нарративы, принятые его членами, естественно анализировать эти нарративы с точки зрения взаимодействий, которые их породили. Если эти взаимодействия были заботливыми, нарратив, созданный совместно, разыгранный его участниками, то это нормативно более высокий нарратив, чем те, которые созданы изолированно, с помощью силы или патернализма.

Заключение

В этой статье мы попытались понять природу моральных суждений. Ортодоксальная точка зрения состоит в том, что причины, т.е. пропозициональные, амодальные, отраженные убеждения, информируют о суждениях, которые мотивируют поведение, делая возможным обращение к этим причинам в моральном дискурсе: «Почему вы сделали X?» «По причине Y!» Моральная философия, в свою очередь, часто занимается анализом причин в этом духе. Однако мы полагаем, что есть достаточно доказательств, чтобы сомневаться в том, что эта картина действительно точна.Мы намереваемся исследовать альтернативы ортодоксальному объяснению предрефлексивного суждения, основанному на разуме, помня о том, чтобы не забывать, что обычная моральная практика рассуждений должна как-то вписываться в эту картину, если не на привилегированном месте, которое ей отводится в ортодоксальных теориях. .

Данные когнитивной науки и исследований морального познания показывают, что агенты формируют предрефлективные суждения, воплощенные в природе, которые мотивируют их действия. Эти суждения относятся к отношениям, которые агент устанавливает с миром, и к межличностным отношениям, в которые он вступает.Поскольку эти суждения встроены в структуры отношений, они более гибкие, чем обычно думают, и, таким образом, мы можем использовать это объяснение для объяснения разнообразия и гибкости человеческих моральных суждений и поведения. В этих объяснениях нет необходимости полагаться на разумную концепцию суждений.

Тем не менее, этот рефлексивный тип суждения может иногда иметь отношение к действию. Однако основная функция основанных на разуме практик в моральных сообществах не состоит в том, чтобы передавать знания для мотивации хорошего поведения.В англо-европейских культурах эти обычаи преобладают, а эффективность причин несколько переоценивается. На наш взгляд, эти практики имеют простую функцию, позволяя рассуждать об относительной неопределенности. Сформулированы причины, чтобы прояснить рассказы о взаимоотношениях. Повествования культурно своеобразны, и причины полезны в качестве элементов повествования для людей, которые привыкли к такой практике. Формулирование причин помогает людям преодолевать сбои и неясность в контексте отношений, проясняя повествовательные структуры, сопровождающие отношения, или формируя структуру отношений на будущее, изменяя ее повествовательную структуру.

Было отмечено, что это ирония или противоречие, что мы представляем причины сомневаться в эффективности причин. Это не самоубийственный аргумент, а область, к которой относятся наши утверждения, и область, в которой мы делаем эти утверждения, не совпадают. В научном и философском контексте мы произносим эти утверждения, логическая языковая игра, которой мы все еще придерживаемся, имеет большой смысл. В сообществе, которое особым образом культивировало использование и понимание языка, это удобный способ передачи идей.Однако тот факт, что аудитория, для которой предназначен этот текст, потратила десятилетия своей жизни на то, чтобы разобраться в этой языковой игре, не означает, что такой способ общения следует превратить в образ жизни. Специалисты по этике, даже если они хорошо разбираются в языковых играх моральной философии, не лучше людей. Их отраженные знания не превращаются в добрые дела, и этот факт сам по себе подтверждает достоверность анализа, представленного в этой статье.

Авторские взносы

Все перечисленные авторы внесли существенный, прямой и интеллектуальный вклад в работу и одобрили ее к публикации.

Финансирование

Это исследование финансировалось Deutsche Forschungsgemeinschaft (DFG, Немецкий исследовательский фонд) — номер проекта GRK-2185/1 (Исследовательская группа обучения познания DFG).

Конфликт интересов

Авторы заявляют, что исследование проводилось при отсутствии каких-либо коммерческих или финансовых отношений, которые могут быть истолкованы как потенциальный конфликт интересов.

Сноски

    Список литературы

    Ballew, C.К., Тодоров А. (2007). Предсказание политических выборов на основе быстрых и невразумительных суждений о лицах. Proc. Natl. Акад. Sci. США 104, 17948–17953. DOI: 10.1073 / pnas.0705435104

    PubMed Аннотация | CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Бергманн, Л. Т. (2019). Эмоции, эксперименты и моральный мозг. Несостоятельность аргументов морального познания против морального сентиментализма. Рив. Internazionale Filos. Псикол. 10, 16–32.

    Google Scholar

    Бурже, Д.и Чалмерс Д. Дж. (2014). Во что верят философы? Philos. Stud. 170, 465–500. DOI: 10.1007 / s11098-013-0259-7

    CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Брукшир, Г., Касасанто, Д. (2012). Мотивация и контроль моторики: полушаровая специализация для мотивации подхода меняет направление движения руки. PLoS One 7: e36036. DOI: 10.1371 / journal.pone.0036036

    PubMed Аннотация | CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Касасанто, Д.(2011). Разные тела, разные умы: телесная специфика языка и мышления. Curr. Прямой. Psychol. Sci. 20, 378–383. DOI: 10.1177 / 0963721411422058

    CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Касасанто, Д. (2014). «Телесная относительность», в Справочнике Рутледж по воплощенному познанию , изд. Л. Шапиро (Лондон: Рутледж), 108–117.

    Google Scholar

    Кларк А. и Чалмерс Д. (1998). Расширенный разум. Анализ 58, 7–19.

    Google Scholar

    Коломбетти, Г., Крюгер, Дж. (2015). Опоры аффективного разума. Philos. Psychol. 28, 1157–1176. DOI: 10.1080 / 09515089.2014.976334

    CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Коломбетти Г. и Томпсон Э. (2008). «Чувствующее тело: к активному подходу к эмоциям», в Developmental Perspectives on Embodiment and Consciousness , ред. W. F. Overton, U. Müller и J. Newman (New York, NY: Erlbaum), 45–68.

    Google Scholar

    Коломбетти, Г., и Торранс, С. (2009). Эмоции и этика: меж (en) активный подход. Phenomenol. Cogn. Sci. 8: 505. DOI: 10.1007 / s11097-009-9137-3

    CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Дамасио А. (1994). Ошибка Декарта: эмоции, разум и человеческий мозг. Нью-Йорк, Нью-Йорк: издательство Putnam Publishing.

    Google Scholar

    Дарли Дж. М. и Бэтсон К. Д. (1973). «От Иерусалима до Иерихона»: исследование ситуационных и диспозиционных переменных в помогающем поведении. J. Pers. Soc. Psychol. 27, 100–108. DOI: 10,1037 / h0034449

    CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Де Джегер, Х., и Ди Паоло, Э. (2007). Совместное осмысление. Phenomenol. Cogn. Sci. 6, 485–507.

    Google Scholar

    Дрейфус, Х. Л., и Дрейфус, С. Э. (1991). К феноменологии этической экспертизы. Hum. Stud. 14, 229–250. DOI: 10.1007 / bf02205607

    CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Дорис, Дж.М., Николс С. (2012). «Широкий кругозор: социальность и когнитивная наука о морали», в Оксфордский справочник философии когнитивной науки , ред. Э. Марголис, Р. Сэмюэлс и С. П. Стич (Oxford: Oxford University Press).

    Google Scholar

    Эрес, Р., Луис, В. Р. и Моленберг, П. (2018). Общие и отдельные нейронные сети, участвующие в исследованиях фМРТ, изучающих мораль: метаанализ ALE. Soc. Meurosci. 13, 384–398. DOI: 10.1080 / 17470919.2017.1357657

    PubMed Аннотация | CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Эванс, Дж. С. Б. (2012). «Теории двойного процесса дедуктивного мышления: факты и заблуждения», в The Oxford Handbook of Thinking and Reasoning , ред. К. Дж. Холиоук и Р. Г. Моррисон (Oxford: Oxford Scholarship), 115–133.

    Google Scholar

    Фут, П. (1967). Проблема аборта и учение о двойном эффекте. Oxf. Ред. 5, 5–15.

    Google Scholar

    Фрэнсис, К.Б., Ховард, К., Ховард, И. С., Гуммерум, М., Ганис, Г., Андерсон, Г. и др. (2016). Виртуальная мораль: переход от морального суждения к моральному действию? PLoS One 11: e0164374. DOI: 10.1371 / journal.pone.0164374

    PubMed Аннотация | CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Фрэнсис, К. Б., Тербек, С., Бриазу, Р. А., Хейнс, А., Гуммерум, М., Ганис, Г., и др. (2017). Моделирование моральных действий: исследование личной силы в виртуальных моральных дилеммах. Sci.Реп. 7: 13954. DOI: 10.1038 / s41598-017-13909-9

    PubMed Аннотация | CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Гигеренцер, Г. (2008). «Моральная интуиция = быстрая и экономная эвристика?» В «Моральная психология». Когнитивная наука о морали: интуиция и разнообразие , Vol. 2, изд. В. Синнотт-Армстронг (Кембридж, Массачусетс: MIT Press), 1–26.

    Google Scholar

    Гиллиган, К. (1993). Другим голосом: Психологическая теория и развитие женщин , 2-е изд.(Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета.

    Google Scholar

    Грин, Дж. Д. (2014). Моральные племена: эмоции, разум и разрыв между нами и ними. Нью-Йорк, Нью-Йорк: Penguin press.

    Google Scholar

    Грин, Дж. Д. (2015). За пределами морали наведи и стреляй: почему когнитивная (нейро) наука важна для этики. Law Ethics Hum. Права 9, 141–172. DOI: 10.1515 / lehr-2015-0011

    CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Грин, Дж.Д., Кушман, Ф. А., Стюарт, Л. Е., Ловенберг, К., Нистром, Л. Е., и Коэн, Дж. Д. (2009). Нажатие на моральные кнопки: взаимодействие между личной силой и намерением в моральном суждении. Познание 111, 364–371. DOI: 10.1016 / j.cognition.2009.02.001

    PubMed Аннотация | CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Грин, Дж. Д., Соммервилл, Р. Б., Нистром, Л. Е., Дарли, Дж. М., и Коэн, Дж. Д. (2001). ФМРТ-исследование эмоциональной вовлеченности в моральное суждение. Наука 293, 2105–2108. DOI: 10.1126 / science.1062872

    PubMed Аннотация | CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Хайдт, Дж., Бьорклунд, Ф., и Мерфи, С. (2000). Моральное ошеломление: когда интуиция не находит причины. Неопубликованная рукопись. Шарлоттсвилль, Вирджиния: Университет Вирджинии, 191–221.

    Google Scholar

    Held, V. (1996). «Чья повестка дня? Этика против когнитивной науки », в Mind and Morals: Essays on Ethics and Cognitive Science , eds L.Мэй, М. Фридман и А. Кларк (Кембридж, Массачусетс: MIT Press), 69–88.

    Google Scholar

    Хелд, В. (2006). Этика заботы: личная, политическая и глобальная. Оксфорд: Издательство Оксфордского университета.

    Google Scholar

    Хофер, С. И. (2015). Изучение гендерных предубеждений при выставлении оценок по физике: роль опыта преподавания и страны. Внутр. J. Sci. Educ. 37, 2879–2905. DOI: 10.1080 / 09500693.2015.1114190

    CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Хутто, Д.Д. (2007). Гипотеза нарративной практики: истоки и приложения народной психологии. R. Instit. Филос. Дополнение 60, 43–68. DOI: 10.1017 / cbo9780511627903.004

    CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Гуссерль, Э. (1912/1989). Идеи, относящиеся к чистой феноменологии и феноменологической философии. Вторая книга. Исследования по феноменологии конституции (пер. Р. Ройцевич и А. Шувер). Дордрехт: Kluwer Academic Publishers.

    Google Scholar

    Джаггар, А.М. (1989). Любовь и знание: эмоции в феминистской эпистемологии. Запрос 32, 151–176. DOI: 10.1080 / 002017482185

    CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Йоханссон, П., Холл, Л., Сикстрем, С., и Олссон, А. (2005). Неспособность обнаружить несоответствие между намерением и результатом в простой задаче принятия решения. Наука 310, 116–119. DOI: 10.1126 / science.1111709

    PubMed Аннотация | CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Йоханссон, П., Холл, Л., Сикстрем, С., Тэрнинг, Б., и Линд, А. (2006). Как что-то можно сказать о том, чтобы сказать больше, чем мы можем знать: о слепоте выбора и самоанализе. Сознательное. Cogn. 15, 673–692. DOI: 10.1016 / j.concog.2006.09.004

    PubMed Аннотация | CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Канеман Д. (2011). Мыслить быстро и медленно. Нью-Йорк, Нью-Йорк: издательство Macmillan Publishers.

    Google Scholar

    Канеман, Д., Слович, С. П., Слович, П., и Тверски, А. (ред.) (1982). Суждение при неопределенности: эвристика и предвзятость. Кембридж: Издательство Кембриджского университета.

    Google Scholar

    Кольберг, Л. (1969). «Этап и последовательность: когнитивно-развивающий подход к социализации», Справочник по теории и исследованиям социализации , изд. Д. А. Гослин (Чикаго, Иллинойс: Рэнд МакНелли), 347–480.

    Google Scholar

    Кольберг, Л. (1976). «Моральные этапы и морализация: когнитивно-развивающий подход», в Нравственное развитие и поведение: теория, исследования и социальные проблемы , изд.Т. Ликона. (Нью-Йорк, Нью-Йорк: Холт, Райнхарт и Уинстон), 31–53.

    Google Scholar

    Лакофф Г. и Джонсон М. (1999). Философия во плоти: воплощенный разум и его вызов западной мысли. Нью-Йорк, Нью-Йорк: Основные книги.

    Google Scholar

    Латане Б. и Даббс Дж. М. мл. (1975). Секс, размер группы и помощь в трех городах. Социометрия 38, 180–194.

    Google Scholar

    Латане Б. и Роден Дж.(1969). Дама в беде: сдерживающее влияние друзей и незнакомцев на вмешательство посторонних. J. Exp. Soc. Psychol. 5, 189–202. DOI: 10.1016 / 0022-1031 (69)-8

    CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Левинас, Э. (1969). Тотальность и бесконечность: очерк о внешности. Питтсбург, Пенсильвания: издательство Duquesne University Press.

    Google Scholar

    Лиллард А. С. (1997). Теории разума и поведения других людей. Psychol. Sci. 8, 268–274. DOI: 10.1111 / j.1467-9280.1997.tb00437.x

    CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Макинтайр А. (1981). После добродетели: исследование моральной теории. Нотр-Дам, IN: University of Notre Dame Press.

    Google Scholar

    МакГанн, М., Де Джегер, Х. (2009). Самостоятельные и другие непредвиденные обстоятельства: разыгрывание социального восприятия. Phenomenol. Cogn. Sci. 8, 417–437. DOI: 10.1007 / s11097-009-9141-7

    CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Мерло-Понти, М.(1945/1962). Феноменология восприятия (перевод К. Смита). Лондон: Рутледж.

    Google Scholar

    Миллер, К. Б. (2014). Психология характера и нравственности. Оксфорд: Издательство Оксфордского университета.

    Google Scholar

    Ноддингс, Н. (1984). Забота: женский подход к этике и нравственному воспитанию. Беркли, Калифорния: Калифорнийский университет Press.

    Google Scholar

    Ноэ, А. (2004). Действие в восприятии. Кембридж, Массачусетс: MIT Press.

    Google Scholar

    Нуссбаум, М.С. (1995). Объективация. Philos. Паб. Aff. 24, 249–291.

    Google Scholar

    Packheiser, J., Rook, N., Dursun, Z., Mesenhöller, J., Wenglorz, A., Güntürkün, O., et al. (2018). Принятие эмоций: аффективное состояние влияет на латерализацию человеческих объятий. Psychol. Res. 83, 26–36. DOI: 10.1007 / s00426-018-0985-8

    PubMed Аннотация | CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Пиаже, Ж.(1932/1965). Моральное суждение о ребенке (пер. М. Габайн). Нью-Йорк, Нью-Йорк: Свободная пресса.

    Google Scholar

    Принц Дж. (2002). Обеспечение разума: концепции и их основа восприятия. Кембридж, Массачусетс: MIT.

    Google Scholar

    Принц Дж. (2004). «Воплощенные эмоции», в Thinking About Feeling , ed. Р. С. Соломон (Оксфорд: издательство Оксфордского университета), 44–58.

    Google Scholar

    Prinz, J.Дж. (2004). Реакции кишечника: теория восприятия эмоций. Оксфорд: Издательство Оксфордского университета.

    Google Scholar

    Рикёр П. (1984). Время и повествование , Vol. I., Чикаго, Иллинойс: Издательство Чикагского университета.

    Google Scholar

    Ricoeur, P. (1985). Время и повествование , Vol. II., Чикаго, Иллинойс: University of Chicago Press.

    Google Scholar

    Ricoeur, P. (1988). Время и повествование , Vol.III., Чикаго, Иллинойс: University of Chicago Press.

    Google Scholar

    Ricoeur, P. (1992). Сам как другой. 1992 (пер. К. Блейми). Чикаго, Иллинойс: Издательство Чикагского университета.

    Google Scholar

    Розар, У., Кляйн, М., Бекерс, Т. (2008). Конкурс красоты «Лягушачий пруд»: физическая привлекательность и электоральный успех кандидатов от округа на выборах в федеральные земли Северный Рейн-Вестфалия в 2005 году. евро. J. Полит. Res. 47, 64–79.

    Google Scholar

    Шредер Т. (2004). Три лика желания. Оксфорд: Издательство Оксфордского университета.

    Google Scholar

    Седжвик, Дж. Р., и Элиас, Л. Дж. (2016). Семья имеет значение: направленность предвзятости во время поцелуя зависит от контекста. Латеральность 21, 662–671. DOI: 10.1080 / 1357650X.2015.1136320

    PubMed Аннотация | CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Сноу, Н. Э. (2010). Добродетель как социальный интеллект: эмпирически обоснованная теория. Лондон: Рутледж.

    Google Scholar

    Стефан А., Уолтер С. и Вилуцки В. (2014). Эмоции за пределами мозга и тела. Philos. Psychol. 27, 65–81. DOI: 10.1080 / 09515089.2013.828376

    CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Стройбер, С. (2013). Влияние различных источников визуальной информации на выполнение совместных действий. Серия MPI по биологической кибернетике, № 35. Ph.D. диссертация, Тюбинген: Тюбингенский университет Эберхарда Карла.

    Google Scholar

    Томсон, Дж. Дж. (1984). Проблема с тележкой. Йельский закон J. 94, 1395–1415.

    Google Scholar

    Тодоров А., Мандисодза А. Н., Горен А. и Холл К. С. (2005). Выводы о компетентности от лиц предсказывают исход выборов. Наука 308, 1623–1626. DOI: 10.1126 / science.1110589

    PubMed Аннотация | CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Туриэль Э. (1983). Развитие социальных знаний: мораль и условности. Кембридж: Издательство Кембриджского университета.

    Google Scholar

    Урбан, П. (2015a). Принятие ухода. Ethics Soc. Welf. 9, 216–222.

    Google Scholar

    Урбан, П. (2015b). Энактивизм и этика заботы: слияние точек зрения. Filozofia 70, 119–129.

    Google Scholar

    Урбан, П. (2016). На передний план реляционная область: феноменология, энактивизм и этика заботы. ГОРИЗОНТ Шпилька. Феноменол. 5, 171–182.DOI: 10.18199 / 2226-5260-2016-5-1-171-182

    CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Варела Ф., Томпсон Э. и Рош Э. (1991). Воплощенный разум: когнитивная наука и человеческий опыт. Кембридж, Массачусетс: MIT Press.

    Google Scholar

    Уолтер, С. (2016). Иллюзия Freier Wille ?: Grenzen Einer Empirischen Annäherung an ein Philosophisches Problem. Штутгарт: Metzler Verlag.

    Google Scholar

    Виллемс Р.М., Хагоорт П. и Касасанто Д. (2010). Специфические для тела репрезентации глаголов действия: нейронные свидетельства правшей и левшей. Psychol. Sci. 21, 67–74. DOI: 10.1177 / 0956797609354072

    PubMed Аннотация | CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Уилсон, Р. А., и Фолья, Л. (2017). «Воплощенное познание», в Стэнфордская энциклопедия философии , изд. Э. Н. Залта (Стэнфорд, Калифорния: Исследовательская лаборатория метафизики, Стэнфордский университет).

    Google Scholar

    Янг, И.М. (1980). Метание как девочка: феноменология подвижности и пространственности женского тела. Hum. Stud. 3, 137–156. DOI: 10.1007 / bf02331805

    CrossRef Полный текст | Google Scholar

    Принципы эстетики — Глава V

    Глава V — Анализ эстетического опыта: структура опыта

    В нашем обсуждении первых принципов мы установили высокую степень единство как одна из отличительных черт произведений искусства.В этом мы строго следовали древней традиции; для заметно структурный характер красоты заметили первые наблюдатели. Платон, первый философ искусства, отождествлял красоту с простотой, гармония и пропорция, и Аристотель придерживался той же точки зрения. Они были настолько впечатлены эстетическим единством, что сравнили его с другими наиболее унифицированный тип вещей, который они знали, — организм; и когда-либо впоследствии это было названо «органическим единством». При поддержке такой авторитет, единство в разнообразии долгое время считалось тем же, что и Красота; и, хотя эта точка зрения явно односторонняя, никто не так как удалось убедить мужчин, что объект может быть красивым без единства.

    Поскольку искусство — это выражение, его единство неизбежно является изображением единство вещей в природе и разума, которые он выражает. Лирический стихотворение отражает единство настроения, объединяющее мысли и образы поэта; драма и роман, единство плана и цели в действиях людей и роковой последовательности причин и следствий в их жизни. Статуя отражает органическое единство тела; в живопись, пространственное единство видимых вещей. В прекрасных артефактах, базовое единство — это цель или цель, воплощенная в материале структура.

    Но единство произведений искусства не является производным полностью; потому что это происходит в свободных искусствах, таких как музыка, где ничего не имитируется, и даже в репрезентативные искусства, как мы уже заметили, ближе, чем в вещи, которые изображены. Следовательно, эстетическое единство уникально и, если мы бы это поняли, мы должны искать его причину в своеобразной природе и цель искусства. Кроме того, искусство — это сложный факт, поэтому объяснить его единство непросто; само единство очень сложный и зависит от многих взаимодействующих факторов.

    В случае изобразительного искусства, принимая данное единство объектов представленного в качестве основы, высшее единство образа частично объясняется к однозначности интереса художника. Ведь искусство, как известно, есть никогда не выражение простых вещей, но вещей в той мере, в какой они стоимость. Из бесконечной полноты природы и жизни художник выбирает те элементы, которые имеют для него уникальное значение.

     Музыка, когда тихие голоса умирают,
      Вибрирует в памяти;
      Запахи, когда сладкие фиалки болеют,
      Живите в том смысле, в котором они оживляют;
      Листья розы, когда роза мертва,
      Навалены для любимой постели;
      И так твои мысли, когда ты уйдешь,
      Сама любовь будет дремать.

    Обратите внимание, как из бесчисленного множества вещей, которые он знает, поэт выбрал те, которые он считает родственными своей вере в бессмертие любовь. Художник не смог бы воспроизвести все элементы, если бы мог. лица, но только те, которые выражают интерпретацию характера, который он хочет передать. Писатель и драматург продолжают подобным же избирательным образом при обращении с их материалом. в жизни мужчин есть тысяча действий и событий — случайные разговоры слова, повторяющиеся процессы, такие как еда и одевание, часы праздность и тщетность, которые из-за повторяемости, привычки или несущественно, не проливайте света на то, в чем мы интересно, — персонаж и удача.Чтобы описать единственный пример этих фактов достаточно. Таким образом, в романе и драме Личности и жизненные истории мужчин отличаются простотой и незамысловатостью. направления не найдено в реальности. Художник везде ищет черты, которые индивидуализируют и характеризуют, и игнорируют все остальные.

    Более того, поскольку цель искусства — доставить удовольствие интуиции жизни художник постарается раскрыть скрытые единства, которые так радовать ум открытием. Он будет стремиться проникнуть под поверхность опыта, наблюдаемого обычным восприятием, к его более неясным логика внизу.Таким образом он выйдет за рамки того, что простой механизм подражания требует. Поэт, например, проявляет скрытую эмоциональную гармонии среди самых разобщенных вещей. Тонкий романист показывает, как отдельные элементы характера, кажущиеся изолированными, действуют или тривиальные инциденты чреваты роковыми последствиями. Он раскрывает минуту реакции одной личности на другую. Или он входит в душу самого человека, в его частную и индивидуальную самость, и раскрывает скрытые связи между мыслью, чувством и импульсом.Наконец, он может принимать во внимание более широкий круг общества и традиций и отследить их участие в формировании человека и его судьбы. В поисках для единства художник находится на общих основаниях с человеком науки; но с той разницей: художник озабочен законами, действующими в конкретные, индивидуальные вещи, которые его интересуют; в то время как ученый формулирует их абстрактно. Для художника единство — это ценный как характеристика значимого человека; для ученого, он ценен сам по себе, а личность — только как пример этого.

    Та же самая цель — доставить удовольствие от симпатического зрения. художника не только представить единство жизни, но и так организовать его материал, чтобы он был ясен разуму, который его воспринимает. Слишком большое количество элементов, элементов, которые не разбиты на группы и связанные отношениями или принципами не могут быть поняты. Следовательно художник вливается в мир, который создает новый и полностью субъективная простота и единство, которому нет аналогов в природа.Состав элементов на картинке не соответствует к любому фактическому расположению элементов в ландшафте, но к требованиям визуальной ясности. Разделение романа на главы, главы в абзацы, абзацы в предложения, хотя он может в какой-то мере отвечать объективным разделам связана с историей жизни, гораздо ближе соответствует субъективному потребность в готовом предчувствии. Художник удовлетворяет эту потребность на полпути. организация материала, который он представляет.Полная красота зависит при адаптации объекта к чувствам, вниманию и синтетическим функции разума. Длинный бессвязный роман восемнадцатого века. век — более верный образ полноты и разнообразия жизни, но он плохо отвечает на ограниченный кругозор, его склонность к усталость и стремление к целостности зрения.

    Но даже все упомянутые до сих пор причины — необходимость значимости, интерес к единству, требование наглядности — я думаю, не Достаточно объяснить структуру произведений искусства.Ибо структура имеет, часто прямое эмоциональное обращение, которое еще не было принято во внимание, и что является ведущим мотивом его присутствия. Рассматривать, например, симметрия. Симметричное расположение деталей действительно благоприятен для видимости; ибо легче найти с обеих сторон, что мы уже нашли с другой стороны, вид с одной стороны готовит нас для взгляда другого; и такое расположение лестно нашему стремлению к единству, потому что мы радуемся тому же образцу выражается в двух частях; но опыт симметрии богаче тем не менее: оно включает приятное чувство равновесия, стойкости, стабильность.Это наиболее очевидно в случае визуальных объектов, таких как греческая ваза, где есть четкое разделение между правой и левой аналогичные половинки; но это также чувствуется в музыке, когда есть баланс тем в более ранних и поздних частях композиции, а также в литературу в хорошо сбалансированном предложении, абзаце или стихотворении. Цитировать самый простой пример, если я прочитал: «с одной стороны … с другой рука », у меня есть чувство сбалансированного напряжения, точно аналогичное что я испытываю, когда смотрю на вазу.Структура не является чисто интеллектуальный или чувственный роман; он также моторный и органический, и это значит эмоциональный. Это ощущается телом так же хорошо, как и понимается по уму. Я использовал случай симметрии, чтобы выявить эту истину, но я мог бы использовать другие типы объединения, каждый из которых его уникальный чувственный тон, как я покажу сейчас, после того, как проанализировал их.

    Принимая во внимание мотивы, объясняющие структуру произведений искусство, я хочу теперь выделить и описать основные типы.Там я думаю, три из них, каждый из которых может включать важные особые формы — единство в разнообразии, господстве и равновесии.

    Единство разнообразия было самым ранним из наблюдаемых типов и является самый фундаментальный. Это органическое единство, о котором так часто говорят в критика. Прежде всего, это целостность или индивидуальность. Каждое произведение искусства — это определенная единая вещь, отличная и отдельная от других вещей, и не делится на части, которые сами по себе полные произведения искусства.Ни одна деталь не может быть отобрана без повреждения целое, и когда его вынимают из целого, часть теряет большую часть своего стоимость. Целому нужны все его части, и они нуждаются в этом; «Там они жить, двигаться и существовать ». Единство — это единство разнообразия а разнообразие — это дифференциация единства. [Сноска: ср. Губы: Aesthetik , Bd. Я, Дриттес Капитель.] Разнообразие равно важность с единством, поскольку единство может утверждать себя и работать только через контроль множества элементов.Аналогия между единство произведения искусства и единство организма по-прежнему самый точный и наглядный. Ибо, как произведение искусства, тело — самодостаточное и самобытное целое, единая жизнь которого зависит от функционирования многих членов, которые, в свою очередь, мертвы, когда отрезаны от него.

    Концепция единства разнообразия как органического представляет собой идеал или норма для искусства, которая во многих произведениях реализована не до конца. Там мало романов, которым может быть нанесен серьезный ущерб из-за упущения целые главы и многие бессвязные эссе с хорошей репутацией позволили бы обрезка без травм, если только мы действительно не почувствуем, что очевидно необязательный материал действительно вносит что-то наполненное и изобилие, и так, в конце концов, не лишнее.Единство в одни формы искусства более жесткие, чем другие; в пьесе ближе, чем в Роман; в сонете компактнее, чем в эпосе. В крайних случаях например Тысяча и одна ночь, Декамерон, Кентербери Tales, единство почти полностью номинальное, а работа действительно коллекция, а не целое. Однако, несмотря на все признания, это остается правдой, что посягательства на принцип единства разнообразия уменьшают эстетическая ценность произведения. Эти правонарушения бывают двух видов: включение действительно нерелевантного и множественного единства, например двойного композиция на картинке или неоднозначность стиля в здании.Может быть двумя или более параллельными линиями действий в пьесе или романе, двумя или больше тем в музыке, но они должны быть взаимосвязаны и взаимозависимы. В противном случае возникает явление, метко названное Липпсом «эстетическим. соперничество »- каждая часть претендует на то, чтобы быть целым и исключать своего соседа; но будучи неспособным сделать это, получает травму из-за разделенного внимания.

    Единство в разнообразии может существовать в одном или нескольких из трех режимов — гармония или союз взаимодействующих элементов; баланс контрастирования или конфликтующие элементы; развитие или эволюция процесса к концу или кульминации.Первые два преимущественно статические или пространственный; последнее, динамическое и временное. Я не знаю лучшего способа с указанием характерных качеств каждого, чем путем цитирования примеров.

    Эстетическая гармония существует всякий раз, когда какое-либо идентичное качество или форма или цель воплощается в различных элементах единого целого — тождество в разница. Повторение одного и того же пространства-формы в архитектуре, понравилась круглая арка и окно в римском стиле; повторение тот же мотив в музыке; использование одного оттенка для окрашивания разных объекты на картине, как в ноктюрне Уистлера: это простые иллюстрации гармонии.Почти столь же простой случай — градация или законное изменение качества в пространстве и времени — увеличение или уменьшение громкости в музыке насыщенности или яркости оттенка в живописи, плавное изменение направления изогнутой линии. В этих случаях это, конечно, динамический или драматический эффект, если взять элементы в последовательности; но когда взяты одновременно и вместе, они гармония, а не развитие. Проще всего гармония между как части правильных фигур, такие как квадраты и круги; или между цвета, которые соседствуют по оттенку.Гармоничны и характеры в рассказе или пьесе, которые объединяют чувства любви, дружбы, или верность. Таким образом, существует гармония между Гамлетом и Горацио, или между Сид и его последователи.

    Эстетический баланс — это единство элементов, которые противостоят или конфликтуют друг с другом, тем не менее, нуждаются или дополняют друг с другом. Враждебные вещи, враги на войне, бизнесмены, которые соревнуются, люди, которые ненавидят друг друга, так же сильно нуждаются в своих противниках, для того, чтобы существовала определенная жизнь, как у друзей, чтобы между ними была любовь; и в отношении каждого другие они создают единое целое как в одном случае, так и в другом.Есть подлинное единство контрастных цветов и музыкальных тем, как между цветами, тесно связанными по оттенку или темам, просто транспонируется в ключе. Контрастные элементы всегда крайности некоторые серии, и объединены, несмотря на контраст, потому что они дополняют друг друга. Вещи просто разные, какими бы разными они ни были, не может противопоставить, потому что должно быть какое-то основное целое, к которому оба принадлежат, в котором они едины. Чтобы это единство могло быть ощутимым, часто необходимо избегать абсолютных крайностей или, по крайней мере, быть посредником между ними.Среди цветов, например, оттенки несколько ближе, чем дополнительные, предпочтительнее для последних, или, если крайности используются, каждая ведет к другой через промежуточные оттенки. Единство контрастных цветов — это баланс, потому что, как крайности, они в равной степени удерживают внимание. Известный акцентирование контрастных элементов не мешает баланс, потому что он взаимный. Уравновешенное единство также создается контрасты характеров, как в Гете Tasso , или конфликт между социальными классами или партиями, как в книге Хауптмана Die Weber .Уравновешено, наконец, единство элементов картины, справа и слева, которые привлекают внимание в противоположных направлениях. В третий тип единства проявляется в любом процессе или последовательности, в которой все элементы, один за другим, способствуют достижению какой-то цели или результата. Это единство, характерное для всех телеологически связанные факты. Последовательность не может быть простой последовательностью или даже простой причинный ряд, но также должен быть целенаправленным, потому что, Для того чтобы быть эстетичным, достигнутая цель должна иметь ценность.Причинность — важный аспект этого типа единства, как и в драмы, но только потому, что телеологическая серия действий зависит от цепочка причинно связанных средств и целей. Тип двух разновидности: в одном движение плавное, каждый элемент гармонично относящиеся к последнему; в другом — сложно и драматический, проходящий через разрешение оппозиций среди своих элементы. Движение обычно состоит из трех этапов: начальная фаза введение и подготовка; вторая фаза противостояния и осложнение; затем последний, кульминация или катастрофа, когда цель достигнута; может быть и четвертый, — отработка последствия этого последнего.Примеры этого способа единства: ход рассказа или пьесы от введения персонажей и усложнение сюжета к развязке или разрешению проблема; развитие персонажа романа из состояния простота или невинность через шторм и стресс в зрелость или гибель; эволюция настроения в сонете к его окончательному утверждению в последней строке или двух; мелодия в своем отклонении от основного тона, его выход и возвращение; карьера линии.

    Как я уже указывал ранее, каждый тип единства имеет свои специфические особенности. эмоциональное качество. Само слово гармония, которое мы используем для обозначения первый способ сам по себе является коннотативным для способа быть затронутым, быть двигался эмоционально. Настроение этого режима спокойное, единство, умиротворение. Мы ощущение, что мы были тесно и компактно соединены. Если сейчас внутри эстетическое целое, мы подчеркиваем разнообразие, начинаем терять настроение умиротворения; возникает напряженность, пока в случае контраста и оппозиция, есть чувство конфликта и разделения в себе; но без потери единства, потому что, если целое эстетично, каждое из противоположные элементы требуют другого; следовательно, существует баланс между их, и это также мы не только знаем, но и чувствуем там.В характерное настроение эволюционного типа единства одинаково уникальность — либо ощущение легкости движения, когда процесс ничем не затруднен, или возбуждение и одышка, когда есть сопротивление.

    Различные типы единства никоим образом не исключают друг друга и обычно встречаются вместе в любом сложном произведении искусства. Симметрия обычно предполагает сочетание гармонии и баланса. Симметричный Например, половинки греческой вазы гармоничны, поскольку размер и форма одинаковы, но сбалансированы, поскольку расположены напротив друг друга. направления, вправо и влево.Ритм — это временная симметрия, и поэтому представляет собой сочетание гармонии и баланса. Статический ритм — это только очевидный; ибо в каждом кажущемся случае ритм действительно пронизывает последовательность актов внимания к элементам, а не к элементам самих себя; колоннада, например, ритмична только тогда, когда внимание переходит из одного столбца в другой. В ритме гармония, ибо в поэзии всегда есть какая-то закономерность, в музыке — время, подобие столбца и равенство интервала между ними в колоннада — пронизывающая элементы.Но есть также баланс; для нас элементы входят в разум один за другим, возникает соперничество между элементом, который сейчас занимает фокус внимания, и тот, который собирается предъявить равные претензии на эту позицию. Потому что его внутренней ценности, мы склонны цепляться за каждый элемент, когда слышим или видят это, но вынуждены отказаться от него ради одного что следует; только на мгновение мы можем удерживать оба в сознании; повторение и преодоление возникшего напряжения, как мы следуем последовательность насквозь создает пульсацию, столь характерную для ритм.Противостояние элементов, которые, в свою очередь, теснят друг друга однако не нарушает гармонии, поскольку они имеют все вместе в памяти, где закон, связывающий их, может быть чувствовал, — закон, который каждый элемент, когда он приходит в сознание, признано выполнением. Поскольку мы обычно с нетерпением ждем конца ритмическое движение как цель, ритм часто существует в сочетании с эволюцией, и поэтому является наиболее всеобъемлющим из всех художественных структурные формы. В стихотворении, например, метрический ритм — это рамки, лежащие в основе развития мысли.Драматическое единство — это найдено в сочетании с балансом даже в статических искусствах, как, например, в сочетании синего и золотого, где баланс не совсем равны, из-за небольшого перехода от синего к более яркому и поразительное золото. Я уже показал, как гармония, противостояние и эволюция может быть объединена в мелодию. В драме также все три присутствуют. Существует баланс противоположных и противоречащих друг другу желаний или силы; это нестабильно; откуда следует движение, ведущее к катастрофа, где проблема решена; и повсюду единое настроение или атмосфера, в которой все участвуют, создавая обволакивающая гармония, несмотря на напряжение и действие.И другие иллюстрации сочетаний типов придут в голову каждому читатель.

    Каждая форма единства имеет свои трудности и опасности, которые необходимо устранить. избегать, если нужно достичь совершенства. В гармонии тоже может быть много идентичности и слишком мало различий или разнообразия, в результате что все становится утомительным и неинтересным. Это вина жесткой симметрии и всех других простых геометрических типов композиции, которые по этой причине утратили былую популярность в декоративно-изобразительном искусстве.С другой стороны, в балансе опасность в том, что может быть слишком большое разнообразие, слишком сильное оппозиция; элементы имеют свойство разлетаться, угрожая целостности всего. Ибо недостаточно, чтобы в произведении была целостность. искусства; это тоже нужно прочувствовать. Например, в картинах прерафаэлитов и в большинстве работ сецессиона наших дней цветовые контрасты слишком сильны; нет впечатления визуального единства. В драматическом типа единства есть две главные опасности — что эволюция извилистый, так что мы заблудимся в его обходных тропах и лабиринтах; или на с другой стороны, чтобы конец был достигнут слишком просто и быстро; в одном случай, мы падаем духом к путешествию из-за препятствий; в во-вторых, мы теряем интерес и нам скучно из-за происшествий.

    Теперь мы подошли ко второму важному принципу эстетической структуры — Доминирование. [Сноска: ср. Lipps: Aesthetik , Bd. I, S. 53, Viertes Капитель] В эстетическом целом элементы редко бывают на одном уровне; одни выше, другие подчинены. Единство опосредовано один или несколько акцентированных элементов, благодаря которым целое становится выразительным выражение. Внимание распределяется между частями неравномерно, но исходит от одних, которые являются главными и властными для других которые представляют меньший интерес.И доминирующими элементами являются не только по значимости выше; они, кроме того, являются представителями весь; в них сосредоточена его ценность; они являются ключевыми средствами из которых можно понять его структуру. Они как хорошие правители в правовом государстве, которые одновременно являются выдающимися членами сообщества и сигнальные воплощения общей воли. Все, что отличает и делает репрезентативным целое служит для создания доминирующий. В хорошо построенной пьесе есть один или несколько персонажей. которые занимают центральное место в действии, в котором дух и проблема штучные воплощены, как Гамлет в Гамлет и Бренд в Бренд ; в каждом В сюжете есть катастрофа или переломный момент, для которого каждый предшествующий инцидент является подготовкой, и каждый последующий следствие; в мелодии есть тональность; в большем композиции есть одна или несколько тем, проработкой которых является кусок; в картине есть определенные элементы, которые особенно привлекают внимание, о котором сосредоточены остальные.В более сложных ритмы, например в метрах, элементы сгруппированы вокруг акцентированные. В эстетическом целом есть определенные качества и позиции, которые из-за своего притязания на внимание стремятся сделать доминируют любые элементы, которые ими обладают. В пространстве образует центр и края, естественно, занимают приоритетное место. В первую очередь взгляд падает на центр, а затем отодвигается к границам. На старых фотографиях Мадонна или Христос помещена в центре, а ангелы около периметр; в художественном творчестве это центр и граница, которые женщины вышивать.Во времени начало, середина и конец естественны. важные места; начало, потому что внимание свежий и выжидательный; ближе к середине, потому что там мы отдыхаем, оглядываясь назад на начало и вперед до конца; конец сам по себе, потому что, будучи последним в уме, он удерживает память самый твердый. В любом процессе начало важно как начало, план, подготовка; середина как кульминация и поворотный момент; в конец как завершение. Конечно, под серединой не подразумевается математическая точка деления на равные части, но психологическая точка, которая обычно приближается к концу, потому что импульс действия и достижение цели вперед и за ее пределы.Таким образом, в сюжете начало выделяется тем, что ставит проблему и знакомит с персонажами и ситуация; затем движение действия, набирая силу все больше и больше по мере продвижения, в какой-то момент ломается далеко за середину; напоследок часть проблема решена и последствия действия раскрытый. Большой размер — еще одно качество, которое отличает сделайте доминирующим, как в башне, так и в горе. В одном из картины, «Св. Урсула и девушки », который, когда я увидел его, был в Брюгге, дама представлена ​​вдвое выше взрослых девушек. кого она окутывает своим защитным плащом; все же, несмотря на неестественности, мы не испытываем несоответствия; потому что это рационально к нашему чувству.Интенсивность любого вида — еще одно свойство, которое создает преобладание — громкость звука в музыке; концентрация света в живопись, как у Рембрандта; напряжение в ритме; глубина и масштаб цели и чувство, как у великих персонажей художественной литературы. Эффективность интенсивность может быть значительно увеличена за счет контраста — пианиссимо после фортиссимо; пафос пятого акта Гамлета начался комедия первой сцены. Иногда все естественные качества выдающихся личностей объединены в одной работе: например, в старинных картинах Младенец Христос, духовно самый значительный элемент целого, будет сверхъестественного размера, займет центр картинки, сосредоточит на нем свет и будет одет в ярко блестящие предметы одежды.

    Как я уже указывал, может быть более одной доминирующей элемент; например, два или более главных героя романа или спектакль — Лорд и леди Макбет, Санчо и Дон Кихот, Отелло и Дездемона, Бранд и его жена. В этом случае должно быть либо подчинение между ними, иерархическое устройство; или иначе взаимность или баланс, как на приведенных иллюстрациях, где это трудно сказать, что более важно из двух; иначе они разорвут все на части.Преимущество нескольких доминирующих элементы заключаются в большей анимации, а когда работа большая, в высшей организации, которую они присуждают. Для того, чтобы там может быть наглядность, это необходимо, когда элементов много, чтобы они были разделены на второстепенные группы вокруг высот, которые индивидуализировать и представлять их, и таким образом занять их место в сознании, посредничество между ними и единство, когда окончательный синтез целого должен быть сделан.

    Третий великий принцип эстетической структуры — это равновесие или беспристрастность.Это принцип противодействия доминированию. Это требует, несмотря на подчинение между элементами, этим нельзя пренебрегать. У каждого, независимо от того, насколько незначительна его часть в целом, должна быть какая-то уникальная ценность сама по себе, должна быть не только средством, но и целью. Доминирование — это аристократическое начало в искусстве, власть лучших; это демократический принцип, требование свободы и значимости для всех. Так же, как в упорядоченном состоянии счастье ни одного человека или класс индивидов приносится в жертву классу других индивидов или классы; так что в искусстве каждая часть должна быть проработана и доведена до совершенства, а не просто ради своего вклада в целое, но ради собственного сакэ.Не должно быть простых фигур или механизмов. Любящая забота деталей, случайностей, характеризует лучшее искусство.

    Конечно, этот принцип, как и другие, является идеалом или нормой, которая лишь несовершенно реализовано во многих произведениях искусства. Многие находит поэт необходимо заполнить его строки, и многие художники и музыканты делают и тому подобное с его картинами или композициями. Есть много простого строительные леса и многие обыватели в драмах и романах. Но работа мастера разные.Там каждая строчка, или штрих, или музыкальная фраза, каждый персонаж или инцидент уникален или значим. Величайший Примером этого может быть Божественная комедия , где каждый из сотня песней и каждая строка каждой песни безупречна по исполнению и наполнен значимостью. Конечно, у этого есть предел проработка частей, установленных требованиями единства и целостности. Индивидуальность элементов не должна быть настолько велика, чтобы мы отдыхали в них по отдельности, мало или совсем не заботясь об их отношениях с одним другой и в целом.Вклад этого принципа богатство. Единство в разнообразии дает целостность; доминирование, порядок; равновесие, богатство, интерес, жизненная сила.

    Структура произведений искусства еще сложнее, чем хотелось бы появляются из описания, данного до сих пор. Ведь есть не только единство элементов между собой, но между двумя аспектами каждого элемента и целого — формы и содержания. Это — единство между чувственной средой и тем, что воплощено в мыслях и чувствах в нем — фундаментальное единство во всем выражении.Это единство между словом и его значением, музыкальным тоном и его настроением, цветом форма и то, что они представляют. Поскольку, однако, без него не обойтись. Во всяком случае, это не свойственно искусству. И в значительной степени даже в творчестве художника это единство дано, а не сделано; сами материалы художника, состоящие из элементарных выражения — слова, тона, цвета, пространственные формы — в которых единство форма и содержание уже достигнуты либо врожденным психофизический процесс, как в случае с тонами и простыми ритмами, или по ассоциации и привычке, как в случае со словами любого естественный язык или объектные значения, которые мы придаем цветам и формы.Поэт работает не со звуками, а со словами, которые уже имеют свои определенные значения; его творение состоит из большее целое, в которое он их сплетает. Конечно, даже в случае обыкновенного словесного выражения, мысль часто появляется раньше, чем свою одежду на словах, когда есть определенный процесс выбора и примерка; а в живописи всегда есть возможность варьировать обычные формы; но даже в этом случае в значительной мере элементы искусства сами по себе являются выражениями, в которых единство формы и содержания уже существует.

    В искусстве, однако, есть более тонкие аспекты отношения между форма и содержание, и они имеют уникальное эстетическое значение. Для там, как мы знаем, элементы среды, цвета и линии и звуки и их образцы, их гармонии и структуры и ритмы, неопределенно выразительны, чувственны; следовательно, когда художник использует их как воплощение своих идей, он должен их выбрать, не только как носители смысла, но и как сообщения настроения. Сейчас же, для того, чтобы его выбор был уместным, очевидно, что необходимо чтобы чувственный тон формы был идентичен тону содержания который он вкладывает в это.Среда как таковая должна повторно выразить и, таким образом, принудить ценности содержания. Это «гармония», в отличие от из простого единства формы и содержания, существование которого в искусство — одно из его отличительных свойств. Я уже звонил Обратите внимание на это во второй главе. Это включает, как мы заметили, что в живописи, например, ощущение тона цветов и линий должен быть идентичен объектам, которые будут представлены; в поэзии, чтобы настроить эмоциональное качество метра и ритма к инцидентам и выраженным настроениям.В противном случае эффект некрасиво или комично.

    Когда мы подходим к произведению искусства, эта гармония уже достигнута. Но для художника это вещь, которую нужно очень тонко проработать. Тем не менее, просто поскольку в обычном выражении форма и содержание часто возникают в унисон, сама мысль была словом, а слово мыслью; так в художественном творчество, материнское настроение, из которого возникает творческий акт, находит немедленное и прямое воплощение в подходящей по духу форме. Такой спонтанный и совершенный баланс материи и формы, однако, редко достигается без долгих и мучительных экспериментов и практики, как самим художником в его частной работе и его предшественниками, результаты которого он присваивает.Большой традиционный и часто жесткий формы, такие как общие метрические и музыкальные схемы и архитектурные приказы, в которые может уместиться личный вопрос выражения, таким образом разрабатываются в каждом искусстве. В отличие от каждого неудачника и романа формы, они имеют преимущество прежде всего в том, что они более легко и устойчиво хранятся в памяти, где они могут собирать новые и острые ассоциации; во-вторых, приходить к нам, уже наполненным подобными ассоциациями из прошлого; и, наконец, о принуждении художника к тому, чтобы он может вместить в них свое вдохновение, чтобы очистить его от всего не относящегося к делу вещество.Нетерпеливые художники восстают против форм, но и против мудрых. приспосабливать к ним их гений, пока они не станут в конце концов и столь же спонтанной природы, или же создавать новые формы, как определенные как старый.

    About Author


    alexxlab

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.