Иерархия жанров в классицизме: Классицизм — Википедия – Классицизм — Википедия

Содержание

Иерархия жанров — Википедия

Иерархия жанров, высокие и низкие роды живописи — систематизация различных жанров изобразительного искусства по их значимости.

Наиболее известной являлась иерархия жанров живописи, созданная французской Академией изящных искусств в период классицизма. Главными жанрами считались (по убыванию): историческая живопись, портрет, жанровая живопись, пейзаж и натюрморт. Данная иерархия на протяжении XVII—XIX веков была основополагающей для академической живописи. В качестве бунта против неё во 2-й половине XIX века возникли движения передвижников (Россия), импрессионистов (Франция) и прерафаэлитов (Англия).

Академическая иерархия жанров

Классицистическая теория жанровой иерархии была сформулирована в 1669 году Андре Фелибьеном, историографом, архитектором и теоретиком французского классицизма, секретарем Французской академии, в своем предисловии к курсу лекций, прочитанным студентам.[1]

Этой системы, иногда чуть её варьируя, придерживались все художественные академии Европы (Париж, Рим, Флоренция, Лондон, Берлин, Вена, Санкт-Петербург и проч.).

Высокий и низкий жанр

  1. Grand genre (Высокий жанр)
    : так называемая Историческая живопись:
    1. Включала картины не только на историческую тематику, но и на аллегорический религиозный, мифологический, исторический, литературный сюжет. Эти полотна воплощали интерпретацию жизни и событий, основываясь на определённом моральном или интеллектуальном посыле.
  2. Petit genre (scènes de genre, Низкий жанр): сцены из повседневной жизни:
    1. Портрет[2]
    2. Жанровая живопись
    3. Пейзаж
    4. Морской пейзаж
    5. Анималистическая живопись
    6. Натюрморт
      1. С дичью, рыбой и прочими животными
      2. С цветами и фруктами

В 1667 году иерархию «канонизировал» секретарь французской Академии Андре Фелибьен:

Тот, кто изрядно пишет пейзажи, стоит выше пишущего единственно фрукты, цветы и раковины. Тот, кто пишет живых животных, ценится больше, чем рисующие лишь мёртвые и неподвижные вещи; и коль скоро образ человеческий есть самое совершенное творение Бога на Земле, столь же несомненно, что тот, кто становится подражателем Божиим, изображая человеческий образ, делается превосходнее всех других… Художник, делающий лишь портреты, ещё не достиг того высокого совершенства Искусства и не может претендовать на честь, которую получают наиболее умелые. Для того потребно ему перейти от единственной фигуры к представлению купно нескольких; должно обратиться к истории и баснословиям древних; надобно представить великие дела, подобно историкам, или предметы приятные, подобно Поэтам, и поднимаясь ещё выше, при помощи композиций Аллегорических надлежит уметь скрывать под покровом баснословия добродетели величайших мужей и возвышеннейшие из таинств.

Россия, XVIII век ↓

  1. Цветочной с фруктами и насекомыми.
  2. Звериной с птицами и дворовыми скотами.
  3. Ландшафтной.
  4. Портретной.
  5. Баталической.
  6. Исторический домашний.
  7. Перспективный.
  8. Исторический больший, заключающий в себе все историческия деяния.
Иван Устрялов. Краткое руководство
к познанию рисования и живописи исторического
рода, основанное на умозрении и опытах.
Сочинено для учащихся художником И. У. СПб, 1793'[3]

В России эта систематизация была пересказана Иваном Устряловым в его руководстве для учащихся Академии художеств.

Иерархии жанров соответствовала иерархия размеров: большой формат — для исторической живописи, маленький — для бытовой.

  • Хруцкий. «Цветы и плоды», 1839

  • Н. Сверчков, «Лошадь в беговых санях с седоком»

  • С. Щедрин. «Новый Рим. Замок Святого Ангела». 1823/25

  • И. Лампи. «Портрет Платона Зубова», 1796

  • Л. Каравак. «Полтавская битва», 1709

Толкование

Согласно академической концепции, «жанровые» картины стояли на низшей ступени, поскольку они являлись просто повествующим, запечатляющим искусством, без какой-то попытки морали и назидательности. Эта жанровая живопись, пусть и совершенная по стилю и рисунку, хвалилась только за умение, изобретательность и даже юмор, но никогда не считалась высоким искусством.

Современная жизнь — современные события, манеры, одежда, внешний вид — считались несовместимым с высоким стилем, и лишь идеализированное прошлое могло служить подходящей, благородной и уместной темой. (Соответственно, обычное тело тоже не служило предметом изображения — рисовали лишь по-античному прекрасные, идеальные тела).

Теоретики академического искусства считали, что эта иерархия была оправдана, поскольку она отражала присущую возможность морального воздействия для каждого из жанров. Так, например, художник намного эффектнее донесёт мораль через историческое полотно, затем портрет или жанровую живопись, чем через пейзаж или натюрморт. Кроме того, мастера античности и ренессанса считали, что высшей формой искусства является изображение человеческой фигуры. Таким образом, пейзаж или натюрморт, где человека не изображали, действительно является более «низкой» формой жанра. Наконец, система академической иерархии отображает потенциальную стоимость каждого из полотен: крупная историческая живопись является наиболее подходящим и удобным жанром для государственного заказа, далее портрет, бытовой жанр и пейзаж — а натюрморты, как правило, мелки и выполняются для личных интерьеров.

Причины

Андрей Александрович Карев пишет: «Осознание жанрового разнообразия живописи как свойства культуры Нового времени в условиях века Просвещения было, в известной степени, аналогом тяготения к энциклопедическому познанию, а значит и столь же многоаспектному познанию мира. Рост специализации без утраты универсализма вообще является драгоценной чертой этого времени, что позволяло одновременно увидеть малое и большое, особенное и всеобщее и, наконец, человеческое и божественное. Неповторимая точка зрения на тот или иной объект нисколько не противоречила общему образу вселенной, хотя к нему напрямую и не апеллировала, как это было в эпоху барокко. Интерес к слитной многогранности бытия сменяется вниманием к отдельным её граням, обладающим самостоятельной красотой и соответственно — ценностью. [Российская] Академия художеств не могла не отреагировать на эти процесс и, не дожидаясь появления соответствующих запросов в среде заказчиков, открывала один за одним классы, в которых обучали особенностям работы в том или ином жанре»

[4]

Воздействие

Эта иерархическая система, основанная на традициях греческого и римского искусства, подытоженных в ходе итальянского Возрождения, была использована академиями в качестве основы для присуждения премий и стипендий, а также системы развески на публичных выставках (Салонах). Она также оказывала значительное влияние на предполагаемую стоимость произведений искусства.

Французская академия имела конкурсы Grand и Petits Prix соответственно по двум направлениям. Таким образом, самые высокие призы априори доставались произведениям в историческом жанре — практика, которая вызвал много недовольства среди студентов. Эта негибкая иерархия вызывала много недовольства среди известных художников, что со временем привело к подрыву авторитета академий. Кроме того, ради престижа некоторые живописцы совершали попытки писать грандиозные исторические полотна, что получалось не у всех. Если художник обладал даром скорее портретиста, чем исторического живописца, то неудача могла нанести ему душевную травму.

Портрет

Любопытно угнетённое место портрета в данной иерархии. В обзоре Салона 1791 года можно было прочесть: «Исторический живописец, который должен подражать природе во всех её аспектах, должен уметь написать портреты. Однако портрет не может считаться самостоятельным жанром».

Катрмер де Кенси, один из самых влиятельных теоретиков классицизма, считал жанр портрета настолько низким, что даже не удостаивал его специального внимания: «Нет ничего более ограниченного, чем удовольствие, которое получаешь от созерцания портрета. Если отбросить в сторону тот интерес, который придают портрету личные или общественные привязанности и талант художника, то совершенно очевидно, что разум и воображение почти не участвуют в такого рода подражании». Получаемое от портрета удовольствие не может сравниться с эстетическим наслаждением, достижение которого является целью изящных искусств. Портрет показывает то, что существует в действительности, в то время как «большое искусство с помощью того, что есть, должно изображать то, чего реально не существует, должно показывать идеал».

Критики, впрочем, допускали неизбежность существования исторического портрета, который, по их глубокому убеждению, может быть создан только историческим живописцем. «Именно они, исторические живописцы, могут написать настоящий портрет». Об исторических портретах нередко пишут в обзорах выставок, подчас их рассматривают сразу же за исторической картиной. О портретах же частных лиц (которых с каждым годом становилось всё больше) предпочитают не упоминать или просто перечисляют их по названиям, никак не комментируя.[5] Понимание портрета как некоего дополнения к исторической картине было весьма распространено. Об этом писали не только известные приверженцы классицизма Катрмер де Кенси, Делеклюз, но и критики следующего поколения, чьи эстетические воззрения отличались большей гибкостью, например Г. Планш

[6].

Поджанры и попытки найти выход

Хотя европейские академии, как правило, строго настаивали на этой иерархии, некоторые художники оказывались способными изобретать поджанры, благодаря чему поднимались в этой иерархии наверх:

  • Джошуа Рейнольдс создал стиль портретов, называемый им Grand Manner, в котором он льстил своим моделям, изображая их в качестве мифологических персонажей.
  • Антуан Ватто изобрел Fêtes galantes — сценки развлечений придворных, которых он помещал в ландшафт Аркадии. Таким образом, картина с «пастушками» приобретала аллегорический и поэтический смысл, что её с точки зрения академиков облагораживало.
  • Клод Лоррен практиковался в жанре, называемом «Идеальный пейзаж», где полотно в основном наполнял пейзаж, который дополнялся не очень заметными мифическими или библейскими фигурами. Он был так искусен в сочетании пейзажа и исторической живописи, что тем самым его «легализировал». Таким образом, появился
    «Исторический пейзаж»
    , который получил официальное признание во Французской Академии, когда в 1817 году за этот жанр был учреждён Prix de Rome.
  • Жан-Батист Шарден писал натюрморты, которые благодаря выбранным предметам воспринимались как аллегорические полотна.

Дальнейшая история

До середины XIX века женщинам не разрешалось обращаться к исторической живописи, поскольку они не были допущены к заключительному этапу обучению в Академиях — обнажённой натуре, так как это нарушало правила приличия. Женщины могли работать в Petit genre — писать портреты, натюрморты и тому подобное, а также копировать старых мастеров, скульптуру и гравюру.

К концу XIX художники и критики начали бороться против правил Французской Академии, а также утверждать, что оценка этих жанров в истории искусства является неправильной. Появившиеся новые художественные течения — реализм, а позже импрессионизм, были заинтересованы в изображении повседневной жизни и текущего момента. «Иго» было сброшено.

В настоящий момент потомками ценятся именно полотна низкого жанра, в особенности, портреты и сценки из жизни, в то время как академическая историческая живопись в большинстве случаев кажется скучной и незанимательной.

В литературе

Соответственно возвышенным этическим идеям, эстетика классицизма устанавливала иерархию литературных жанров

  • «высоких» (трагедия, эпопея, ода, история, мифология, религиозная картина и т. д.)
  • «низких» (комедия, сатира, басня, жанровая картина и т. д.).

Библиография

  • Paul Duro. Giving up on history? Challenges to the hierarchy of the genres in early nineteenth-century France // Art History. Volume 28 Issue 5, Pages 689—711

Примечания

Литературные жанры — Википедия

Литерату́рные жа́нры (фр. genre, от лат. genus — род, вид) — исторически складывающиеся группы литературных произведений, объединённых совокупностью формальных и содержательных свойств (в отличие от литературных форм, выделение которых основано только на формальных признаках). Термин зачастую неправомерно отождествляют с термином «вид литературы».

Если на фольклорной стадии жанр определялся из внелитературной (культовой) ситуации, то в литературе жанр получает характеристику своей сущности из собственных литературных норм, кодифицируемых риторикой. Вся номенклатура античных жанров, сложившаяся до этого поворота, была затем энергично переосмыслена под его воздействием

[1].

Со времён Аристотеля, давшего в своей «Поэтике» первую систематизацию литературных жанров, укрепилось представление о том, что литературные жанры представляют собой закономерную, раз и навсегда закреплённую систему, а задачей автора является всего лишь добиться наиболее полного соответствия своего произведения сущностным свойствам избранного жанра. Понимание жанра как предлежащей автору готовой структуры привело к появлению целого ряда нормативных поэтик, содержащих указания для авторов относительно того, как именно должны быть написаны ода или трагедия. Вершиной такого типа сочинений является поэма-трактат Буало «Поэтическое искусство» (1674). Это не означает, разумеется, что система жанров в целом и особенности отдельных жанров действительно оставались неизменными на протяжении двух тысяч лет, — однако перемены (и очень существенные) либо не замечались теоретиками, либо осмыслялись ими как порча, отклонение от необходимых образцов. И лишь к концу XVIII века разложение традиционной жанровой системы, связанное, в соответствии с общими принципами литературной эволюции, как с внутрилитературными процессами, так и с воздействием совершенно новых социальных и культурных обстоятельств, зашло настолько далеко, что нормативные поэтики уже никак не могли описать и обуздать литературную реальность.

В этих условиях одни традиционные жанры стали стремительно отмирать или маргинализироваться, другие, напротив, перемещаться с литературной периферии в самый центр литературного процесса. И если, к примеру, взлёт баллады на рубеже XVIII—XIX веков, связанный в России с именем Жуковского, оказался довольно кратковременным (хотя в русской поэзии и дал затем неожиданный новый всплеск в первой половине XX века — например, у Багрицкого и Николая Тихонова, — а затем и в начале XXI века у Марии Степановой, Фёдора Сваровского и Андрея Родионова[2]), то гегемония романа — жанра, который нормативные поэтики веками не желали замечать как нечто низкое и несущественное, — затянулась в европейских литературах по меньшей мере на столетие. Особенно активно стали развиваться произведения гибридной или неопределённой жанровой природы: пьесы, о которых затруднительно сказать, комедия это или трагедия, стихотворения, которым невозможно дать никакого жанрового определения, кроме того, что это лирическое стихотворение. Падение ясных жанровых идентификаций проявилось и в умышленных авторских жестах, нацеленных на разрушение жанровых ожиданий: от обрывающегося на полуслове романа Лоренса Стерна «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» до «Мёртвых душ» Н. В. Гоголя, где парадоксальный для прозаического текста подзаголовок поэма вряд ли может вполне подготовить читателя к тому, что из достаточно привычной колеи плутовского романа его то и дело будут выбивать лирическими (а порой — и эпическими) отступлениями.

В XX веке на литературные жанры оказало особенно сильное влияние обособление массовой литературы от литературы, ориентированной на художественный поиск. Массовая литература заново ощутила острую нужду в чётких жанровых предписаниях, значительно повышающих для читателя предсказуемость текста, позволяющих легко в нём сориентироваться. Разумеется, прежние жанры для массовой литературы не годились, и она довольно быстро сформировала новую систему, в основу которой лёг весьма пластичный и накопивший немало разнообразного опыта жанр романа. На исходе XIX и в первой половине XX веков оформляются детектив и полицейский роман, научная фантастика и дамский («розовый») роман. Неудивительно, что актуальная литература, нацеленная на художественный поиск, стремилась как можно дальше отклониться от массовой и потому уходила от жанровой определённости вполне сознательно. Но поскольку крайности сходятся, постольку стремление быть дальше от жанровой предзаданности подчас приводило к новому жанрообразованию: так, французский антироман настолько не хотел быть романом, что у основных произведений этого литературного течения, представленного такими самобытными авторами, как Мишель Бютор и Натали Саррот, явственно наблюдаются признаки нового жанра. Таким образом, современные литературные жанры (и такое предположение мы встречаем уже в размышлениях М. М. Бахтина) не являются элементами какой-либо предзаданной системы: наоборот, они возникают как точки сгущения напряжённости в том или ином месте литературного пространства в соответствии с художественными задачами, здесь и сейчас ставящимися данным кругом авторов, и могут быть определены как «устойчивый тематически, композиционно и стилистически тип высказывания»[3]. Специальное изучение таких новых жанров остаётся делом завтрашнего дня

Литературное произведение может быть причислено к тому или иному жанру по различным критериям. Ниже приведены некоторые из этих критериев и приведены примеры жанров.

Иерархия жанров в классицизме

Классицизм, например, также устанавливает и строгую иерархию жанров, которые делятся на высокие (ода, трагедия, эпопея) и низкие (комедия, сатира, басня). Каждый жанр имеет строго определённые признаки, смешивание которых не допускается.

  • Дарвин М. Н., Магомедова Д. М., Тюпа В. И., Тамарченко Н. Д. Теория литературных жанров / Под ред. Н. Д. Тамарченко. — М.: Академия, 2011. — 256 с. — (Высшее профессиональное образование. Бакалавриат). — ISBN 978-5-7695-6936-4.
  • Жанр как инструмент прочтения / Под ред. В. И. Козлова. — Ростов-на-Дону: Инновационные гуманитарные проекты, 2012. — 234 с. — ISBN 978-5-4376-0073-3.
  • А. Цейтлин. Жанры // Литературная энциклопедия : в 11 т. : т. 4 / Отв. ред. Луначарский А. В. ; Отв. секретарь Бескин О. М. — М. : Изд-во Ком. Акад., 1930. — Стб. 109—154. — 716 стб. : ил.
  • Кожинов В. В. Жанр // Краткая литературная энциклопедия / Гл. ред. А. А. Сурков. — М. : Советская энциклопедия, 1962—1978.
  • Лейдерман Н. Л. Теория жанра. Исследования и разборы / Научные редакторы М. Н. Липовецкий, С. И. Ермоленко. — Екатеринбург: Уральский государственный педагогический университет, 2010. — 904 с. — ISBN 978-5-9042-0504-1.
  • Лозинская Е. В. Жанр // Западное литературоведение XX века. Энциклопедия / Идея, сост., науч. ред., справ. библиогр., тезаурус Е. А. Цургановой. — ИНИОН РАН: Intrada, 2004. — С. 145—148. — 560 с. — ISBN 5-87604-064-9.
  • Смирнов И. П. Олитературенное время. (Гипо) теория литературных жанров. — М.: Издательство Русской христианской гуманитарной академии, 2008. — 264 с. — ISBN 978-5-88812-256-3.
  • Тамарченко Н. Д. Жанр // Литературная энциклопедия терминов и понятий / Глав. ред. и сост. А. Н. Николюкин. — ИНИОН РАН: Интелвак, 2001. — С. 263—265. — 1596 с. — ISBN 5-93264-026-X.
  • Тодоров Ц. Введение в фантастическую литературу. — М.: Дом интеллектуальной книги, 1999. — 144 с. — ISBN 5-7333-0435-9.
  • Фрейденберг О. М. Поэтика сюжета и жанра. — М.: Лабиринт, 1997. — 450 с. — ISBN 5-8760-4108-4.
  • Шеффер Ж.-М. Что такое литературный жанр?. — М.: Едиториал УРСС, 2010. — ISBN 9785354013241.
  • Чернец Л. В. Литературные жанры (проблемы типологии и поэтики). — М.: Издательство МГУ, 1982.
  • Черняк В. Д., Черняк М. А. . Жанры массовой литературы. Формульность массовой литературы // Массовая литература в понятиях и терминах. — Наука, Флинта, 2015. — С. 50, 173—174. — 193 с. — ISBN 978-5-9765-2128-5.
  • Эльсберг Я. Е., Гачев Г. Д., Кожинов В. В., Мелетинский Е. М., Сквозников В. Д., Кургинян М. С., Борев Ю. Б. Роды и жанры литературы / Редакторы Г. Л. Абрамович, Н. К. Гей, В. В. Ермилов, М. С. Кургинян, Я. Е. Эльсберг. — М. : Наука, 1964. — 488 с. — (Теория литературы : в 3 т. ; 1962—1965, т. 2).
  • Genre // The Encyclopedia of Literary and Cultural Theory. Vol. II. Literary Theory from 1966 to the Present / Eaglestone R.[en]. — Wiley, 2011. — С. 625—629. — 1544 с. — ISBN 978-1405183123. — DOI:10.1111/b.9781405183123.2011.x.
  • Narrative and Genre / Chamberlain M.[en], . — Routledge, 1997. — 2002 с. — ISBN 0-415-15198-8.
  • Genre in the New Rhetoric / , Medway P.. — Taylor & Francis, 2005. — 200 с. — (Critical Perspectives on Literacy and Education). — ISBN 0-7484-0256-X.
  • Frow J.[en]. Genre. — Routledge, 2005. — 171 с. — (The New Critical Idiom). — ISBN 9780415280631.

Иерархия жанров Википедия

Иерархия жанров, высокие и низкие роды живописи — систематизация различных жанров изобразительного искусства по их значимости.

Наиболее известной являлась иерархия жанров живописи, созданная французской Академией изящных искусств в период классицизма. Главными жанрами считались (по убыванию): историческая живопись, портрет, жанровая живопись, пейзаж и натюрморт. Данная иерархия на протяжении XVII—XIX веков была основополагающей для академической живописи. В качестве бунта против неё во 2-й половине XIX века возникли движения передвижников (Россия), импрессионистов (Франция) и прерафаэлитов (Англия).

Академическая иерархия жанров[ | ]

Классицистическая теория жанровой иерархии была сформулирована в 1669 году Андре Фелибьеном, историографом, архитектором и теоретиком французского классицизма, секретарем Французской академии, в своем предисловии к курсу лекций, прочитанным студентам.[1]

Этой системы, иногда чуть её варьируя, придерживались все художественные академии Европы (Париж, Рим, Флоренция, Лондон, Берлин, Вена, Санкт-Петербург и проч.).

Высокий и низкий жанр[ | ]

  1. Grand genre (Высокий жанр): так называемая Историческая живопись:
    1. Включала картины не только на историческую тематику, но и на аллегорический религиозный, мифологический, исторический, литературный сюжет. Эти полотна воплощали интерпретацию жизни и событий, основываясь на определённом моральном или интеллектуальном посыле.
  2. Petit genre (scènes de genre, Низкий жанр): сцены из повседневной жизни:
    1. Портрет[2]
    2. Жанровая живопись
    3. Пейзаж
    4. Морской пейзаж
    5. Анималистическая живопись
    6. Натюрморт
      1. С дичью, рыбой и прочими животными
      2. С цветами и фруктами

Иерархия жанров — Википедия

Иерархия жанров, высокие и низкие роды живописи — систематизация различных жанров изобразительного искусства по их значимости.

Наиболее известной являлась иерархия жанров живописи, созданная французской Академией изящных искусств в период классицизма. Главными жанрами считались (по убыванию): историческая живопись, портрет, жанровая живопись, пейзаж и натюрморт. Данная иерархия на протяжении XVII—XIX веков была основополагающей для академической живописи. В качестве бунта против неё во 2-й половине XIX века возникли движения передвижников (Россия), импрессионистов (Франция) и прерафаэлитов (Англия).

Академическая иерархия жанров

Классицистическая теория жанровой иерархии была сформулирована в 1669 году Андре Фелибьеном, историографом, архитектором и теоретиком французского классицизма, секретарем Французской академии, в своем предисловии к курсу лекций, прочитанным студентам.[1]

Этой системы, иногда чуть её варьируя, придерживались все художественные академии Европы (Париж, Рим, Флоренция, Лондон, Берлин, Вена, Санкт-Петербург и проч.).

Высокий и низкий жанр

  1. Grand genre (Высокий жанр): так называемая Историческая живопись:
    1. Включала картины не только на историческую тематику, но и на аллегорический религиозный, мифологический, исторический, литературный сюжет. Эти полотна воплощали интерпретацию жизни и событий, основываясь на определённом моральном или интеллектуальном посыле.
  2. Petit genre (scènes de genre, Низкий жанр): сцены из повседневной жизни:
    1. Портрет[2]
    2. Жанровая живопись
    3. Пейзаж
    4. Морской пейзаж
    5. Анималистическая живопись
    6. Натюрморт
      1. С дичью, рыбой и прочими животными
      2. С цветами и фруктами

В 1667 году иерархию «канонизировал» секретарь французской Академии Андре Фелибьен:

Тот, кто изрядно пишет пейзажи, стоит выше пишущего единственно фрукты, цветы и раковины. Тот, кто пишет живых животных, ценится больше, чем рисующие лишь мёртвые и неподвижные вещи; и коль скоро образ человеческий есть самое совершенное творение Бога на Земле, столь же несомненно, что тот, кто становится подражателем Божиим, изображая человеческий образ, делается превосходнее всех других… Художник, делающий лишь портреты, ещё не достиг того высокого совершенства Искусства и не может претендовать на честь, которую получают наиболее умелые. Для того потребно ему перейти от единственной фигуры к представлению купно нескольких; должно обратиться к истории и баснословиям древних; надобно представить великие дела, подобно историкам, или предметы приятные, подобно Поэтам, и поднимаясь ещё выше, при помощи композиций Аллегорических надлежит уметь скрывать под покровом баснословия добродетели величайших мужей и возвышеннейшие из таинств.

Россия, XVIII век ↓

  1. Цветочной с фруктами и насекомыми.
  2. Звериной с птицами и дворовыми скотами.
  3. Ландшафтной.
  4. Портретной.
  5. Баталической.
  6. Исторический домашний.
  7. Перспективный.
  8. Исторический больший, заключающий в себе все историческия деяния.
Иван Устрялов. Краткое руководство
к познанию рисования и живописи исторического
рода, основанное на умозрении и опытах.
Сочинено для учащихся художником И. У. СПб, 1793'[3]

В России эта систематизация была пересказана Иваном Устряловым в его руководстве для учащихся Академии художеств.

Иерархии жанров соответствовала иерархия размеров: большой формат — для исторической живописи, маленький — для бытовой.

  • Хруцкий. «Цветы и плоды», 1839

  • Н. Сверчков, «Лошадь в беговых санях с седоком»

  • С. Щедрин. «Новый Рим. Замок Святого Ангела». 1823/25

  • И. Лампи. «Портрет Платона Зубова», 1796

  • Л. Каравак. «Полтавская битва», 1709

Толкование

Согласно академической концепции, «жанровые» картины стояли на низшей ступени, поскольку они являлись просто повествующим, запечатляющим искусством, без какой-то попытки морали и назидательности. Эта жанровая живопись, пусть и совершенная по стилю и рисунку, хвалилась только за умение, изобретательность и даже юмор, но никогда не считалась высоким искусством.

Современная жизнь — современные события, манеры, одежда, внешний вид — считались несовместимым с высоким стилем, и лишь идеализированное прошлое могло служить подходящей, благородной и уместной темой. (Соответственно, обычное тело тоже не служило предметом изображения — рисовали лишь по-античному прекрасные, идеальные тела).

Теоретики академического искусства считали, что эта иерархия была оправдана, поскольку она отражала присущую возможность морального воздействия для каждого из жанров. Так, например, художник намного эффектнее донесёт мораль через историческое полотно, затем портрет или жанровую живопись, чем через пейзаж или натюрморт. Кроме того, мастера античности и ренессанса считали, что высшей формой искусства является изображение человеческой фигуры. Таким образом, пейзаж или натюрморт, где человека не изображали, действительно является более «низкой» формой жанра. Наконец, система академической иерархии отображает потенциальную стоимость каждого из полотен: крупная историческая живопись является наиболее подходящим и удобным жанром для государственного заказа, далее портрет, бытовой жанр и пейзаж — а натюрморты, как правило, мелки и выполняются для личных интерьеров.

Причины

Андрей Александрович Карев пишет: «Осознание жанрового разнообразия живописи как свойства культуры Нового времени в условиях века Просвещения было, в известной степени, аналогом тяготения к энциклопедическому познанию, а значит и столь же многоаспектному познанию мира. Рост специализации без утраты универсализма вообще является драгоценной чертой этого времени, что позволяло одновременно увидеть малое и большое, особенное и всеобщее и, наконец, человеческое и божественное. Неповторимая точка зрения на тот или иной объект нисколько не противоречила общему образу вселенной, хотя к нему напрямую и не апеллировала, как это было в эпоху барокко. Интерес к слитной многогранности бытия сменяется вниманием к отдельным её граням, обладающим самостоятельной красотой и соответственно — ценностью. [Российская] Академия художеств не могла не отреагировать на эти процесс и, не дожидаясь появления соответствующих запросов в среде заказчиков, открывала один за одним классы, в которых обучали особенностям работы в том или ином жанре»[4]

Воздействие

Эта иерархическая система, основанная на традициях греческого и римского искусства, подытоженных в ходе итальянского Возрождения, была использована академиями в качестве основы для присуждения премий и стипендий, а также системы развески на публичных выставках (Салонах). Она также оказывала значительное влияние на предполагаемую стоимость произведений искусства.

Французская академия имела конкурсы Grand и Petits Prix соответственно по двум направлениям. Таким образом, самые высокие призы априори доставались произведениям в историческом жанре — практика, которая вызвал много недовольства среди студентов. Эта негибкая иерархия вызывала много недовольства среди известных художников, что со временем привело к подрыву авторитета академий. Кроме того, ради престижа некоторые живописцы совершали попытки писать грандиозные исторические полотна, что получалось не у всех. Если художник обладал даром скорее портретиста, чем исторического живописца, то неудача могла нанести ему душевную травму.

Портрет

Любопытно угнетённое место портрета в данной иерархии. В обзоре Салона 1791 года можно было прочесть: «Исторический живописец, который должен подражать природе во всех её аспектах, должен уметь написать портреты. Однако портрет не может считаться самостоятельным жанром».

Катрмер де Кенси, один из самых влиятельных теоретиков классицизма, считал жанр портрета настолько низким, что даже не удостаивал его специального внимания: «Нет ничего более ограниченного, чем удовольствие, которое получаешь от созерцания портрета. Если отбросить в сторону тот интерес, который придают портрету личные или общественные привязанности и талант художника, то совершенно очевидно, что разум и воображение почти не участвуют в такого рода подражании». Получаемое от портрета удовольствие не может сравниться с эстетическим наслаждением, достижение которого является целью изящных искусств. Портрет показывает то, что существует в действительности, в то время как «большое искусство с помощью того, что есть, должно изображать то, чего реально не существует, должно показывать идеал».

Критики, впрочем, допускали неизбежность существования исторического портрета, который, по их глубокому убеждению, может быть создан только историческим живописцем. «Именно они, исторические живописцы, могут написать настоящий портрет». Об исторических портретах нередко пишут в обзорах выставок, подчас их рассматривают сразу же за исторической картиной. О портретах же частных лиц (которых с каждым годом становилось всё больше) предпочитают не упоминать или просто перечисляют их по названиям, никак не комментируя.[5] Понимание портрета как некоего дополнения к исторической картине было весьма распространено. Об этом писали не только известные приверженцы классицизма Катрмер де Кенси, Делеклюз, но и критики следующего поколения, чьи эстетические воззрения отличались большей гибкостью, например Г. Планш[6].

Поджанры и попытки найти выход

Хотя европейские академии, как правило, строго настаивали на этой иерархии, некоторые художники оказывались способными изобретать поджанры, благодаря чему поднимались в этой иерархии наверх:

  • Джошуа Рейнольдс создал стиль портретов, называемый им Grand Manner, в котором он льстил своим моделям, изображая их в качестве мифологических персонажей.
  • Антуан Ватто изобрел Fêtes galantes — сценки развлечений придворных, которых он помещал в ландшафт Аркадии. Таким образом, картина с «пастушками» приобретала аллегорический и поэтический смысл, что её с точки зрения академиков облагораживало.
  • Клод Лоррен практиковался в жанре, называемом «Идеальный пейзаж», где полотно в основном наполнял пейзаж, который дополнялся не очень заметными мифическими или библейскими фигурами. Он был так искусен в сочетании пейзажа и исторической живописи, что тем самым его «легализировал». Таким образом, появился «Исторический пейзаж», который получил официальное признание во Французской Академии, когда в 1817 году за этот жанр был учреждён Prix de Rome.
  • Жан-Батист Шарден писал натюрморты, которые благодаря выбранным предметам воспринимались как аллегорические полотна.

Дальнейшая история

До середины XIX века женщинам не разрешалось обращаться к исторической живописи, поскольку они не были допущены к заключительному этапу обучению в Академиях — обнажённой натуре, так как это нарушало правила приличия. Женщины могли работать в Petit genre — писать портреты, натюрморты и тому подобное, а также копировать старых мастеров, скульптуру и гравюру.

К концу XIX художники и критики начали бороться против правил Французской Академии, а также утверждать, что оценка этих жанров в истории искусства является неправильной. Появившиеся новые художественные течения — реализм, а позже импрессионизм, были заинтересованы в изображении повседневной жизни и текущего момента. «Иго» было сброшено.

В настоящий момент потомками ценятся именно полотна низкого жанра, в особенности, портреты и сценки из жизни, в то время как академическая историческая живопись в большинстве случаев кажется скучной и незанимательной.

В литературе

Соответственно возвышенным этическим идеям, эстетика классицизма устанавливала иерархию литературных жанров

  • «высоких» (трагедия, эпопея, ода, история, мифология, религиозная картина и т. д.)
  • «низких» (комедия, сатира, басня, жанровая картина и т. д.).

Библиография

  • Paul Duro. Giving up on history? Challenges to the hierarchy of the genres in early nineteenth-century France // Art History. Volume 28 Issue 5, Pages 689—711

Примечания

Иерархия жанров — Википедия (с комментариями)

Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Иерархия жанров, высокие и низкие роды живописи — систематизация различных жанров изобразительного искусства по их значимости.

Наиболее известной являлась иерархия жанров живописи, созданная французской Академией изящных искусств в период классицизма. Главными жанрами считались (по убыванию): историческая живопись, портрет, жанровая живопись, пейзаж и натюрморт. Данная иерархия на протяжении XVII—XIX веков была основополагающей для академической живописи. В качестве бунта против неё во 2-й половине XIX века возникли движения передвижников (Россия), импрессионистов (Франция) и прерафаэлитов (Англия).

Академическая иерархия жанров

Классицистическая теория жанровой иерархии была сформулирована в 1669 году Андре Фелибьеном, историографом, архитектором и теоретиком французского классицизма, секретарем Французской академии, в своем предисловии к курсу лекций, прочитанным студентам.[1]

Этой системы, иногда чуть её варьируя, придерживались все художественные академии Европы (Париж, Рим, Флоренция, Лондон, Берлин, Вена, Санкт-Петербург и проч.).

Высокий и низкий жанр

  1. Grand genre (Высокий жанр): так называемая Историческая живопись:
    1. Включала картины не только на историческую тематику, но и на аллегорический религиозный, мифологический, исторический, литературный сюжет. Эти полотна воплощали интерпретацию жизни и событий, основываясь на определённом моральном или интеллектуальном посыле.
  2. Petit genre (scènes de genre, Низкий жанр): сцены из повседневной жизни:
    1. Портрет[2]
    2. Жанровая живопись
    3. Пейзаж
    4. Морской пейзаж
    5. Анималистическая живопись
    6. Натюрморт
      1. С дичью, рыбой и прочими животными
      2. С цветами и фруктами
  • David-Oath of the Horatii-1784.jpg

    Жак-Луи Давид. «Клятва Горациев», 1784 — зрелый французский пример высокого жанра

  • Jean-Honoré Fragonard 012.jpg

    Фрагонар. «Урок музыки», 1769

  • John Constable - Cloud Study, Early Morning, Looking East from Hampstead - Google Art Project.jpg

    Джон Констебл. «Этюд с облаками. Весеннее утро». 1821

  • John Wootton - The Duke of Hamilton's Grey Racehorse, 'Victorious,' at Newmarket - Google Art Project.jpg

    Джон Вуттон. «Гончий жеребец герцога Гамильтонского Победоносный в Ньюмаркете», около 1725

  • Jean-Baptiste Oudry - Nature morte avec oiseux morts et cerises.JPG

    Жан Батист Обри. «Натюрморт с битой птицей и вишнями», 1712

  • Antoine Berjon - Still-Life with a Basket of Flowers - WGA01953.jpg

    Антуан Бержон. «Натюрморт с корзиной цветов», 1812

В 1667 году иерархию «канонизировал» секретарь французской Академии Андре Фелибьен:

« Тот, кто изрядно пишет пейзажи, стоит выше пишущего единственно фрукты, цветы и раковины. Тот, кто пишет живых животных, ценится больше, чем рисующие лишь мёртвые и неподвижные вещи; и коль скоро образ человеческий есть самое совершенное творение Бога на Земле, столь же несомненно, что тот, кто становится подражателем Божиим, изображая человеческий образ, делается превосходнее всех других… Художник, делающий лишь портреты, ещё не достиг того высокого совершенства Искусства и не может претендовать на честь, которую получают наиболее умелые. Для того потребно ему перейти от единственной фигуры к представлению купно нескольких; должно обратиться к истории и баснословиям древних; надобно представить великие дела, подобно историкам, или предметы приятные, подобно Поэтам, и поднимаясь ещё выше, при помощи композиций Аллегорических надлежит уметь скрывать под покровом баснословия добродетели величайших мужей и возвышеннейшие из таинств. »

Россия, XVIII век ↓

  1. Цветочной с фруктами и насекомыми.
  2. Звериной с птицами и дворовыми скотами.
  3. Ландшафтной.
  4. Портретной.
  5. Баталической.
  6. Исторический домашний.
  7. Перспективный.
  8. Исторический больший, заключающий в себе все историческия деяния.
Иван Устрялов. Краткое руководство
к познанию рисования и живописи исторического
рода, основанное на умозрении и опытах.
Сочинено для учащихся художником И. У. СПб, 1793'[3]

В России эта систематизация была пересказана Иваном Устряловым в его руководстве для учащихся Академии художеств.

Иерархии жанров соответствовала иерархия размеров: большой формат — для исторической живописи, маленький — для бытовой.

  • Khrutsky-Flowers and fruits.jpg

    Хруцкий. «Цветы и плоды», 1839

  • Orlov Trotter in Sokol racing sleigh by Sverchkov.jpg

    Н. Сверчков, «Лошадь в беговых санях с седоком»

  • Schedrin NewRome.jpg

    С. Щедрин. «Новый Рим. Замок Святого Ангела». 1823/25

  • Platon Zubov.JPG

    И. Лампи. «Портрет Платона Зубова», 1796

  • Battle of Poltava 1709.PNG

    Л. Каравак. «Полтавская битва», 1709

Толкование

Согласно академической концепции, «жанровые» картины стояли на низшей ступени, поскольку они являлись просто повествующим, запечатляющим искусством, без какой-то попытки морали и назидательности. Эта жанровая живопись, пусть и совершенная по стилю и рисунку, хвалилась только за умение, изобретательность и даже юмор, но никогда не считалась высоким искусством.

Современная жизнь — современные события, манеры, одежда, внешний вид — считались несовместимым с высоким стилем, и лишь идеализированное прошлое могло служить подходящей, благородной и уместной темой. (Соответственно, обычное тело тоже не служило предметом изображения — рисовали лишь по-античному прекрасные, идеальные тела).

Теоретики академического искусства считали, что эта иерархия была оправдана, поскольку она отражала присущую возможность морального воздействия для каждого из жанров. Так, например, художник намного эффектнее донесёт мораль через историческое полотно, затем портрет или жанровую живопись, чем через пейзаж или натюрморт. Кроме того, мастера античности и ренессанса считали, что высшей формой искусства является изображение человеческой фигуры. Таким образом, пейзаж или натюрморт, где человека не изображали, действительно является более «низкой» формой жанра. Наконец, система академической иерархии отображает потенциальную стоимость каждого из полотен: крупная историческая живопись является наиболее подходящим и удобным жанром для государственного заказа, далее портрет, бытовой жанр и пейзаж — а натюрморты, как правило, мелки и выполняются для личных интерьеров.

Причины

Андрей Александрович Карев пишет: «Осознание жанрового разнообразия живописи как свойства культуры Нового времени в условиях века Просвещения было, в известной степени, аналогом тяготения к энциклопедическому познанию, а значит и столь же многоаспектному познанию мира. Рост специализации без утраты универсализма вообще является драгоценной чертой этого времени, что позволяло одновременно увидеть малое и большое, особенное и всеобщее и, наконец, человеческое и божественное. Неповторимая точка зрения на тот или иной объект нисколько не противоречила общему образу вселенной, хотя к нему напрямую и не апеллировала, как это было в эпоху барокко. Интерес к слитной многогранности бытия сменяется вниманием к отдельным её граням, обладающим самостоятельной красотой и соответственно — ценностью. [Российская] Академия художеств не могла не отреагировать на эти процесс и, не дожидаясь появления соответствующих запросов в среде заказчиков, открывала один за одним классы, в которых обучали особенностям работы в том или ином жанре»[4]

Воздействие

Эта иерархическая система, основанная на традициях греческого и римского искусства, подытоженных в ходе итальянского Возрождения, была использована академиями в качестве основы для присуждения премий и стипендий, а также системы развески на публичных выставках (Салонах). Она также оказывала значительное влияние на предполагаемую стоимость произведений искусства.

Французская академия имела конкурсы Grand и Petits Prix соответственно по двум направлениям. Таким образом, самые высокие призы априори доставались произведениям в историческом жанре — практика, которая вызвал много недовольства среди студентов. Эта негибкая иерархия вызывала много недовольства среди известных художников, что со временем привело к подрыву авторитета академий. Кроме того, ради престижа некоторые живописцы совершали попытки писать грандиозные исторические полотна, что получалось не у всех. Если художник обладал даром скорее портретиста, чем исторического живописца, то неудача могла нанести ему душевную травму.

Портрет

Любопытно угнетённое место портрета в данной иерархии. В обзоре Салона 1791 года можно было прочесть: «Исторический живописец, который должен подражать природе во всех её аспектах, должен уметь написать портреты. Однако портрет не может считаться самостоятельным жанром».

Катрмер де Кенси, один из самых влиятельных теоретиков классицизма, считал жанр портрета настолько низким, что даже не удостаивал его специального внимания: «Нет ничего более ограниченного, чем удовольствие, которое получаешь от созерцания портрета. Если отбросить в сторону тот интерес, который придают портрету личные или общественные привязанности и талант художника, то совершенно очевидно, что разум и воображение почти не участвуют в такого рода подражании». Получаемое от портрета удовольствие не может сравниться с эстетическим наслаждением, достижение которого является целью изящных искусств. Портрет показывает то, что существует в действительности, в то время как «большое искусство с помощью того, что есть, должно изображать то, чего реально не существует, должно показывать идеал».

Критики, впрочем, допускали неизбежность существования исторического портрета, который, по их глубокому убеждению, может быть создан только историческим живописцем. «Именно они, исторические живописцы, могут написать настоящий портрет». Об исторических портретах нередко пишут в обзорах выставок, подчас их рассматривают сразу же за исторической картиной. О портретах же частных лиц (которых с каждым годом становилось всё больше) предпочитают не упоминать или просто перечисляют их по названиям, никак не комментируя.[5] Понимание портрета как некоего дополнения к исторической картине было весьма распространено. Об этом писали не только известные приверженцы классицизма Катрмер де Кенси, Делеклюз, но и критики следующего поколения, чьи эстетические воззрения отличались большей гибкостью, например Г. Планш[6].

Поджанры и попытки найти выход

Хотя европейские академии, как правило, строго настаивали на этой иерархии, некоторые художники оказывались способными изобретать поджанры, благодаря чему поднимались в этой иерархии наверх:

  • Джошуа Рейнольдс создал стиль портретов, называемый им Grand Manner, в котором он льстил своим моделям, изображая их в качестве мифологических персонажей.
  • Антуан Ватто изобрел Fêtes galantes — сценки развлечений придворных, которых он помещал в ландшафт Аркадии. Таким образом, картина с «пастушками» приобретала аллегорический и поэтический смысл, что её с точки зрения академиков облагораживало.
  • Клод Лоррен практиковался в жанре, называемом «Идеальный пейзаж», где полотно в основном наполнял пейзаж, который дополнялся не очень заметными мифическими или библейскими фигурами. Он был так искусен в сочетании пейзажа и исторической живописи, что тем самым его «легализировал». Таким образом, появился «Исторический пейзаж», который получил официальное признание во Французской Академии, когда в 1817 году за этот жанр был учреждён Prix de Rome.
  • Жан-Батист Шарден писал натюрморты, которые благодаря выбранным предметам воспринимались как аллегорические полотна.

Дальнейшая история

До середины XIX века женщинам не разрешалось обращаться к исторической живописи, поскольку они не были допущены к заключительному этапу обучению в Академиях — обнажённой натуре, так как это нарушало правила приличия. Женщины могли работать в Petit genre — писать портреты, натюрморты и тому подобное, а также копировать старых мастеров, скульптуру и гравюру.

К концу XIX художники и критики начали бороться против правил Французской Академии, а также утверждать, что оценка этих жанров в истории искусства является неправильной. Появившиеся новые художественные течения — реализм, а позже импрессионизм, были заинтересованы в изображении повседневной жизни и текущего момента. «Иго» было сброшено.

В настоящий момент потомками ценятся именно полотна низкого жанра, в особенности, портреты и сценки из жизни, в то время как академическая историческая живопись в большинстве случаев кажется скучной и незанимательной.

В литературе

Соответственно возвышенным этическим идеям, эстетика классицизма устанавливала иерархию литературных жанров

  • «высоких» (трагедия, эпопея, ода, история, мифология, религиозная картина и т. д.)
  • «низких» (комедия, сатира, басня, жанровая картина и т. д.).

Библиография

  • Paul Duro. Giving up on history? Challenges to the hierarchy of the genres in early nineteenth-century France // Art History. Volume 28 Issue 5, Pages 689—711

Напишите отзыв о статье "Иерархия жанров"

Примечания

  1. [http://www.visual-arts-cork.com/history-of-art/hierarchy-of-genres.htm Hierarchy of the Genres. Encyclopedia of Irish and World Art]
  2. Подчас встречается утверждение, что портрет занимал низшую степень в иерархии жанров. Это неправда ради «красного словца». Портрет стоял первым в ряду низких жанров, а последним был натюрморт. (См. например [http://books.google.ru/books?id=8l2zoNNTl6AC&pg=PA65&dq=hierarchy+of+genres&ei=_XCVScHdLJWyyQTh9uXlBA Art History. Grant Pooke, Diana Newall])
  3. Цит. по: А. Карев. Классицизм в русской живописи. М., 2003. С. 47
  4. А. Карев. Классицизм в русской живописи. М., 2003. С. 48.
  5. [http://www.smirnova.net/articles/portret/3853/ Давид и французский портрет конца XVIII- начала XIX века]
  6. [http://www.smirnova.net/articles/portret/4177/ Проблема портрета в «Эпоху Романтизма»]

Отрывок, характеризующий Иерархия жанров

– Ой, как хорошо, что ты пришла! А я ждала, ждала!..
Девчушка вихрем подлетела ко мне и шлёпнула мне прямо на руки... маленького красного «дракончика»... Я отпрянула от неожиданности, но тут же весело рассмеялась, потому что это было самое забавное и смешное на свете существо!..
«Дракончик», если можно его так назвать, выпучил своё нежное розовое пузо и угрожающе на меня зашипел, видимо сильно надеясь таким образом меня напугать. Но, когда увидел, что пугаться тут никто не собирается, преспокойно устроился у меня на коленях и начал мирно посапывать, показывая какой он хороший и как сильно его надо любить...
Я спросила у Стелы, как его зовут, и давно ли она его создала.
– Ой, я ещё даже и не придумала, как звать! А появился он прямо сейчас! Правда он тебе нравится? – весело щебетала девчушка, и я чувствовала, что ей было приятно видеть меня снова.
– Это тебе! – вдруг сказала она. – Он будет с тобой жить.
Дракончик смешно вытянул свою шипастую мордочку, видимо решив посмотреть, нет ли у меня чего интересненького... И неожиданно лизнул меня прямо в нос! Стелла визжала от восторга и явно была очень довольна своим произведением.
– Ну, ладно, – согласилась я, – пока я здесь, он может быть со мной.
– Ты разве его не заберёшь с собой? – удивилась Стелла.
И тут я поняла, что она, видимо, совершенно не знает, что мы «разные», и что в том же самом мире уже не живём. Вероятнее всего, бабушка, чтобы её пожалеть, не рассказала девчушке всей правды, и та искренне думала, что это точно такой же мир, в котором она раньше жила, с разницей лишь в том, что теперь свой мир она ещё могла создавать сама...
Я совершенно точно знала, что не хочу быть тем, кто расскажет этой маленькой доверчивой девочке, какой по-настоящему является её сегодняшняя жизнь. Она была довольна и счастлива в этой «своей» фантастической реальности, и я мысленно себе поклялась, что ни за что и никогда не буду тем, кто разрушит этот её сказочный мир. Я только не могла понять, как же объяснила бабушка внезапное исчезновение всей её семьи и вообще всё то, в чём она сейчас жила?..
– Видишь ли, – с небольшой заминкой, улыбнувшись сказала я, – там где я живу драконы не очень-то популярны....
– Так его же никто не увидит! – весело прощебетала малышка.
У меня прямо-таки гора свалилась с плеч!.. Я ненавидела лгать или выкручиваться, и уж особенно перед таким чистым маленьким человечком, каким была Стелла. Оказалось – она прекрасно всё понимала и каким-то образом ухитрялась совмещать в себе радость творения и грусть от потери своих родных.
– А я наконец-то нашла себе здесь друга! – победоносно заявила малышка.
– Да ну?.. А ты меня с ним когда-нибудь познакомишь? – удивилась я.
Она забавно кивнула своей пушистой рыжей головкой и лукаво прищурилась.
– Хочешь прямо сейчас? – я чувствовала, что она буквально «ёрзает» на месте, не в состоянии более сдерживать своё нетерпение.
– А ты уверена, что он захочет придти? – насторожилась я.
Не потому, что я кого-то боялась или стеснялась, просто у меня не было привычки беспокоить людей без особо важного на то повода, и я не была уверена, что именно сейчас этот повод является серьёзным... Но Стелла была видимо, в этом абсолютно уверена, потому, что буквально через какую-то долю секунды рядом с нами появился человек.
Это был очень грустный рыцарь... Да, да, именно рыцарь!.. И меня очень удивило, что даже в этом, «другом» мире, где он мог «надеть» на себя любую энергетическую «одежду», он всё ещё не расставался со своим суровым рыцарским обличием, в котором он себя всё ещё, видимо, очень хорошо помнил... И я почему-то подумала, что у него должны были на это быть какие-то очень серьёзные причины, если даже через столько лет он не захотел с этим обликом расставаться.
Обычно, когда люди умирают, в первое время после своей смерти их сущности всегда выглядят именно так, как они выглядели в момент своей физической смерти. Видимо, огромнейший шок и дикий страх перед неизвестным достаточно велики, чтобы не добавлять к этому какой-либо ещё дополнительный стресс. Когда же время проходит (обычно через год), сущности старых и пожилых людей понемногу начинают выглядеть молодыми и становятся точно такими же, какими они были в лучшие годы своей юности. Ну, а безвременно умершие малыши резко «взрослеют», как бы «догоняя» свои недожитые годы, и становятся чем-то похожими на свои сущности, какими они были когда вошли в тела этих несчастных, слишком рано погибших, или от какой-то болезни безвременно умерших детей, с той лишь разницей, что некоторые из них чуть «прибавляют» в развитии, если при их коротко прожитых в физическом теле годах им достаточно повезло... И уже намного позже, каждая сущность меняется, в зависимости от того, как она дальше в «новом» мире живёт.
А живущие на ментальном уровне земли высокие сущности, в отличие от всех остальных, даже в состоянии сами себе, по собственному желанию, создавать «лицо» и «одежду», так как, прожив очень долгое время (чем выше развитие сущности, тем реже она повторно воплощается в физическое тело) и достаточно освоившись в том «другом», поначалу незнакомом им мире, они уже сами бывают в состоянии многое творить и создавать.
Почему малышка Стелла выбрала своим другом именно этого взрослого и чем-то глубоко раненого человека, для меня по сей день так и осталось неразгаданной загадкой. Но так как девчушка выглядела абсолютно довольной и счастливой таким «приобретением», то мне оставалось только полностью довериться безошибочной интуиции этой маленькой, лукавой волшебницы...
Как оказалось, его звали Гарольд. Последний раз он жил в своём физическом земном теле более тысячи лет назад и видимо обладал очень высокой сущностью, но я сердцем чувствовала, что воспоминания о промежутке его жизни в этом, последнем, воплощении были чем-то очень для него болезненными, так как именно оттуда Гарольд вынес эту глубокую и скорбную, столько лет его сопровождающую печаль...
– Вот! Он очень хороший и ты с ним тоже подружишься! – счастливо произнесла Стелла, не обращая внимания, что её новый друг тоже находится здесь и прекрасно нас слышит.
Ей, наверняка, не казалось, что говорить о нём в его же присутствии может быть не очень-то правильно... Она просто-напросто была очень счастлива, что наконец-то у неё появился друг, и этим счастьем со мной открыто и с удовольствием делилась.
Она вообще была неправдоподобно счастливым ребёнком! Как у нас говорилось – «счастливой по натуре». Ни до Стеллы, ни после неё, мне никогда не приходилось встречать никого, хотя бы чуточку похожего на эту «солнечную», милую девчушку. Казалось, никакая беда, никакое несчастье не могло выбить её из этой её необычайной «счастливой колеи»... И не потому, что она не понимала или не чувствовала человеческую боль или несчастье – напротив, я даже была уверена, что она чувствует это намного глубже всех остальных. Просто она была как бы создана из клеток радости и света, и защищена какой-то странной, очень «положительной» защитой, которая не позволяла ни горю, ни печали проникнуть в глубину её маленького и очень доброго сердечка, чтобы разрушить его так привычной всем нам каждодневной лавиной негативных эмоций и раненных болью чувств.... Стелла сама БЫЛА СЧАСТЬЕМ и щедро, как солнышко, дарила его всем вокруг.
– Я нашла его таким грустным!.. А теперь он уже намного лучше, правда, Гарольд? – обращаясь к нам обоим одновременно, счастливо продолжала Стелла.
– Мне очень приятно познакомиться с вами, – всё ещё чувствуя себя чуточку скованно, сказала я. – Это наверное очень сложно находиться так долго между мирами?..
– Это такой же мир как все, – пожав плечами, спокойно ответил рыцарь. – Только почти пустой...
– Как – пустой? – удивилась я.
Тут же вмешалась Стелла... Было видно, что ей не терпится поскорее мне «всё-всё» рассказать, и она уже просто подпрыгивала на месте от сжигавшего её нетерпения.
– Он просто никак не мог найти здесь своих близких, но я ему помогла! – радостно выпалила малышка.
Гарольд ласково улыбнулся этому дивному, «искрящемуся» счастьем человечку и кивнул головой, как бы подтверждая её слова:
– Это правда. Я искал их целую вечность, а оказалось, надо было всего-навсего открыть правильную «дверь». Вот она мне и помогла.
Я уставилась на Стеллу, ожидая объяснений. Эта девочка, сама того не понимая, всё больше и больше продолжала меня удивлять.
– Ну, да, – чуть сконфужено произнесла Стелла. – Он рассказал мне свою историю, и я увидела, что их здесь просто нет. Вот я их и поискала...
Естественно, из такого объяснения я ничего толком не поняла, но переспрашивать было стыдно, и я решила подождать, что же она скажет дальше. Но, к сожалению или к счастью, от этой смышлёной малышки не так-то просто было что-то утаить... Хитро глянув на меня своими огромными глазами, она тут же предложила:
– А хочешь – покажу?
Я только утвердительно кивнула, боясь спугнуть, так как опять ожидала от неё чего-то очередного «потрясающе-невероятного»... Её «цветастая реальность» куда-то в очередной раз исчезла, и появился необычный пейзаж...
Судя по всему, это была какая-то очень жаркая, возможно восточная, страна, так как всё кругом буквально слепило ярким, бело-оранжевым светом, который обычно появлялся только лишь при очень сильно раскалённом, сухом воздухе. Земля, сколько захватывал глаз, была выжженной и бесцветной, и, кроме в голубой дымке видневшихся далёких гор, ничто не разнообразило этот скупо-однообразный, плоский и «голый» пейзаж... Чуть дальше виднелся небольшой, древний белокаменный город, который по всей окружности был обнесён полуразрушенной каменной стеной. Наверняка, уже давным-давно никто на этот город не нападал, и местные жители не очень-то беспокоились о «подновлении» обороны, или хотя бы «постаревшей» окружающей городской стены.
Внутри по городу бежали узенькие змееподобные улочки, соединяясь в одну-единственную пошире, с выделявшимися на ней необычными маленькими «замками», которые скорее походили на миниатюрные белые крепости, окружённые такими же миниатюрными садами, каждый из которых стыдливо скрывался от чужих глаз за высокой каменной стеной. Зелени в городе практически не было, от чего залитые солнцем белые камни буквально «плавились» от испепеляющей жары. Злое, полуденное солнце яростно обрушивало всю мощь своих обжигающих лучей на незащищённые, пыльные улицы, которые, уже задыхаясь, жалобно прислушивались к малейшему дуновению, так и не появлявшегося, свежего ветерка. Раскалённый зноем воздух «колыхался» горячими волнами, превращая этот необычный городок в настоящую душную печь. Казалось, это был самый жаркий день самого жаркого на земле лета.....
Вся эта картинка была очень реальной, такой же реальной, какими когда-то были мои любимые сказки, в которые я, так же, как здесь, «проваливалась с головой», не слыша и не видя ничего вокруг...
Вдруг из «общей картинки» выделилась маленькая, но очень «домашняя» крепость, которая, если бы не две смешные квадратные башенки, походила бы более на большой и довольно уютный дом.
На ступеньках, под большим оливковым деревом, играл маленький белокурый мальчонка лет четырёх-пяти. А за ним, под старой яблоней собирала упавшие яблоки полная, приятная женщина, похожая на милую, заботливую, добродушную няню.
На дворе появилась очень красивая, светловолосая молодая дама и... мой новый знакомый – рыцарь Гарольд.
Женщина была одета в необычное, но видимо, очень дорогое, длинное шёлковое платье, складки которого мягко колыхались, повторяя каждое движение её лёгкого, изящного тела. Смешная, шитая бисером, голубая шёлковая шапочка мирно покоилась на светлых волосах красивой дамы, великолепно подчёркивая цвет её больших светло-голубых глаз.
Гарольд же, несмотря на такую испепеляющую, адскую жару, почти что задыхаясь, «честно мучился» в своих раскалённых рыцарских доспехах, мысленно проклиная сумасшедшую жару (и тут же прося прощения у «милостивого» Господа, которому он так верно и искренне уже столько лет служил)... Горячий пот, сильно раздражая, лился с него градом, и, застилая ему глаза, бессердечно портил быстро убегавшие минуты их очередного «последнего» прощания... По-видимому, рыцарь собрался куда-то очень далеко, потому что лицо его милой дамы было очень печальными, несмотря на то, что она честно, изо всех сил пыталась это скрыть...
– Это в последний раз, ласка моя... Я обещаю тебе, это правда в последний раз, – с трудом выговорил рыцарь, ласково касаясь её нежной щеки.
Разговор я слышала мысленно, но оставалось странное ощущение чужой речи. Я прекрасно понимала слова, и всё же знала, что они говорят на каком-то другом языке.
– Я тебя больше никогда не увижу... – сквозь слёзы прошептала женщина. – Уже никогда...
Мальчонка почему-то никак не реагировал ни на близкий отъезд своего отца, ни на его прощание с мамой. Он спокойно продолжал играть, не обращая никакого внимания на взрослых, как будто это его никак не касалось. Меня это чуточку удивило, но я не решалась ничего спрашивать, а просто наблюдала, что же будет дальше.

About Author


admin

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о
ЮК «Эгида-Сочи» - недвижимость.

Наш принцип – Ваша правовая безопасность и совместный успех!

2020 © Все права защищены.