Конструктивизм это кратко: Конструктивизм — Гуманитарный портал

Конструктивизм — Гуманитарный портал

Конструктивизм — это общеметодологическая концепция, которая фиксирует конструктивную деятельность человеческого мышления (см. Мышление), осуществляемую с определёнными целями по определённым правилам с жёстко установленными границами и точно выраженную в определённом естественном или искусственном языке (см. Язык). Апелляция к конструктивности может быть обнаружена в самых разных областях человеческого познания и деятельности, хотя изначально понятие о конструктивности зарождается в античных дискуссиях о математическом методе и способе бытия математических объектов.

Наиболее широко понятие конструктивизма используется в математике, логике (см. Логика), философии (см. Философия), науке (см. Наука) и искусстве (см. Искусство). В этих областях знаний термином «конструктивизм» обозначают несколько различных, но тесно связанных друг с другом представлений, выражающих особые методологические подходы и специальные рефлексивные процедуры при построении (конструировании) образов, понятий, рассуждений, теорий, схем и других абстракций.

В этом смысле конструктивизм представляет собой общее обозначение множества направлений и подходов в науке, искусстве и философии, в которых понятия конструкта (см. Конструкт) и конструкции играют главную роль в изображении процессов порождения предметов и знаний, а иногда и абсолютизируются.

В эпистемологии (см. Эпистемология) и философии науки конструктивизм рассматривается как способ построения и обоснования научных теорий (см. Теория), противоположный теоретико-множественному и аксиоматическому методам. В рамках конструктивистской философии науки термин «конструктивный» относится к методическому введению конструктов, которые формируются без помощи научных аксиом, и естественного языка. Перенос конструкционистских методов в философию науки осуществляется также в 

операционализме, согласно которым объекты научного знания конституируются с помощью специфических для науки методов.

В рамках философии конструктивизм утверждает подход, согласно которому всякая познавательная деятельность человека является конструированием. В философском употреблении различается узкий и широкий смысл термина «конструкция»: конструкция в узком смысле касается построения и представления понятий в восприятии, в геометрии и логике; от него отличается конструкция в широком смысле, относящая к особым — организующим, структурирующим, формирующим и образным — аспектам миропонимания и самосознания. В целом, философские концепции, подчёркивающие активно-конструктивное свойство восприятия, познания и самой действительности, объединяются под общим и достаточно расплывчатым именованием «конструктивизм».

В математике и логике конструктивизм представляет собой одно из направлений в основаниях математики, в рамках которого исследования ограничиваются конструктивными процессами (см. Конструктивный процесс) и конструктивными объектами (см. Конструктивный объект). Наиболее последовательно эти принципы выражены в программе логицизма (см. Логицизм), связанной с именами А. Н. Уайтхеда и его ученика Б.  Рассела, написавших фундаментальный энциклопедический труд «Principia Mathematica» (1910–1913). Уайтхед и Рассел предпринимают в «Основаниях математики» попытку под влиянием логических работ Г. Фреге свести предложения и термины математики к логике. Центральный принцип логицизма требует логического конструирования понятий, то есть сведения всех понятий и понятийных систем к небольшому набору понятий путём дефиниций. В более поздних работах Рассел распространяет эту программу на естественные науки и психологию. Физические и психические феномены строятся из чувственных данных как логические конструкции. Работу Р. Карнапа «Логическое построение мира» можно рассматривать как развитие этого проекта в рамках логического позитивизма, пусть даже под видом понятия «конституирование» и на основе методического солипсизма.

Кризис оснований математики в начал ХХ века выявил данную проблему применительно к антиномиям теории множеств Г. Кантора (см. Теория множеств). Рассел пытался решить её на основе идей Фреге и теории типов, что требовало дополнительных допущений — постулата выбора, аксиомы бесконечности и аксиомы редукции, которые нуждались в независимых основаниях. Основатель интуиционизма (см. Интуиционизм) Л. Э. Я. Брауэр предложил альтернативное решение, которое базировалось на принятии только интуитивно усматриваемых конструкциях, прежде всего, праинтуиции числа, в качестве фундамента математического знания. Этот подход, вместе с тем, вёл к отказу от принципов классической логики и канторовской теории множеств. Вариант подобной позиции был представлен неоинтуиционизмом (Г. Вейль).

Ещё одну альтернативу (аксиоматическую теорию множеств) предложил Э. Цермело; она была превращена Д. Гилбертом в программу формализма (см. Формализм). Понятия, предложения и выводы математики объединяются, согласно ей, в аксиоматическую систему, для которой с помощью конструктивных методов выводится доказательство непротиворечивости. Проблемность этой позиции была показана К. Гёделем, согласно которому доказательство непротиворечивости системы аксиоматической арифметики может быть получено лишь средствами, которые сами в данной системы не формализируются.

Конструктивное обоснование арифметики, анализа и логики разработал П. Лоренцен на основе операционистской, или диалогической логики, открывающей путь к «рациональной грамматике». Логические выводы понимаются в данном контексте лишь как крайний случай успешного обоснования некоторого положения в диалоге. Лоренцен закладывает основы методического конструктивизма (он назван так в 1991 году для отличия от радикального конструктивизма) и конструктивистской философии науки Эрлангенской школы. В ней термин «конструктивный» относится к методическому введению конструктов, которые формируются без помощи как научных аксиом, так и естественного языка. Перенос конструкционистских методов на физику и философию науки осуществляется также в операционализме П. У. Бриджмена и Г. Динглера, согласно которому объекты научного знания конституируются с помощью специфических для науки методов.

В работах П. Лоренцена и К. Лоренца логика была понята с точки зрения конструируемости логически истинных форм высказываний, аналогично интуиционизму и в отличие от формально-аксиоматических вариантов классической логики.

Истолкование логики в плане философии языка как средства рациональной аргументации позволяет включить традиционные учения о понятии, суждении и умозаключении в конструктивную логическую пропедевтику (В. Камлах, П. Лоренцен), в которой разрабатывается систематика форм суждений (априорные, аналитически-дефиниторные; формальные и материально-синтетические суждения протофизики; апостериорные и эмпирические суждения реальных наук). Конструктивность арифметики и анализа, которые формулируются, в отличие от теоретико-множественных подходов, при помощи классической аксиомы выбора, ограничивают предметную область высшей математики эффективно конструируемыми моделями и их формами.

Своего рода «Библией» радикального конструктивизма стала книга Дж. Спенсера-Брауна «Законы формы» (1969). Учёный предложил аксиоматическую систему пропозициональной логики или «логику различений», состоящую из двух аксиом, причём в ней отсутствуют такие обычные логические операции, как конъюнкция и дизъюнкция, а в качестве переменных выступают сами логические функции. Данные аксиомы («закон наименования» и «закон пересечения границы»), по мнению конструктивистов, описывают некоторые самоочевидные когнитивные процедуры, в первую очередь — операции наблюдения и описания, различения и именования, самонаблюдения и самоописания, — и в этом смысле служат фундаментом научных дисциплин, в том числе и социально-гуманитарных. Созданная Дж. Спенсером-Брауном «логика различений», где «онтологические» реалии, идентичности, объекты и имена понимаются лишь как следствия осуществления тех или иных различений, стала методологическим основанием радикального конструктивизма (см. Конструктивизм радикальный).

Первоначально радикальный конструктивизм подчёркивал конструктивность познавательных результатов в смысле биолого-психологической теории развития индивида психолога Ж. Пиаже и эволюционно-биологической концепции биологов У. Матураны и Ф. Варелы и далее пришёл к антиреалистической картине познания как продукта деятельности организма и его мозга, направленной против теорий познания как отражения. Так, У. Матурана и Ф. Варела отождествляют с познанием саму жизнь живых систем, а качестве познающей инстанции рассматривается организм или его его органы. Процессы познания сводятся к наблюдениям, а наблюдения к производству различений. Живая система в процессе своего самовоспроизводства, или аутопойезиса, осуществляет различения, и прежде всего выбирает те или иные свои следующие репликации. Несмотря на такое расширительное толкование познания, эпистемология радикальных конструктивистов сопровождается выраженным скепсисом, который в значительной степени покоится на нейрофизиологических аргументах. В частности, У. Матурана утверждает, что не существует сколько-нибудь жёсткой связи между спектральными значениями видимых объектов и фактической стабильностью свойств воспринимаемых цветов. Стабильность свойств объекта, его идентичность, сама его объектность суть конструкции или удобные фикции. Например, апельсин остаётся оранжевым и при солнечном, и при электрическом свете, хотя в последнем случае прибор, измеряющий длины отражаемых им волн, зарегистрировал преобладание голубых (то есть коротких) волн.

Далее, в качестве популярного примера и метафоры конструктивисты указывают на «слепое пятно» в нашем поле зрения — огромный визуальный пробел на сетчатке в основании зрительного нерва, словно достраиваемый в процессе конструирования визуальной реальности; причём сам этот процесс познания как конструирования ускользает от нашего внимания: мы не видим того, что мы не видим. Из всего этого делается вывод о том, что невозможно установить стабильных корреляций между событиями во внешнем мире, объективной реальностью и состояниями нейронной активности. Нейроны взаимодействуют главным образом друг с другом, и та информация, которая передаётся, не имеет ничего общего с конфигурациями воспринимаемых объектов или воспринимаемыми цветами и формами.

Различные школы радикального конструктивизма взяли на вооружение позитивистскую и натуралистскую ориентацию (например, «оперативная эпистемология» Х. фон Ферстера, «нередукционистский физикализм» Г. Рота и Х. Швеглера). Однако методический конструктивизм парадоксальным образом оказался радикальнее радикального конструктивизма, так как он не только опирается на признание естественнонаучных результатов, но и подвергает их эпистемологической реконструкции. Там, где психология развития Ж. Пиаже усматривает радикальную конструктивность в установлении равновесия между ассимиляцией и адаптацией как естественных процессов с точки зрения наблюдателя более высокого уровня, методический конструктивизм начинает с «уже данных» речевых и деятельностных актов человека в жизненном мире. Действия в смысле самостоятельности целей и сопряжения целей и средств отличаются от простого поведения, объяснимого в терминах естественной причинности. Поскольку же предметы идеальных (логики и математики) и реальных (физики) наук не являются природными объектами в той же мере, что и элементы естественного и научного языков, то исторически существующие языки (языки отдельных наук, язык образов, философские языки и тому подобные) должны подвергнуться методической реконструкции. Это означает, что фактические способы употребления языка должны быть сведены с помощью конструирования к элементарным ситуациям языкового нормирования так, чтобы получить методически упорядоченный, свободный от пропусков и кругов процесс использования норм. Программы реконструкции методического конструктивизма содержат предложения по решению проблемы методологического фундаментализма. Они направлены, прежде всего, против трилеммы Мюнхгаузена, сформулированной в критическом рационализме и предполагающей гипотетичность всякого обоснования.

Идея активно-конструктивного характера того, что называется миром и реальностью, так же как и познания себя и других, разрабатывалась наиболее полно в конструктивистской теории символа Н. Гудмена и в теории интерпретации Г. Абеля. Методологическому обоснованию строго номиналистического конструктивизма посвящена ранняя работа Гудмена «Структура явления». Подобно Р. Карнапу, он использует современную логику для построения эпистемологической концепции, хотя и дистанцируется от интенции последнего. Исходя из положения о том, что идея чистого данного не может быть последовательно эксплицирована, он отказывается от строгой дихотомии восприятия и понятия, наблюдения и теории в науке. Путём построения конструктивной системы и формулировки конструктивных дефиниций следует обеспечить не столько формализацию предсистемных и повседневных областей знания, сколько креативные объяснения. Как скоро требование интенсиональной и экстенсиональной идентичности в отношении между дефиниендумом и дефиниенсом оказывается слишком сильным, Гудмен разрабатывает более гибкую модель экстенсионального изоморфизма в качестве необходимого и достаточного основания его (отношения) правильности. Этот критерий, согласно которому опыт требует некоторой структуры, а не идентичности экстенциональности, допускает легитимность альтернативных дефиниенсов даже тогда, когда не все из них экстенсионально совпадают с дефиниендумом.

В поздних работах Гудмен показывает креативно-конструктивный характер употребления символов и вскрывает тем самым внутреннюю связь логики, искусства, обыденного и научного познания. То, как мы употребляем символы в процессе восприятия, разговора, мышления и деятельности, обнаруживает свою зависимость от способов функционирования используемых символических систем. Эти способы функционирования и связанные с ними конструктивные действия (композиция и декомпозиция, ассоциация и диссоциация, организация и реорганизация, дополнение и удаление) должны быть поняты в рамках некоторой общей теории символов, и это становится лейтмотивом философии Гудмена. Многообразие символических систем, обладающих конструктивными функциями, последовательно ведёт к допущению множества миров. Специальный случай конструктивной активности рассматривается им в теории ретроспективного конструирования. Она призвана объяснить феномен движения образа, исследуемый в экспериментальной и теоретической психологии. Восприятие при переходе от одного гештальта, положения, величины некоторой фигуры к другому, создаёт «единое целое» с помощью дополнения или перебрасывания мостика. Гудмен подчёркивает параллельность этих процессов конструктивным процессам в «реальном» восприятии движения и изменения.

Иной смысл приобретает понятие конструкции в философии интерпретации Г. Абеля и методологии интерпретационистских конструктов Х. Ленка. Процессы понимания мира, себя и других называются Абелем «креативно-конструктивными процессами интерпретации». Точнее, это такие процессы, «в которых мы феноменально выделяем, идентифицируем и реидентифицируем нечто как определённое нечто, применяем к нему предикаты и обозначения, что-то приписываем, конструируем связи, классифицируем путём разделения на классы и затем применительно к таким образом сформированным мирам получаем мнения, убеждения и обоснованное знание». Полученная в результате всего этого констелляция интерпретативных конструктов располагается, далее, на разных уровнях некоторой модели и может там рассматриваться как результат основного процесса организации, структурирования и концептуализации реальности и опыта. Так, на одном уровне располагаются конструктивные действия в области восприятия и ощущения, в которую оказываются, тем самым, включены моменты концептуализации. Это процессы ограничения, ассоциации, различения, предпочтения, анализа, синтеза и проектирования. Всякий предмет восприятия рассматривается как продукт перцептивной конструкции и интерпретации, в который входят как логические, так и эстетические компоненты. На другом уровне могут быть расположены мышление и теоретическое конструирование, специфика которых определяется сенсорным дефицитом. Замена восприятия концептом (см. Концепт) имеет в то же время прагматический характер и ориентируется на критерии когерентности, последовательности и эмпирической истинности.

Согласно интерпретативной философии Абеля, отдельный уровень соответствует пространственно-временной локализации, категоризации и классификации, то есть деление на роды и виды также является формированием интерпретативных конструктов с точки зрения определённых целей. Они, в свою очередь, покоятся на глубоко лежащей интерпретативной практике жизненного мира. Конкретные типы реальности являются, таким образом, продуктами интерпретативных конструктов на различных уровнях человеческого мира. Реальность оказывается зависимой от функций систем описания, обозначения и интерпретации. Поскольку же эти системы коренятся в «изначально-продуктивных» категоризирующих функциях знаков (см. Знак), которые предполагаются любой «организацией опыта», глубоко заложены в жизненной практике и выбираются непроизвольно, то тем самым удаётся избежать релятивизма. Исходя из того, что креативно-конструктивные процессы включаются в когнитивные, науки и искусства могут быть поняты как «проявление продуктивной и ориентировочной активности человеческого бытия-в-мире», как различные «способы миросозидания».

Особый тип конструктивизма — социальный конструктивизм — сформировался в рамках социально-гуманитарных наук. Его исходной предпосылкой является своеобразный фундаментализм, во многом отброшенный в философии естествознания. Общественные науки, отказавшись от социального атомизма и индивидуализма, сегодня в основном исходят из понятия социума как целого, которое больше суммы своих частей. Такое понятие общества может использоваться как эксплананс при объяснении частных социальных феноменов (практических действий, актов речи, экономических структур, религиозных убеждений): каждый из них при этом конструируется из совокупности выполняемых им социальных функций, или ролей.

Методы социального конструирования оказались востребованы в социологии научного знания, начиная со второй половины 1970-х годов, и при этом как в экстерналистском (Б. Барнс, Д. Блур), так и интерналистском (Б. Латур, С. Вулгар, К. Кнорр-Цетина) направлениях данной дисциплины. В первом из них конструирование когнитивных феноменов от первобытной магии до современной науки строилось в форме их редукции к набору убеждений и верований («социальных образов»), принятых в рамках некоторой социокультурной группы и выражающих собой её основные параметры (внешнюю границу и внутреннюю структуру, по М.  Дуглас). Во втором направлении объяснение научных теорий и фактов исходит из самой структуры научного сообщества, которая, правда, в значительной степени скопирована с общества в целом. В частности, в нём фундаментальный характер играет коммуникация между учёными, в которой выражаются их субъективные интересы и стремления (к успеху, благосостоянию, престижному положению и так далее). Поэтому в процессе научного общения первоначальные факты нередко до неузнаваемости трансформируются.

Социология научного знания, казалось, справилась с наиболее трудной задачей, которая стояла перед социологическим объяснением естествознания. Подобно тому, как ранее разные формы политической и религиозной идеологии были разоблачены с помощью редукции к социальным потребностям и интересам, так теперь понятия научной онтологии (атом, кварк, материя, ген, естественный отбор, нейрон, вирус) были провозглашены социальными конструктами. Открытие в них социального содержания и даже их полное сведение к социальным образам и аналогиям открывало дорогу к превращению естествознания в обществознание. Правда, на представителей социальных наук возлагалась, тем самым, чрезвычайно трудная задача перевода всех результатов и методов науки (современной, в том числе) на язык социологии. Эта практическая сложность задачи обременялась ещё и неизжитыми методологическими заблуждениями: провозглашение специфики социального как предмета обществознания шло рука об руку с отрицанием специфического предмета наук о природе. Методологический фундаментализм и редукционизм, превращённые из метода социальной критики в способ построения систематического теоретического знания, оборачивались против самих себя. Ведь и понятия социальных и гуманитарных наук также должны допускать социальную интерпретацию. Само понятие общества есть, таким образом, социальный конструкт, происхождение которого объяснить нельзя никак иначе, чем из самого себя. Этот мыслительный ход и был сделан Н. Луманом, концепция которого явилась особым типом социально-радикального конструктивизма. Ему пришлось вернуться к своеобразному социальному атомизму и допустить, что само общество есть конструкт, продукт отдельных коммуникационных актов, в то время как коммуникация уже предполагает социальные связи.

В целом, для конструктивизма ключевыми являются три основных понятия — целеполагание, обоснование и творчество, если под конструктивизмом понимать всё противоречивое многообразие его программ. В этом контексте конструктивизм порождает вопрос о том, является ли самоорганизация и целеполагание прерогативой человека, или они присущи всей живой/неживой природе? Представляет ли собой объяснение лишь приспособление непознаваемого мира к возможностям ограниченного человека, или корни познавательных способностей уходят далеко в глубь природы, где имеют место аналогичные информационные процессы? Трактовка природной самоорганизации как целесообразности вносит в конструктивизм изначально чуждые ему элементы. Но если конструирование является универсальным механизмом генезиса и развития природы и общества, то и конструктивно-креативная деятельность человека получает надёжное обоснование. В таком случае пределы обоснованию и объяснению следует искать не в глубинах человеческой субъективности, но в природных и социальных закономерностях. Этой натуралистической и монистической точке зрения противостоит методологическая и дуалистическая позиция, согласно которой конструктивность — уникальное свойство человеческого сознания и деятельности. В таком случае весь мир делится на пассивную реальность, подлежащую преобразованию, и человека, относительно свободно его осуществляющего. Причём в основном человеческая свобода реализует себя в сфере сознания, благодаря чему и строится конструктивное объяснение и понимание мира и человека. Но эта методологическая свобода оборачивается постоянной необходимостью решать парадоксы и антиномии, преодолевать ошибки и заблуждения, а процесс познания оказывается весьма рискованным и ответственным мероприятием.

Конструктивизм в искусстве. Справка — РИА Новости, 09.10.2009

Наиболее известными московскими постройками в стиле конструктивизм являются: «Дом на набережной» (1927–1931 гг., арх. Борис Иофан, ул. Серафимовича, д. 2), Клуб им. Русакова (1927–1929 гг. , арх. Константин Мельников, ул. Стромынка, д. 6), Дом культуры им. Зуева (1928–1928 гг., арх. Илья Голосов, ул. Лесная,  д. 18), здание Наркомзема (1929–1933 гг., арх. Алексей Щусев, ул. Садовая–Спасская, д. 11/1), Комбинат газеты «Правда» (1931–1937, арх. Пантелеймон Голосов, ул. Правды, д. 24), Дом Госторга (1927 г., арх. Борис Великовский, ул. Мясницкая, д. 47), здание Центросоюза (1929–1936, арх. Ле Корбюзье, ул. Мясницкая, д. 39), Дом «Известий» (1925–1927 гг., арх. Григорий и Михаил Бархины, Тверская ул., д. 18), здание Кожсиндиката (1927 г., арх. Голубев, Чистопрудный б-р, д. 12А), Московский планетарий (1928–1929 гг., арх. Михаил Барщ и Михаил Синявский, ул. Садово-Кудринская, д. 5), Дом Наркомфина (1932, арх. Моисей Гинзбург и Игнатий Милинис, Новинский б-р., д. 25).

В Санкт-Петербурге фрагменты конструктивистской застройки имеются в районе проспекта Стачек, на Тракторной улице в районе фабрики «Красное Знамя» (Петроградская сторона). Ленинградский конструктивизм создавался усилиями архитекторов Александра Гегелло, Николая Демкова, Евгения Левинсона, Александра Никольского, Якова Чернихова, Игоря Явейна.

В Харькове (Украина) ярчайшим представителем стиля конструктивизм является здание Госпрома (ныне – Дом украинской промышленности), построенного в 1925–1928 гг. на площади Дзержинского (ныне площадь Свободы) по проекту ленинградских архитекторов Сергея Серафимова, Самуила Кравца и Марка Фельгера при участии инженера Павла Роттерта.

В Минске (Белоруссия) наиболее известным памятником конструктивизма является Дом правительства, построенный в 1934–1939 гг. на Площади Ленина (ныне Площадь Независимости) по проекту архитектора Иосифа Лангбарда.

По мнению исследователей, в своей теоретической и практической деятельности конструктивисты допустили ряд ошибок, среди которых объявление квартиры «материальной формой мелкобуржуазной идеологии», схематизм в организации быта в некоторых проектах домов-коммун, недоучет природно-климатических условий, недооценка роли крупных городов под влиянием идей дезурбанизма.

В начале 1930-х годов в значительной степени изменилась политическая ситуация в стране и в искусстве. Новаторские и авангардные течения сначала подвергались резкой критике, а потом и вовсе оказались под запретом как буржуазные. На смену романтично-утопическому, строгому и революционному аскетизму пришел сталинский неоклассицизм.

Конструктивисты оказались в опале. Многие из них оказались забыты или репрессированы.

По мнению некоторых ученых, в СССР в 1932–1936 гг. имел место «переходный стиль», названный условно «постконструктивизм».

конструктивизм — это… Что такое конструктивизм?

        КОНСТРУКТИВИЗМ (от лат. constructio — построение) — направление в эпистемологии и философии науки, в основе которого лежит представление об активности познающего субъекта, который использует специальные рефлексивные процедуры при построении (конструировании) образов, понятий и рассуждений (мы отвлекаемся от других смыслов термина «К.», используемого, напр., в искусстве, а также от различий между К. и конструкционизмом).

        В рамках философии К. представляет собой подход, согласно которому всякая познавательная деятельность является конструированием; это альтернатива любой метафизической онтологии и эпистемологическому реализму. В философском употреблении различается узкий и широкий смысл термина «конструкция». Конструкция в узком смысле касается построения и представления понятий в восприятии, в геометрии и логике. От него отличается конструкция в широком смысле, относящая к особым — организующим, структурирующим, формирующим и образным — аспектам миропонимания и самосознания. Философские концепции, подчеркивающие активно-конструктивное свойство восприятия, познания и самой реальности, объединяются под общим и достаточно расплывчатым именованием «К.». К. — общее обозначение направлений и подходов в науке, искусстве и философии, в которых понятие конструкции играет главную роль в изображении процессов порождения предметов. В эпистемологии и философии науки 20 в. конструктивистские направления завоевывали влияние в противовес эмпиристским традициям, ориентированным на естествознание 19 в. , и формалистской математике. Апелляция к конструктивности в познании может быть обнаружена в самых разных областях — от логики, математики и наук о природе до наук о культуре и обыденного знания — со ссылками на авторитет Евклида, Канта, Фреге, Дюгема, Динглера, Пиаже и др. В многообразии современных конструктивистских концепций можно выделить две группы — натуралистический и культуральный К.

        Кант: Математика как конструктивная наука. В античных дискуссиях о математическом методе и способе бытия математических объектов зарождается понятие конструктивности. Школа Евдокса принимает в качестве доказательства существования математического объекта указание на принципы его конструирования или возможность его анализа как определенной конструкции. Геометрические теоремы служат исключительно исследованию общих свойств конструктивных объектов. Позиция платоновской Академии, напротив, состоит в том, что математика не создает, но лишь описывает и открывает нечто объективно сущее. Кант занимает антиплатонистскую позицию и использует понятие конструкции для демаркации философии от математики. Философия определяется как дискурсивно-разумное, понятийное познание. В нем особенное рассматривается с позиции общего, а само общее — в абстрактном смысле, с помощью понятий. Математическое познание, напротив, производно от некоторого интуитивного использования разума путем конструирования понятий, в котором общее усматривается в особенном. Поскольку этот подход носит неэмпирический характер, то математические конструкции представляют лишь количество, а не качество. При этом математическое конструирование имеет своей целью синтетические суждения априори. Конструировать понятие значит, по Канту, представить соответствующую ему форму чувственности. Она основана не на опыте, но может быть эмпирически представлена, является единичным и одновременно общим для всех возможных восприятий, которые покрываются данным понятием, и является результатом продуктивной способности воображения, или конструктивной деятельности. Конструирование математических понятий дает возможность рассматривать общее in concreto, в отдельном восприятии (см.: Кант И, Критика чистого разума. М., 1998. С. 538—542). Помимо узкого понятия конструктивности с кантовской философией связано и широкое использование термина «конструирование» в смысле создания образов (гештальтов) мира явлений. Креативно-конструктивная точка зрения опровергает трансцендентальный реализм объектов и явлений мира, показывает его необъяснимость и бессмысленность. Трансцендентальная философия, напротив, подчеркивает конструктивность миропонимания и самосознания путем указания на трансцендентальную природу способности суждения и схематизма, позволяющих применить категории к миру явлений. Немецкий классический идеализм также воспринимает учение Канта о конструировании и расширяет его представления за пределы математики на область философии. Обязанное Канту понятие «интеллектуального созерцания», лежащее в основе идеи философского конструирования, становится центральным мотивом философии Шеллинга и играет существенную роль у Фихте и Новалиса.

        Логический К. Б. Рассел и А.Н. Уайтхед под влиянием логических работ Г. Фреге предпринимают попытку свести предложения и термины математики к логике. Центральный принцип логицизма требует логического конструирования понятий, т.е. сведения всех понятий и понятийных систем к небольшому набору понятий путем дефиниций. В более поздних работах Рассел распространяет эту программу на естественные науки и психологию. Физические и психические феномены строятся из чувственных данных как логические конструкции. «Логическое построение мира» Р. Карнапа можно рассматривать как развитие этого проекта в рамках логического позитивизма, пусть даже с помощью понятия «конституирование» и на основе методического солипсизма. Конструктивное обоснование арифметики, анализа и логики П. Лоренцен строил на основе операционистской, или диалогической, логики, открывающей путь к «рациональной грамматике». Логические выводы понимаются в данном контексте лишь как крайний случай успешного обоснования некоторого тезиса в диалоге. Совместно с В. Камлахом Лоренцен закладывает основы методического К. и конструктивистской философии науки Эрлангенской школы. В ней термин «конструктивный» относится к методическому введению конструктов, которые формируются без помощи научных аксиом, и естественного языка. Перенос конструкционистских методов на физику и философию науки осуществляется также в операционализме П. У Бриджмена и Г. Динглера, согласно которым объекты научного знания конституируются с помощью специфических для науки методов.

        Натуралистический и культуральный К. Различие методического и радикального К. у С. Цеккато и Г. Динглера вначале казалось несущественным, однако затем они разошлись в разные стороны и сегодня характеризуются культуральной ориентацией методического и натуралистической ориентацией радикального К. (при всех возможных исключениях).

        Формирование методического К. в области логики и математики начинается с Г. Фреге, а в философии физики — с Г. Динглера. В работах П. Лоренцена и К. Лоренца логика была понята с точки зрения конструируемости логически истинных форм высказываний, близко к интуиционистской логике (Л.Е.Я. Брауэр) и в отличие от формально-аксиоматических вариантов классической логики. Истолкование логики в плане философии языка как средства рациональной аргументации позволяет включить традиционные учения о понятии, суждении и умозаключении в конструктивную логическую пропедевтику (В. Камлах, П. Лоренцен), в которой разрабатывается систематика форм суждений (априорные, аналитически-дефиниторные; формальные и материально-синтетические суждения протофизики; апостериорные и эмпирические суждения реальных наук). Конструктивность арифметики и анализа, которые формулируются, в отличие от теоретико-множественных подходов, при помощи классической аксиомы выбора, ограничивают предметную область высшей математики эффективно конструируемыми моделями и их формами.

        В методическом К. Эрлангенской школы (назван так в 1991 для отличия от радикального К. ) протофизика разрабатывается как пересмотренная в русле философии языка и развитая далее концепция Г. Динглера. Территориальное разделение (Ю. Миттельштрасс, Ф. Камбартель в Констанце; П. Лоренцен, О. Швеммер в Эрлангене) привело и к дальнейшему расхождению интересов в рамках методического К. В Марбурге сосредоточились разработчики прототеорий в естествознании, ревизии философии языка и логики, а также «культурального поворота» в рассмотрении таких традиционных областей, как эпистемология, натурфилософия, эстетика и эвдемонистская этика. В области геометрии пути Эрлангенской (Лоренцен) и Марбургской (П. Яних) школ также разошлись. Общим остались только принцип методического порядка и культуралистская установка, согласно которой человеческая деятельность в культурном контексте образует основу для реконструкции познавательных результатов.

        Радикальный К., обязанный ссылке Э. Глазерсфельдана Ж. Пиаже, первоначально подчеркивал конструктивность познавательных результатов в смысле биолого-психологической теории развития индивида и эволюционно-биологической концепции У Матураны и Ф. Варелы и далее пришел к антиреалистической картине познания как продукта деятельности организма и его мозга, направленной против теорий познания как отражения. Наряду с X. ф. Ферстером, который свою эпистемологию называл «оперативной», различные школы радикального К. взяли на вооружение позитивистскую и натуралистскую ориентацию («нередукционистский физикализм» Г. Рота и X. Швеглера).

        Однако методический К. парадоксальным образом оказался радикальнее радикального К,, ибо он не только опирается на признание естественнонаучных результатов, но и подвергает их эпистемологической реконструкции. Там, где психология развития Ж. Пиаже усматривает радикальную конструктивность в установлении равновесия между ассимиляцией и адаптацией как естественными процессами с точки зрения наблюдателя более высокого уровня, методический К. начинает с «уже данных» речевых и деятельностных актов человека в жизненном мире. Действия в смысле самостоятельности целей и сопряжения целей и средств отличаются от простого поведения, объяснимого в терминах естественной причинности. Поскольку же предметы идеальных (логики и математики) и реальных (физики) наук не являются природными объектами в той же мере, что и элементы естественного и научного языков, то исторически существующие языки (языки отдельных наук, язык образов, философские языки и т.п.) должны подвергнуться методической реконструкции. Это означает, что фактические способы употребления языка должны быть сведены с помощью конструирования к элементарным ситуациям языкового нормирования так, чтобы получить методически упорядоченный, свободный от пропусков и кругов процесс использования норм. Программы реконструкции методического К. содержат предложения по решению проблемы методологического фундаментализма. Они направлены, прежде всего, против трилеммы Мюнхгаузена, сформулированной в критическом рационализме и предполагающей гипотетичность всякого обоснования.

        Конструктивистская теория символа. Идея активно-конструктивного характера того, что называется миром и реальностью, так же, как познания себя и других, разрабатывалась наиболее полно в конструктивистской теории символа Н. Гудмена и в теории интерпретации Г. Абеля. Методологическому обоснованию строго номиналистического К. посвящена ранняя работа Н. Гудмена «Структура явления». Подобно Карнапу, он использует современную логику для построения эпистемологической концепции, хотя и дистанцируется от интенции последнего. Исходя из положения о том, что идея чистого данного не может быть последовательно эксплицирована, он отказывается от строгой дихотомии восприятия и понятия, наблюдения и теории в науке. Путем построения конструктивной системы и формулировки конструктивных дефиниций следует обеспечить не столько формализацию предсистемных и повседневныхобластей знания, сколько креативные объяснения, требование интенсионального и экстенсионального тождества применительно к дефиниендуму и дефиниенсу оказывается слишком сильным, Гудмен разрабатывает более гибкую модель экстенсионального изоморфизма в качестве необходимого и достаточного основания отношения правильности. Этот критерий, согласно которому опыт требует некоторой структуры, а не экстенсиональной тождественности, допускает легитимность альтернативных дефиниенсов даже тогда, когда не все из них экстенсионально совпадают с дефиниендумом.

        В поздних работах Гудмен показывает креативно-конструктивный характер употребления символов и вскрывает, тем самым, внутреннюю связь логики, искусства, обыденного и научного познания. То, как мы употребляем символы в процессе восприятия, разговора, мышления и деятельности, обнаруживает свою зависимость от способов функционирования используемых символических систем. Эти способы функционирования и связанные с ними конструктивные действия (композиция и декомпозиция, ассоциация и диссоциация, организация и реорганизация, дополнение и удаление) должны быть поняты в рамках некоторой общей теории символов, и это становится лейтмотивом философии Гудмена. Многообразие символических систем, обладающих конструктивными функциями, последовательно ведет к допущению множества миров. Специальный случай конструктивной активности рассматривается в теории ретроспективного конструирования («Пути создания миров»). Она объясняет феномен движения образа, исследуемый в экспериментальной и теоретической психологии. Восприятие при переходе от одного гештальта, положения, величины некоторой фигуры к другому, создает «единое целое» с помощью дополнения или перебрасывания мостика. Г у д м е н подчеркивает параллельности этих процессов конструктивным процессам в «реальном» восприятии движения и изменения.

        Конструктивистская философия интерпретации.

        Иной смысл приобретает понятие конструкции в философии интерпретации Г. Абеля и методологии интерпретационистских конструктов X. Ленка. Процессы понимания мира, себя и других называются Абелем «креативно-конструктивными процессами интерпретации». Точнее, это такие процессы, «в которых мы нечто как определенное нечто феноменально выделяем, идентифицируем и реидентифицируем, применяем к нему предикаты и обозначения, что-то приписываем, конструируем связи, классифицируем путем разделения на классы и затем применительно к мирам, сформированным таким образом, получаем мнения, убеждения и обоснованное знание» (Abel G. Was ist Interpretationsphilosophie? // Simon). (Hg.) Zeichen und Interpretation. Frankfurt a. M., 1994. S. 16f.).

        Полученная в результате констелляция интерпретативных конструктов располагается, далее, на разных уровнях некоторой модели и может там рассматриваться как результат основного процесса организации, структурирования и конципирования реальности и опыта.

        На одном уровне располагаются конструктивные действия в области восприятия и ощущения, в которую тем самым оказываются, включены моменты концептуализации. Это процессы ограничения, ассоциации, различения, предпочтения, анализа, синтеза и проектирования. Всякий предмет восприятия рассматривается как продукт перцептивной конструкции и интерпретации, в который входят как логические, так и эстетические компоненты. На другом уровне могут быть расположены мышление и теоретическое конструирование, специфика которых определяется сенсорным дефицитом. Замена восприятия концептом имеет, в то же время, прагматический характер и соответствует критериям когеренции, консистентное™ и эмпирической истинности.

        Согласно интерпретативной философии Абеля, отдельный уровень соответствует пространственно-временной локализации, категоризации и классификации, т.е. деление на роды и виды также является формированием интерпретативных конструктов с точки зрения определенных целей. Они, в свою очередь, покоятся на глубоко лежащей интерпретативной практике жизненного мира. Конкретные типы реальности являются, таким образом, продуктами интерпретативных конструктов на различных уровнях человеческого мира. Реальность оказывается зависимой от функций систем описания, обозначения и интерпретации. Поскольку же эти системы коренятся в «изначально-продуктивных» катетеризирующих функциях знаков, которые предполагаются любой «организацией опыта», глубоко заложены в жизненной практике и выбираются непроизвольно, то тем самым удается избежать релятивизма. Исходя из того, что креативно-конструктивные процессы включаются в когнитивные, науки и искусства могут быть поняты как «проявление продуктивной и ориентировочной активности человеческого бытия-в-мире» (Abel G. Konstruktionen der Wirklichkeit // Sedlmayr E. (Hg.). Wirklichkeit, Bild, Begriff. Berlin, 1997. S. 76), как различные «способы миросозидания».

        Особый тип К. — социальный К. — сформировался в рамках социально-гуманитарных наук. Его исходной предпосылкой является своеобразный фундаментализм, уже отброшенный в философии естественных наук. Обществоведы, отказавшись от социального атомизма и индивидуализма, сегодня, в основном, исходят из понятия социума как целого, которое больше суммы своих частей. Такое понятие общества может использоваться как экс-плананс при объяснении частных социальных феноменов (практических действий, речевых актов, экономических структур, религиозных убеждений): каждый из них при этом конструируется из совокупности выполняемых им социальных функций, или ролей.

        Методы социального конструирования оказались востребованы в социологии научного знания, начиная со второй половины 1970-х, и при этом как в экстерналистском (Б. Варне, Д. Блур), так и интерналистском (Б. Латур, С. Вулгар, К. Кнорр-Цетина) направлениях данной дисциплины. В первом из них конструирование когнитивных феноменов от первобытной магии до современной науки строилось в форме их редукции к набору убеждений и верований («социальных образов»), принятых в рамках некоторой социокультурной группы и выражающих собой ее основные параметры (внешнюю границу и внутреннюю структуру, по М. Дуглас). Во втором направлении объяснение научных теорий и фактов исходит из самой структуры научного сообщества, которая, правда, в значительной степени скопирована с общества в целом. В частности, в нем фундаментальный характер играет коммуникация между учеными, в которой выражаются их субъективные интересы и стремления (к успеху, благосостоянию, престижному положению и т.п.). Поэтому в процессе научного общения первоначальные факты до неузнаваемости трансформируются: от протокола лабораторных наблюдений до итогового отчета перед ученым советом или научным фондом пролегает дистанция огромного размера.         Социология научного знания, казалось, справилась с наиболее трудной задачей, которая стояла перед социологическим объяснением естествознания. Подобно тому как ранее разные формы политической и религиозной идеологии были разоблачены с помощью редукции к социальным потребностям и интересам, так теперь понятия научной онтологии (атом, кварк, материя, ген, естественный отбор, нейрон, вирус) были провозглашены социальными конструктами. Открытие в них социального содержания и даже их полное сведение к социальным образам и аналогиям открывало дорогу к превращению естествознания в обществознание. На обществоведов возлагалась, тем самым, чрезвычайно трудная задача перевода всех результатов и методов науки (современной в том числе) на язык социологии. Эта практическая сложность задачи обременялась еще и неизжитыми методологическими заблуждениями: провозглашение специфики социального как предмета обществознания шло рука об руку с отрицанием специфического предмета наук о природе. Методологический фундаментализм и редукционизм, превращенные из метода социальной критики в способ построения систематического теоретического знания, оборачивались против самих себя. Ведь и понятия социальных и гуманитарных наук также должны допускать социальную интерпретацию. Само понятие общества есть, таким образом, социальный конструкт, происхождение которого нельзя объяснить никак иначе, чем из самого себя. Этот мыслительный ход и был сделан Н. Луманом, концепция которого явилась особым типом социального К. Ему пришлось вернуться к своеобразному социальному атомизму и допустить (не без помощи логического круга), что само общество конструируется из отдельных коммуникативных актов, в то время как коммуникация уже предполагает социальные связи.         Итоги. Философско-методологический смысл дискуссий вокруг К. состоит в исчерпанности классической программы фундаментализма в обосновании науки, а также в необходимости понимания процессов самоорганизации в природе и обществе. Три понятия — целеполагание, обоснование и творчество — являются ключевыми для К., если под ним понимать все противоречивое многообразие его программ. Является ли самоорганизация и целеполагание прерогативой человека, или они присущи всей живой (неживой) природе? Представляет ли собой объяснение лишь приспособление непознаваемого мира к возможностям ограниченного человека, или корни познавательных способностей уходят далеко в глубь природы, где имеют место аналогичные информационные процессы? Трактовка природной самоорганизации как целесообразности вносит в К. элементы изначально чуждого ему платонизма. Но если конструирование является универсальным механизмом генезиса и развития природы и общества, то и конструктивно-креативная деятельность человека получает надежное обоснование. В таком случае пределы обоснованию и объяснению следует искать не в глубинах человеческой субъективности, но в природных и социальных закономерностях. Этой натуралистической и монистической точке зрения противостоит методологическая и дуалистическая позиция, согласно которой конструктивность — уникальное свойство человеческого сознания и деятельности. В таком случае весь мир делится на пассивную реальность, подлежащую преобразованию, и человека, относительно свободно его осуществляющего. Причем в основном человеческая свобода реализует себя в сфере сознания, благодаря чему и строится конструктивное объяснение и понимание мира и человека. Но эта методологическая свобода оборачивается постоянной необходимостью решать парадоксы и антиномии, преодолевать ошибки и заблуждения, а процесс познания оказывается весьма рискованным и ответственным мероприятием.

        И.Т. Касавин

        К. радикальный — современная эпистемологическая концепция или течение,усматри вающего свою основную проблему или предмет в проблеме «перспективы наблюдателя других наблюдателей», причем под наблюдателем может пониматься как воспроизводство (аутопойезис) живых организмов (У. Матурана, Ф. Варела), так и система личности как последовательность ментальных актов (X. фон Ферстер, Э. фон Глазерсфельд, Рот, Г. Бэйтсон), а также та или иная система коммуникаций (Н. Луман, Д. Бэккер). Человек же как понятие, неопределенное через его специфические операции, наблюдателем не является.

        Аксиомой радикального К. является свойственное и всему К. положение, что реальность не отражается и не репрезентируется языком и сознанием, а создается в процессе наблюдения или познания. Поскольку всякое воспроизводство живого организма, всякий ментальный акт и всякое коммуникативное событие требует подсоединения и отбора последующих аналогичных событий, то самоосуществление организма, психики и коммуникации полагается совпадающим с когнитивными процессами. При этом для выбора своих будущих состояний, а значит для наблюдения и самоконструирования, радикально-конструктивиски интерпретируемые агенты задействуют специальные инструменты — различения, понимаемые как медиумы отбора своего и отклонения всего чуждого, не входящего в данную систему событий.

        В качестве методологического учения радикальные конструктивисты используют «логику различений» Дж. Спенсера-Брауна, разработанную в его книге «Законы формы». Свое эпистемологическое основание конструктивисты ищут в неком базовом различении, которое выступает основным инструментом создания или конструкции реальности. Таковым может выступать различение реальности и действительности. Под реальностью понимается мир, независимый от познавательной активности. Действительность же составляет мир познанного, освоенного, данного нам феноменально. «Базовые различения» в каждой конструктивисткой эпистемологии могут быть разные, но в целом допускают сведение к указанному выше. Так, системно-теоретическая версия радикально-конструктивистского (Н. Луман, Д. Бэккер, Е. Эспозито) подхода полагает в качестве базового различение система/внешний мир, где под последним понимается когнитивно недоступная системе реальность. Внешний мир — конструкция системы, которая, собственно, и является постоянно воспроизводящемся самоотличением себя от созданного ею продукта — внешнего мира. В мире самом по себе никаких различений не происходит.

        Можно сформулировать основной парадокс К.: достоверной, т.е. отличной от «действительности», реальностью является собственно различение реального и действительного. Реальным может быть лишь сомнение в действительности. В предельном случае число реальностей соответствует числу наблюдений, хотя наблюдения обладают способностью уплотняться, что ведет к созданию воспроизводимых реалий — вещей, объектов, слов и понятий, так что возникает впечатление, будто множеству наблюдений соответствует единственная наблюдаемая реальность. Вопрос же об абсолютном или последнем наблюдателе всех наблюдателей разделил судьбу ньютоновского абсолютного пространства. Существуют лишь локальные (пространства) наблюдения.

        Конструктивистская «онтология» может быть метафорически представлена как мир, словно сотканный из миллиардов одновременно осуществляющихся актов наблюдения — моментально вспыхивающих лучей, высвечивающих свой собственный локальный сектор, тут же гаснущих и в следующие мгновение освещающих другое. Радикальность различения реальности и действительности выходит далеко за пределы даже установок критического рационализма, утверждавшего достоверность знания хотя бы заведомо недостоверных аспектов реальности, т.е. достоверность положений о том, чем реальность не является. В то же время и с точки зрения радикального К. ложность, как «другая сторона» истины, выражает принцип рефлексии, принуждает к размышлениям об исследуемом факте или явлении, в то время как истина принимается как не требующая особой мыслительной работы. Иными словами, любое истинное суждение, каким бы нетривиальным оно ни казалось, всегда находится на пути к превращению в тривиальность, просто сопровождающую размышления ученого как фоновое знание, не требующее специального обоснования и концентрации внимания.

        Очевидно, что ключевой вопрос радикального К. состоит все в том же классическом отношении знания реальности (действительности) и самой действительности, но это отношение получает теперь новую редакцию. Проблемой для философского исследования становится не сама действительность, а способы ее конструкции, что требует обращения к конкретным эмпирически фиксируемым операциям наблюдения тех или иных агентов или наблюдающих систем. В этом смысле К. не отрицает реальности, но, наоборот, исследует ее генезис. Реальность появляется тогда, когда наблюдатель второго порядка оказывается способным увидеть то, что не видит наблюдатель первого порядка. Ведь у первого наблюдателя его видение, познание (сектор наблюдения) и осваиваемый им сектор реальности совпадают. Он не способен воспринимать само различение, разделяющее его локальный мир (т.е. наблюдение) и недоступные ему сферы.

        Лишь наблюдателю второго порядка открывается скрытое от первого «пространство», а значит— и само различие зримого и незримого.

        К. претендует на то, чтобы снять классический дуализм субъекта и объекта (в конструктивистской терминологии: операции наблюдения и наблюдаемого феномена). Для этого из физики привлекается понятие комплементарное™, т.е. дополняющих друг друга реалий, которые, однако, не допускают их одновременного наблюдения. И действительно, кажется убедительным, что в сосредоточивании внимания на самой познавательной активности, или, по крайней мере, на одной познавательной операции, от наблюдения ускользает объект, на который она направлена; и наоборот. Знание первого наблюдателя является для него истинным, а значит, применительно к нему нельзя говорить о различии знания и истины (истинного знания). Истина как самостоятельная по отношению к знанию категория появляется лишь в наблюдении второго порядка, когда второй наблюдатель делает вывод, что не все, что знает первый (в чем он уверен или убежден), является истинным.

        А.Ю. Антоновский

        К. — термин, имеющий широкий спектр значений, чаще всего употребляется для обозначения особого направления в искусстве 20-х г г. 20 в., разработавшего свой художественный стиль.

        В философии науки и математике — способ построения и обоснования научных теорий, противоположный теоретико-множественному (см. Множеств теория) и аксиоматическому методу. Впервые возник и получил дальнейшее развитие в связи с проблемами обоснования математики в 20 в. Теория бесконечных множеств, созданная в конце 19 в. усилиями немецкого математика Г. Кантора, пыталась дать окончательное обоснование всей классической математике. Однако через некоторое время в ней возникли антиномии, или парадоксы, которые свидетельствовали о том, что она не может считаться надежным фундаментом здания математики. Со временем число парадоксов стало увеличиваться, и в математике громко заговорили о кризисе ее оснований. В поисках выхода из этого кризиса было выдвинуто несколько новых программ ее обоснования, одной из которых стала программа аксиоматизации теории множеств Кантора. Основная цель этой программы заключалась в том, чтобы, во-первых, ограничить использование понятия множества такими рамками, которые исключили бы возможность образования произвольных множеств, которые служат источником появления парадоксов. (К таким понятиям относится, напр., понятие множества всех множеств Б. Рассела, которое не содержит себя в качестве собственного элемента. Для его популяризации он приводит пример деревенского парикмахера, бреущего тех, и только тех, жителей деревни, которые не бреются сами. На вопрос, как он должен поступить с собой, нельзя дать никакого определенного ответа. В сам о м деле, если он бреет себя, тогда, по принятому условию, он не должен брить себя; если же не бреет себя, тогда обязан брить себя.) Кантор, провозгласивший идею, что сущность математики состоит в ее свободе, ничем не ограничивал процесс образования множеств. По мнению многих математиков, именно ничем не ограниченная свобода в образовании множеств и приводит к появлению парадоксов в этой теории. Во-вторых, необходимо было позаботиться, чтобы все свойства и отношения множеств, необходимые для обоснования математики, можно было логически вывести из аксиом теории множеств. Как заявлял Д. Гильберт, никто не может изгнать нас из рая, который построил Кантор.

        В начале 20 в. и позднее было создано несколько различных систем аксиоматической теории множеств. Однако все эти теории имели один общий недостаток: они доказывали, что в их рамках не могут появиться известные до сих пор парадоксы, но не гарантировали появления других, неизвестных, парадоксов.

        Наиболее радикальные программы по устранению парадоксов и выходу из кризиса оснований математики были выдвинуты сторонниками формализма во главе с Д. Гильбертом и интуиционизма, объединившихся вокруг Л.Е.Я. Брауэра. Гильберт пытался справиться с парадоксами теории множеств и спасти классическую математику от кризиса путем полной ее формализации с помощью аксиоматического метода. Для этого необходимо было, во-первых, представить ее в виде формализованной аксиоматической системы, а во-вторых, доказать непротиворечивость полученной формальной системы. Такие доказательства не используют абстракции актуальной бесконечности и поэтому должны проводиться с помощью финитных, или конечных, методов, которые являются настолько элементарными, что не вызывают каких-либо сомнений. Такие доказательства Гильберт рассматривает в метаматематике, которая выступает по отношению к формализованной математике как содержательная теория. Е с л и с помощью финитных методов метаматематики в формализованной системе математики нельзя будет обнаружить противоречие, т.е. доказать появление в ней двух противоречащих теорем или формул А и п А, то система будет считаться непротиворечивой, и в ней не могут появиться парадоксы. Однако доказательство в 1931 К. Геделем его знаменитой теоремы о неполноте формальной арифметики показало невозможность осуществления полной формализации классической математики. Программу Гильберта известный отечественный математик А. А. Марков характеризует как неудавшуюся попытку обосновать теоретико-множественную математику на базе конструктивной, а самого Гильберта считает одним из основоположников конструктивной математики.

        Дальнейшее развитие идеи К. получили в рамках интуиционистской математики, которую возглавил Л. Брауэр. Интуиционисты считали, что источником возникновения не только парадоксов, но и трудностей в теории множеств, служит использование в ней абстракции актуальной бесконечности. Парадоксы являются лишь симптомами необоснованного применения этой абстракции, поскольку в ней бесконечные множества уподобляются конечным множествам. Напр., бесконечный ряд натуральных чисел рассматривается как актуально построенный, завершенный, одновременно заданный всеми своими числами, а не потенциальный, возникающий после прибавления единицы к предыдущему числу. Поэтому интуиционисты вместо абстракции актуальной бесконечности используют абстракцию потенциальной бесконечности. Они считают также, что сторонники теоретико-множественной математики необоснованно переносят законы классической логики, верные для конечных множеств, на бесконечные множества. Прежде всего, это относится к закону исключенного третьего, который используется в чистых доказательствах существования в математике. В них существование математического объекта считается доказанным, если предположение о его несуществовании приводит к противоречию. В противоположность этому интуиционисты считают существование объекта доказанным, если его действительно можно построить или вычислить. Поэтому они отказываются и от чистых доказательств существования в математике, и от применения закона исключенного третьего к бесконечным множествам.

        Интуиционисты рассматривают математику как науку об интуитивно убедительных построениях математических объектов, а критерием истинности математических суждений считают возможность построения мысленного эксперимента, относящегося к этому суждению. Такая субъективистская трактовка математики подверглась критике со стороны представителей конструктивного направления в особенно отечественной школы К. во главе с А.А. Марковым, которые не используют такие неконструктивные объекты, как свободно становящаяся последовательность и континуум, как среда свободного становления.

        Сторонники конструктивного направления, как и интуиционисты, отказываются от абстракции актуальной бесконечности и использования закона исключенного третьего по отношению к бесконечным множествам. Однако, в отличие от интуиционистов, они систематически применяют более слабую абстракцию потенциальной осуществимости, в которой отвлекаются от практических ограничений построения конструктивных объектов. Напр., если представить число «один» из натурального ряда вертикальной черточкой, «два» — двумя черточками и т.д., то указанная абстракция отвлекается от практических ограничений, которые могут встретиться при написании достаточно большого натурального числа (недостаток бумаги, средств, времени и т.д.). Однако она допускает возможность построения после натурального числа п следующего числа п+1, но в отличие от актуальной бесконечности, не разрешает рассматривать все бесконечное множество таких чисел как построенное. Другой основной абстракцией конструктивной математики является абстракция отождествления, согласно которой два одинаковых объекта считаются одним и тем же объектом.

        Исходными понятиями конструктивной математики служат понятия конструктивного объекта и конструктивного процесса, которые не определяются, а лишь поясняются. Конструктивными элементарными объектами являются слова в определенном алфавите, в котором под буквами подразумеваются разнообразные знаки, напр. вертикальные черточки, изображающие натуральные числа. Конструктивный процесс, результатом которого является определенное слово, будет сводиться к выписыванию одного знака за другим. Натуральный ряд чисел, начинающийся с нуля, будет задан в алфавите 0,1. Если добавить к этому алфавиту знак минус (—) и знак дроби (/), то получится алфавит для рациональных чисел 0,1,—, /, на основе которого можно строить рациональные числа как конструктивные объекты в указанном алфавите. С помощью уточненного понятия алгоритма в дальнейшем определяется понятие конструктивной последовательности рациональных чисел как алгоритма, перерабатывающего всякое натуральное число в рациональное (натуральное) число. Конструктивные действительные числа (к. д. ч.) тогда будут определяться как регулярно сходящиеся последовательности рациональных чисел. Поскольку к. д. ч. заданы в алфавите 0,1, то алгоритмы над этим алфавитом дают возможность строить конструктивную функцию действительного переменного как алгоритм, перерабатывающий одно к. д. ч. в другое к. д. ч. На основе этого определения в дальнейшем была разработана конструктивная теория функций действительного переменного, которая во многом существенно отличается от классической теории. Методы конструктивного математического анализа дают возможность построить отдельные разделы традиционного анализа на более ясных исходных предпосылках, учитывающих, кроме того, вычислительные их возможности.

        Глубокая идея о конструктивных возможностях всякого исследования, несомненно, найдет дальнейшее

        развитие не только в математике и логике, но и в других науках.

        Г.И. Рузавин

        Лит.: Гейтинг А. Интуиционизм. М., 1965; Марков А.А., Нагорный Н.М. Теория алгорифмов. М., 1984; Клини С.К., Ввели Р.Е. Основания интуиционистской математики. М., 1987; Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М., 1995; Динглер Г Методика вместо теории познания и наукоучения // Эпистемология & философия науки. 2006. № 4; Кант И. Критика чистого разума. М., 1998; Луман Н. Реальность масс-медиа. М., 2005; Матурана У, Варела Ф. Древо познания. М., 2001; Режабек ЕЯ. Как возможно познание внешнего мира? К критике философского конструктивизма. Ч. I и II // Эпистемология & философия науки. 2006.2—3; Столярова О.Е. Социальный конструктивизм: онтологический поворот (Послесловие к статье Б. Латура) // Вестник М Г У Серия «Философия». 2003. № 3; Бэйтсоп Г. Экология разума. М., 2004; Улановский A.M. Конструктивистская парадигма в гуманитарных науках // Эпистемология & философия науки. 2006. № 4; Abel G. Was ist Interpretationsphilosophie? // Simon J. (Hg.). Zeichen und Interpretation. Frankfurt a. M., 1994; Abel G. Konstruktionen der Wirklichkeit// SedlmayrE. (Hg.). Wirklichkeit, Bild, Begriff. Berlin, 1997; Dingier H. Die Ergreifung des Wirklichen. Frankfurt a. M., 1969; Ceccato S. (Ed.) Linguistic Analysis and Programming for Mechanical Translation. N.Y., 1961; его же. A Model oftheMind//Methodos. 16.1964; его же. Concepts for a New Systematics // Information Storage and Retrieval. 3.1967; Goodman N. The Structure of Appearance, Cambridge (MA), 1951; Goodman N. Ways ofWorldmaking. Indianapolis, 1978; FoersterH. v. Observing Systems. Intersystems Publ., 1982; Glasersjeld E. v. An Introduction to radical constructivism // Watzlawick P. (Ed.) The Invented Reality. N.Y. 1984; Maturana H.R. Erkennen. Die Organisation und Verkorperung von Wirklichkeit. Braunschweig, Wiesbaden, 1985; Kamlah W., Lorenzen P. Logische Propadeutik. Vorschule des vernunftigen Redens. Mannheim, Leipzig,Wien, Zurich, 1992; Lorenzen P., Lorenz K. Dialogische Logik. Darmstadt, 1978; Lorenzen P. Lehrbuch der konstruktiven Wissenschaftstheorie. Mannheim, Wien, Zurich, 1993; Varela E, Thompson E., Rosch E. Der mitflere Weg der Erkenntnis. Die Beziehung von Ich und Welt in der Kognitionstheorie. Bern, Munchen, Wien, 1992; Luhmann N. Wissenschaft der Gesellschaft. Frankfurt a. M., 1993; Glasersjeld E. Radikaler Konstruktivismus. Ideen, Ergebnisse, Probleme. Frankfurt a. M., 1996; fanich P. Konstruktivismus und Naturerkenntnis. Auf dem Weg zum Kulturalismus. Frankfurt a. M., 1996; Janich P. Das Май der Dinge. Protophysik von Raum, Zeit und Materie. Frankfurt a. M., 1997; Lenk H. Interpretationskonstrukte. Frankfurt a. M., 1993; Spencer-Brown G. Laws of Form. N.Y., 1994; Mittelstrafi J. Die Hauser des Wissens. Wissenschaftstheoretische Studien. Frankfurt a. M., 1998; Baecker D. Problem of Form. Stanford University Press, 1999; Esposito E. Two-sided forms in language // Baecker D. Problem of Form. Stanford University Press, 1999.

Энциклопедия эпистемологии и философии науки. М.: «Канон+», РООИ «Реабилитация». И.Т. Касавин. 2009.

Конструктивизм в интерьере > Стиль конструктивизм в дизайне интерьера

Про архитектурный стиль, вписанный в домашнее пространство

 

1. Общие характеристики стиля

2. Конструктивизм в интерьере: для каких помещений подходит

3. Цветовое решение в стиле конструктивизм

4. Отделочные материалы и оформление стен, потолка и пола

5.Мебель в стиле конструктивизм

6. Предметы декора

7. Текстиль

8. Освещение

9. Заключение. Для кого данный стиль подходит?

Общие характеристики стиля

 

Конструктивизм зародился в 20-е годы XX века в СССР. Стиль стал результатом поиска новых форм, неким олицетворением пролетарского искусства, для которого основными положениями были практичность и функциональность. Идея конструктивизма в отказе от принципа «искусство ради искусства» и подчинении формы конструкции ее функциональному назначению.

Фабрика-кухня в виде серпа и молота в Самаре. Конструктивизм – это рациональность и практичность, отсутствие лишних деталей и ненужных вещей, строгие геометрические формы. Течение возникло как ожидание перемен и желание избавиться от исторического «багажа». Стиль подойдет, если вы с легкостью расстанетесь с бабушкиным шкафом во всю стену и обоями в цветочек.

Конструктивизм в интерьере: для каких помещений подходит

Выберите конструктивизм для помещений, в которых отсутствует строгое разделение на функциональные зоны. Никаких коридоров или межкомнатных дверей – всё максимально открытое и функциональное. Решение подойдет для квартир-студий, где зонирования можно добиться с помощью мебели или цветовых акцентов.  

Цветовое решение в стиле конструктивизм 

Старайтесь использовать не более трех цветов.  Сочетайте контрастные цвета и оттенки: светлый и темный, насыщенный и приглушенный. В качестве акцентов задействуйте яркие цвета: красный, желтый, синий.

Отделочные материалы и оформление стен, потолка и пола

Конструктивизму чуждо перенасыщение принтами, текстурами или узорами, для оформления стен выбирайте глянцевые или матовые поверхности. Одну стену выполните в материалах, которые имитируют бетон или натуральный камень, а вот от декоративной штукатурки откажитесь. Стекло, металл, натуральное дерево помогут добиться эстетики и оригинальности в интерьере и сохранить строгость форм. Сплошная окраска потолка, пола и стен поможет создать визуальный эффект единого пространства.

Мебель в стиле конструктивизм

Рациональность и функциональность – неизменные спутники конструктивизма, поэтому мебель используется максимально утилитаристская. Диваны и кресла, столы и стулья выберите удобного размера, формы и фактуры. В концепцию стиля (отличие которого в монолитности форм) впишется передвижная и встроенная мебель – она не привлекает внимания.

Предметы декора

Разнообразия аксессуаров в конструктивизме не встретишь – он отличается минимализмом. Функция каждого предмета ясна: если это предмет декора, то такой, что пригодится: лаконичная ваза для цветов, софит для чтения, – никаких излишеств.  Внешнюю строгость интерьера можно разбавить пушистыми ковриками.

Текстиль

Узоры и принты – это не про конструктивизм. А вот яркие акценты – как раз про него.

Меняйте время от времени цвета чехлов для подушек и покрывал и почувствуете себя в только что отремонтированном пространстве.   

Освещение

Окна в пол и отсутствие плотных штор отвечают за свет в доме днем, вечером с этой задачей справляются софиты. Определите, где именно без искусственного освещения никак не обойтись, и используйте лаконичные осветительные приборы: встроенные светильники, однотонные торшеры и подвесы строгой геометрической формы.

 

Заключение

Кому стиль подходит?

Конструктивизм часто выбирают молодые люди за удобство и функциональность. Он не требует больших материальных затрат, но требует тонкого чувства стиля. Такой стиль подойдет Вам, если:

  • вы живете к квартире-студии или просто маленькой квартире и хотите визуально расширить пространство;
  • хотите почувствовать, что дышать легко, и готовы избавиться от вещей;
  • изобилие внешних атрибутов отвлекает вас от внутреннего развития и снижает работоспособность. Тогда строгость и минималистичность конструктивистского интерьера поможет победить прокрастинацию и желание переставить вон ту шкатулочку вот на эту тумбочку.

Нашли себя где-нибудь? 

 

 

Произведения по стилю: Конструктивизм — WikiArt.org

Cтиль

Конструктиви́зм — авангардистское направление в изобразительном искусстве, архитектуре, фотографии и декоративно-прикладном искусстве, зародившееся в 1920 — первой половине 1930 годов в СССР. В некоторых случаях конструктивизм рассматривают как источник и составляющую часть интернационального стиля.

Характеризуется строгостью, геометризмом, лаконичностью форм и монолитностью внешнего облика. В архитектуре принципы конструктивизма были сформулированы в теоретических выступлениях А. А. Веснина и М. Я. Гинзбурга, практически они впервые воплотились в созданном братьями А. А., В. А. и Л. А. Весниными проекте Дворца труда для Москвы (1923) с его чётким, рациональным планом и выявленной во внешнем облике конструктивной основой здания (железобетонный каркас). В 1926 году была создана официальная творческая организация конструктивистов — Объединение современных архитекторов (ОСА). Данная организация являлась разработчиком так называемого функционального метода проектирования, основанного на научном анализе особенностей функционирования зданий, сооружений, градостроительных комплексов. Характерные памятники конструктивизма — фабрики-кухни, Дворцы труда, рабочие клубы, дома-коммуны.

Применительно к зарубежному искусству термин «конструктивизм» в значительной мере условен: в архитектуре он обозначает течение внутри функционализма, стремившееся подчеркнуть экспрессию современных конструкций, в живописи и скульптуре — одно из направлений авангардизма, использовавшее некоторые формальные поиски раннего конструктивизма (скульпторы Н. Габо, А. Певзнер).

В указанный период в СССР существовало также литературное движение конструктивистов.

Конструктивизм принято считать советским явлением, возникшим после Октябрьской революции в качестве одного из направлений нового, авангардного, пролетарского искусства, хотя, как и любое явление в искусстве, он не может быть ограничен рамками одной страны. Так, провозвестником этого направления в архитектуре можно рассматривать, например, такие сооружения как Эйфелева башня, которая использовала принцип открытой каркасной структуры и демонстрировала конструктивные элементы во внешних архитектурных формах. Этот принцип обнаружения конструктивных элементов стал одним из важнейших приемов архитектуры ХХ века и был положен в основу как интернационального стиля, так и конструктивизма.

Как писал Владимир Маяковский в своём очерке о французской живописи: «Впервые не из Франции, а из России прилетело новое слово искусства — конструктивизм…»

В условиях непрекращающегося поиска новых форм, подразумевавшего забвение всего «старого», новаторы провозглашали отказ от «искусства ради искусства». Отныне искусство должно было служить производству, а производство — народу.

Большинство тех, кто впоследствии примкнул к течению конструктивистов, были идеологами утилитаризма или так называемого «производственного искусства». Они призывали художников «сознательно творить полезные вещи» и мечтали о новом гармоничном человеке, пользующемся удобными вещами и живущем в благоустроенном городе.

Так, один из теоретиков «производственного искусства» Борис Арватов писал, что «…будут не изображать красивое тело, а воспитывать настоящего живого гармоничного человека; не рисовать лес, а выращивать парки и сады; не украшать стены картинами, а окрашивать эти стены…»

«Производственное искусство» стало не более чем концепцией, однако сам по себе термин конструктивизм был произнесён именно теоретиками этого направления (в их выступлениях и брошюрах постоянно встречались также слова «конструкция», «конструктивный», «конструирование пространства»).

Помимо вышеуказанного направления на становление конструктивизма оказали огромное влияние футуризм, супрематизм, кубизм, пуризм и другие новаторские течения 1910-х годов в изобразительном искусстве, однако социально обусловленной основой стало именно «производственное искусство» с его непосредственным обращением к современным российским реалиям 1920-х годов (эпохи первых пятилеток).

Термин «конструктивизм» использовался советскими художниками и архитекторами ещё в 1920 году: конструктивистами себя называли Александр Родченко и Владимир Татлин — автор проекта Башни III Интернационала. Впервые конструктивизм официально обозначен в том же 1922 году в книге Алексея Михайловича Гана, которая так и называлась — «Конструктивизм».

А. М. Ганом провозглашалось, что «…группа конструктивистов ставит своей задачей коммунистическое выражение материальных ценностей… Тектоника, конструкция и фактура — мобилизующие материальные элементы индустриальной культуры».

Это часть статьи Википедии, используемая под лицензией CC-BY-SA. Полный текст статьи здесь →

Википедия: https://ru.wikipedia.org/wiki/Конструктивизм_(искусство)

Алексей Ган. Конструктивизм. 1922 | портал о дизайне и архитектуре

 

 

 

Конструктивизм / Алексей Ган. — Тверь : Тверское издательство, 1922. — 70 с.

 

 

Алексей Михайлович Ган (Имберх) (1887—1942) — советский художник и теоретик искусства. Один из ведущих деятелей конструктивизма, возглавлял наиболее радикальное крыло движения. Издавал журнал «Кино-фот» (1922—1923), был членом «Общества современных архитекторов». Оформлял как художник печатный орган общества, журнал «Современная архитектура» (СА), был членом его редколлегии.

 

Публикуем основной теоретический труд Алексея Гана начала 1920-х гг. — «Конструктивизм» (1922), где Ган объявил о смерти искусства в его традиционных формах и провозгласил торжество конструктивизма — детища индустриальной культуры.

 

 

[Содержание]

  1. Революционно-марксистская мысль на словах и падагризм на деле.
  2. Искусство — продукт общественной жизни „припадающих“ поколений.
  3. Конкретные общественные явления — продукт практической человеческой деятельности.
  4. Надо понять, что такое на деле новая идеология.
  5. От спекулятивной деятельности искусства к социально осмысленному художественному труду.
  6. Тектоника. Фактура. Конструкция.
  7. За интеллектуально-материальное производство коммунистической культуры борется наш конструктивизм!
  8. Конструктивизм на Западе.

 

Конструктивизм 

 

Конструктивизм явление наших дней. Возник он в 1920 году в среде левых живописцев и идеологов „массового действа“.

 

Данный выпуск является агитационной книгой, которой конструктивисты открывают борьбу со сторонниками традиционного искусства.

 

Москва 1922 год.

 

 

 

 

 

Мы объявляем непримиримую

войну искусству!

 

1-ая рабочая группа конструктивистов

1920 год

Москва.

 

 

 

Да здравствует

коммунистическое выражение

материальных

сооружений!

 

1-ая рабочая группа конструктивистов

1921 год

Москва.

 

 

 

„Но — скажут нам: — религиозные, нравственные, философские, правовые и т. п. идеи изменялись конечно в ходе исторического развития; однако, религия, нравственность, философия, политика, право всегда сохранялись в этом беспрерывном изменении.

 

„Существуют, кроме того, вечные истины: свобода, справедливость и т. п., которые одинаково принадлежат всем фазам общественного развития. Коммунизм же уничтожает общие истины, он уничтожает религию, нравственность, вместо того, чтобы преобразовать их; он противоречит, следовательно, всему ходу исторического развития“.

 

К чему сводится это обвинение?

 

История всех до ныне существовавших обществ основывалась на противоположности классов, принимавшей в различные эпохи различные виды.

 

Не смотря на различие в своих формах, эксплуатация одной части общества другою является фактом общим всем прошлым столетиям.

 

Неудивительно, поэтому общественное сознание всех веков, не смотря на все различия и на все разнообразие, вращалось до сих пор в известных общих формах, которые исчезнут совершенно лишь с полным уничтожением противоположных классов.

 

(Коммунистический манифест).

 

 

 

Революционно-марксистская мысль на словах и падагризм на деле.

 

 

Революционно-марксистская мысль, открывшая движущую силу истории, построившая теорию исторического материализма и усвоившая, „что всякую полосу общественного развития нужно понять в особых, ей, и только ей, свойственных чертах“ — безмолвно встала у болота догматического эстетизма.

 

Взаимоотношение базиса и надстроек, т. е. изменение надстроек вслед за изменением состояния производительных сил — все это вдруг забывается, как только коммунист коснется прекрасного. Он делается чужим и покорным.

 

Святые и нетленные дары эстетики делают его расслабленным.

 

Он становится типичным интеллигентом — и „идея движения“ и „философия действия“ уж не его идея, не его философия.

 

В чем же дело?

 

А дело в том, что в то время, как мы резко и грубо ударяем по твердыням капитализма и его быта, и стараемся выстраивать весь общественный строй в сторону коммунизма, — в области так называемого искусства, мы поворачиваем вспять, к эпохам менее совершенным, наиболее грубым и по существу своему крайне антикоммунистичным.

 

Правда, чем суровее становится процесс борьбы, тем чище делается атмосфера в чертогах наших ведомств, ведающих делами искусства.

 

Короли и маги прекрасного притихают, а с ними притихают и их покровители!

 

Но стоило только нам ликвидировать военный фронт гражданской войны и перейти к мирному строительству — как снова поднимают свои головы искусстводелатели, а наши культуртрегеры открывают свои агитационные рты и сеют зажигательные слова о бесконечных ценностях прекрасного.

 

Получается так, что новые победы на фронтах нашей революции приносят новые поражения на фронте интеллектуальных усилий.

 

С закреплением завоеванного в области политической, с подходом к революционным задачам по организации народного хозяйства — наша революция делает резкую кривую и под флагом академизма пытается закабалить интеллектуальное производство и его производителей.

 

Внешне это как будто и незаметно.

 

Нам не достает марксистской грамоты.

 

Недостаток минимального марксистского образования заметно сказывается даже в среде политически устойчивых партийных товарищей.

 

Кроме того наши, так сказать, квалифицированные коммунисты иногда крайне легкомысленно и пренебрежительно относятся к вопросам им мало известным.

 

Все это губительно отражается на нашей практике, на нашем мышлении, подходе к многогранным и разнообразным явлениям жизни, на разрешении целого ряда вопросов встающих в связи со строительством коммунизма и коммунистического быта.

 

Как только мы подходим к искусству — мы перестаем быть марксистами.

 

„Теоретики пролетариата должны ставить своей познавательной задачей“ — говорит Маркс в „Нищете философии“ — „дать себе отчет в том, что происходит у них перед глазами и стать выразителями действительности“.

 

Являемся ли мы таковыми при своем прикосновении к искусству?

 

Без анализа, без критики, без переоценки мы с плеча принимаем искусство, какое-то неведомое, какое-то хорошее, нужное и необходимое пролетариату.

 

Правда, сперва немного поругаемся, что-то назовем буржуазным, что-то мещанским. Дальше у нас не хватает, очевидно, самых элементарных знаний и мы успокаиваемся как только театр, школа или художественная мастерская попадают в руки коммуниста.

 

Будто в этом только и дело.

 

Разве наша практика не доказала всей несостоятельности такого разрешения вопроса.

 

Что мы можем требовать от своих товарищей на месте заведующего каким-нибудь отделом по искусству, или в каком-нибудь театре когда наши официальные, так сказать, идеологи настаивают на общечеловеческих ценностях, — забывая, что „общественное сознание всех веков, не смотря на все различия и на все разнообразие, вращалось до сих пор в известных общих формах, которые должны исчезнуть совершенно с полным уничтожением противоположности классов“.

 

Они также забывают, что: „коммунистический переворот есть самый радикальный разрыв с существующими имущественными отношениями; неудивительно, что он вступает в самый радикальный разрыв с традиционными идеями“.

 

И они не хотят принять, что:

 

Пролетарская революция — первый реальный шаг коммунистического переворота.

 

Разрушая буржуазно-капиталистический строй, т. е. разрешая вопрос власти и создавая переворот в производственных отношениях она не может не опрокинуть культуру своего врага в целом.

 

Об этом вопиющим голосом говорит каждый день пролетарской революции, но это не принимается.

 

 

 

 

 

Ежегодно, словно мыльный пузырь, надувается Наркомпрос и лопается от чрезмерного уплотнения его сердцевины духами всех времен и народов, всеми системами, всеми „грешными“ и „безгрешными“ ценностями (!) живого и неживого.

 

 

И под покровительством квази-марксистов работают черные тысячи искусствослужителей и в наши революционные дни „духовная“ культура прошлого еще прочно стоит на ходулях реакционного идеализма.

 

 

Художественная культура, как одна из формальных выразительниц „духовной“ — не расстается с ценностями утопических и грезовых видений, и ее фабрикаторы не отказываются от жреческих функций оформленного кликушества.

 

 

Коммунисты Наркомпроса, ведающие делами искусства мало чем отличаются от не-коммунистов вне-Наркомпроса. Они также находятся в плену у прекрасного, как последние пленены божественным.

 

 

Передатчики и популяризаторы, соблазненные жречеством, коленопреклоненно служат прошлому, на словах обещая будущее. Это их толкает в сторону самых реакционных, деклассированных маниаков-художников: живописи, скульптуры и архитектуры. С одной стороны они — коммунисты готовые пасть в открытом бою с капитализмом при попытке какой бы то ни было реставрации; с другой — они как консерваторы, добровольно, без боя совершают падение, молитвенно благоговея перед искусством тех самых культур, к которым они, строго относятся, памятуя теорию исторического материализма.

 

Ответственные высокоавторитетные руководители, к сожалению, сумбурно и беспринципно распоряжаются искусством не только вчерашнего дня, но и дня настоящего, и создают такие условия, при которых нет возможности коллективно и организованно поставить проблемы интеллектуально-материального производства на рельсы практического дела.

 

И не удивительно: они ведь плоть от плоти той самой тлетворной эстетики, против которой восстали материалисты-новаторы левого искусства.

 

Вот почему ведется и явно и тайно кампания против „без’идейников“ и „беспредметников». И чем содержательнее последние, чем нагляднее действительность говорит за них, — тем с меньшей разборчивостью с ними ведется борьба жрецами старого искусства.

 

Сейчас официально они — все, они задают тон и, как искусные лицедеи, гримируются под Маркса.

 

За ними не идет только пролетариат с его здоровым марксистским материализмом, но за то с ними многомиллионная масса: интеллигенты, агностики, спиритуалисты, мистики, эмпириокритики, эмпириомонисты, эклектики и прочие падагрики и паралитики.

 

 

 

 

Вот кто является ныне защитником художественных ценностей от имени коммунизма.

 

 

Жрецы производители этих „художественных ценностей“ понимают и учитывают данное положение. Они ткут нити лжи и обмана. Они, как гнилое наследие прошлого, продолжают паразитировать и чревовещать, пользуясь средствами того самого пролетариата, который в мучительных корчах, героически, проводит в жизнь лозунги, обещающие освободить человечество от всяких сверхъестественных сил, посягающих на его свободу.

 

 

 

 

Жрец-наймит — вот кто может стать эстетическим изобразителем и дать ряд паллиативных форм интеллектуально материальной культуры коммунизма.

 

 

Пролетариат и пролетаризованное крестьянство абсолютно не участвуют в искусстве.

 

Характер и формы, в которых искусство выражалось и то „социальное“ значение, которое оно имело, ни с какой стороны не задевали его.

 

Пролетариат развивался и культивировался самостоятельно, как класс в конкретных условиях борьбы. Его идеология формулирована четко и ясно. Он подтягивал низы своего класса не игрой, не искусственными средствами абстракций, не отвлеченной фетишистикой, а реальными средствами революционных действий, предметной пропагандой, агитацией фактами.

 

Искусство не укрепляло боевые качества революционного класса пролетариата, а скорее разлагало отдельных передовых его членов. В целом же оно было чуждо и не нужно классу, у которого были свои и только свои культурные перспективы.

 

 

Чем ярче художественно-реакционная волна реставрации будет проявляться — резче здоровые и подлинные элементы пролетариата будут отмежевывать себя от этой полосы деятельности.

 

 

За все время пролетарской революции ни ведомства, ведающие делами искусства, ни организации, ни группы не оправдали на деле своих обещаний.

 

От широковещательных, революционных лозунгов к будущему, они сворачивали в реакционное лоно прошлого, строя свою практику на теории „духовной“ преемственности.

 

Практика же показала, что „духовная“ преемственность — враждебна задачам пролетарской революции, чрез которую мы идем к коммунизму.

 

 

Контр-революционность буржуазных искусствослужителей, беспочвенно подходивших от искусства к революции, создала невероятную путаницу, в потугах дряблый дух прошлого „революционизировать“ эстетикой.

 

 

Сантиментальная же преданность революции идеологов мелкобуржуазного толка — дала резкую трещину в попытках старыми формами искусства обезглавить материализм революционной действительности.

 

 

 

 

 

Но победа материализма и в области художественного труда накануне своего торжества.

 

Пролетарская революция не бичующее слово, а подлинный бич, изгоняющий из реального человеческого бытия паразитизм, в каких бы нарядах он не скрывал свое отвратительное существо.

 

Текущий момент в разрезе объективных условий обязывает нас заявить, что данная ситуация общественного развития движется под знаком неприемственности художественной культуры прошлого.

 

Что все так называемое искусство пронизано самым реакционным идеализмом, является продуктом крайнего индивидуализма, что толкает его в сторону новых, никому не нужных забав над экспериментами утончения субъективной красоты.

 

Искусство

неразрывно связано:

с теологией,

метафизикой

и мистикой.

 

Оно возникло в эпоху первобытных культур, когда техника пребывала в „зародышевом состоянии орудий“ и формы хозяйства барахтались в предельной примитивности.

 

Оно прошло через кухню цехового кустаря средневековья.

 

Оно искусственно подогревалось лицемерием буржуазной культуры и, наконец, ударилось о механический мир нашего века.

 

Смерть искусству!

 

Оно естественно возникло

естественно развивалось и

естественно пришло к своему исчезновению.

 

 

Марксисты должны работать, что бы научно осветить его смерть и формулировать новые явления художественного труда в новой исторической среде данного времени.

 

 

В конкретной обстановке нашего дня наблюдается тяготение в среде мастеров революционного искусства в сторону технического расцвета и социального осмысливания своего труда.

 

 

Выступает конструктивизм — стройное дитя индустриальной культуры.

 

Долгое время капитализм гноил его в подполье.

 

Его освободила — пролетарская революция.

 

Начинается новое летосчисление

с 25-го октября 1917 года.

 

 

 

 

 

По ту сторону октября

эпохи первобытных

авторитарных и

индивидуалистических

культур —

власти и духа.

 

По нашу сторону

первая культура

организованного труда и интеллекта!

 

 

Прошлые культуры, т. е. культуры власти и духа изображало искусство.

 

„Прекрасное“ и „нетленное“ оно своими изобразительными средствами обслуживало религию, философию и всю так называемую „духовную“ культуру прошлого.

 

Искусство спекулятивно-материализовало „духовность“, иллюстрируя священную историю, божественные тайны, мировые загадки, абстрактные скорби и радости, умозрительные истины философии и прочее ребячество взрослых людей, нормы поведения которых определялись экономическими условиями общества той или иной исторической данности.

 

 

Социально-политический строй обусловленный новой экономической структурой вызывает новые формы и средства выражения.

 

Возникающую культуру

труда и интеллекта

будет выражать

интеллектуально-материальное производство.

 

Первый лозунг конструктивизма — долой спекулятивную деятельность в художественном труде!

 

Мы — заявили конструктивисты в своей программе —

Объявляем непримиримую войну искусству.

 

 

 

Искусство — продукт общественной жизни „припадающих“ поколений.

 

 

Искусство — продукт общественной жизни.

 

До сих пор основная общественная роль его заключалась в том, что оно пыталось систематизировать чувства в художественных образах.

 

Это поставило искусство в разряд общественной необходимости, и так оно обслуживало самые запутанные свойства человека — чувства, то оно невольно было возведено в наивысшую степень культурных ценностей.

 

„Тайна“ вдохновения и магия „провидения“ обожествили этот род наивной человеческой деятельности.

 

Во все эпохи, на всех ступенях культурного развития общественной жизни находились взрослые люди, которые производили и почитали искусство.

 

Оно росло и развивалось по двум направлениям.

 

С одной стороны оно эстетически переваривало (переживало) господствующую психологию и идеологию, консервировало их в статических образах художественного выражения, с другой — оно прорабатывало формальную сущность, материальные средства изображения.

 

Организационные функции искусства и эстетические переживания имели свое законное существование.

 

Невежество и паразитические наклонности давали благодатную почву для того, чтобы эстетика всех сортов и качеств — являлась одним из средств цементировавших людское общество.

 

Этому способствовало и то обстоятельство, что человек, живя среди „законов движения внешнего мира“ — думал, что эти законы пролагают себе дорогу слепо в „форме внешней необходимости, в бесконечном ряде кажущихся случайностей“. (Энгельс).

 

Кроме того, созерцательное отношение к бытию так же насыщало психику уклонами в сторону абстракций, самообмана или самоуслаждения.

 

Склеивая таким образом общественные настроения и чувства — искусство, одновременно, приклеивало быт общества к месту, тормозило историческое развитие общественной среды, создавая значительные барьеры в периоды революций.

 

При торжестве материализма и сознательного отношения к бытию практически действующих трудовых масс — организационные способности эстетики оказываются недостаточными.

 

„Вечные“ и „нетленные“ истины прекрасно начинают тлеть, разлагаться и заражать.

 

И только формальная сторона дела, накопленный опыт, умение и другие средства самого производства искусства — остаются ценным наследием, которым пользуется здоровая среда революционеров интеллектуально-материального производства.

 

Эти выводы сделаны нами на основании опыта произведенного Советской Республикой, когда она пыталась привести искусство на службу пролетарской революции.

 

Для большей убедительности, любителям „научно-исторических экскурсов“ перескажем некоторые места из книги профессора Богданова.

 

Научные данные дают нам, пока, право думать, что наиболее древними искусствами были танец и музыка.

 

Есть предположения, что танцы и музыка существовали даже в „зоологическом“ периоде жизни человека.

 

При развитии идеологий „за первобытную эпоху“ искусство не являлось началом формального выражения самих идеологий.

 

Оно обслуживало чисто практические задачи первобытных людей и имело только утилитарное значение: оно являлось организационным моментом в труде, создавая „единство настроения“ участников и соответствие этого настроения с самым делом.

 

Говорят, что танец и музыка и теперь играют эту роль в жизни племен, стоящих еще на ступени родового или мало развитого формального быта.

 

На основе техники производства, с целью изобразительных движений, желая дать другому человеку понятие о каком-нибудь предмете, дикарь, часто невольно и непосредственно своими движениями воспроизводил его очертания.

 

Это считают началом рисунка и живописи.

 

Последнее вызывало интерес и стремление усилить замеченное сходство.

 

На этом пути человек шаг за шагом доходил до планомерного воспроизведения внешности разных предметов.

 

Это было средством познания практически важных вещей.

 

У охотничьих племен главные темы и сюжеты посвящались изображению животных и охоты.

 

Технический и экономический характер этой эпохи не выходил за пределы зародышевого состояния орудий производства и однородного и неорганизованного сотрудничества родовой группы.

 

Первобытное мировоззрение не явилось стройной совокупностью систематизированных идей. В нем не было идеологического целого.

 

Трудовые процессы и факты жизни до известной степени связывали идеи, но все же они были оторванными друг от друга.

 

Первобытный динамизм и первобытный коллективизм — говорит наука об общественном сознании — вот основные черты ее систематизации, и то при оговорке, что она сама делает это „за неспособных к ней людей той эпохи“.

 

Сама жизнь того времени была консервативна и мировоззрение не было прогрессивным. Больше того! „трудовой процесс изменялся, технически совершенствовался, а обозначения трудовых актов оставались еще прежние“. И изменялись они медленно и постепенно.

 

Движущие силы лежали в технической области, а идеология только приспособлялась к происходящим преобразованиям трудовой жизни.

 

В заключении профессор говорит:

 

„И все же при всем своем консерватизме идеология была благоприятным и необходимым условием прогресса“.

 

* * *

 

Примитивное земледелие, кочевое скотоводство, как отрасли производства обеспечивающие существование огромного общинного хозяйства, в эпоху патриархального быта, с расширением рамок сотрудничества и зарождением специализации и обособлении организаторского труда от исполнительного — выдвинуло авторитарное сотрудничество.

 

Техника и экономика труда потребовали большого увеличения количества слов, связь идеи с действием была разорвана самой жизнью: мысль организатора осуществлялась действием исполнителя.

 

Умственное усилие руководителя, оторванного от физических процессов получило самостоятельность и идеи стали систематизироваться.

 

Впервые стало сказываться то, что мы называем мировоззрением.

 

Идея о мировой организации была взята из той единственной организации, которая была людям знакома прямо в их жизни, т. е. из самой патриархальной общины. Религия произошла из культа предков, т. е. из почитания предков, которых народное мышление постепенно превратило в божества, но вполне обыденно без таинственного, мистического характера, которое оно приобретает впоследствии, когда религия отделяется, как особая область, от остальной жизни и охватывает все мировоззрение людей, проникая собою все их мышление.

 

Искусство в эту эпоху так же всецело религиозно: танцы, музыка — священные образы; мифы, бессознательная поэзия эпохи — история богов и их отношений с людьми; произведения живописи, скульптуры, если даже не изображают богов, то „посвящаются“ им и бывают, по тогдашним представлениям удачны лишь тогда, когда внушены ими, как, впрочем, и всякое вообще дело.

 

* * *

 

Рост производительности труда, благодаря которому прибавочный труд увеличился настолько, что явилась возможность настоящей эксплоатации — вызвал переход от патриархата к феодализму.

 

Формы хозяйственной жизни патриархального быта изменились. От кочевого скотоводства и примитивного, полу-бродячего земледелия совершился переход к оседлому земледелию, соединенному со скотоводством.

 

Развитие производства орудий вызвало рост ремесел и проч.

 

Родовая община перешла в соседскую. Обособились организаторы: мирные — жрецы, военные — сначала просто вожди, потом „сеньоры“-феодалы.

 

Еще при натуральном хозяйстве обмен сделался явлением постоянным и приобрел заметное, прочное, все возраставшее влияние на экономическую жизнь.

 

Постепенно сложились обширные светско-феодальные и духовно-феодальные организации, которые охватили целые области, затем большие страны.

 

Религии феодального периода представляют устройство мира не по образцу патриархальной общины, а по образцу феодальной организации. Они становятся основою жреческой эксплоатации масс. Мир действительный дополняется воображаемым миром полубогов, богов и высших богов, вплоть до одного верховного — образующих совершенно такую же цепь авторитетов, как иерархия жреческая или светско-феодальная.

 

Знание при феодализме стало постепенно разграничаться на религиозное и светское.

 

Искусство так же разделялось на религиозное и мирское. Религиозное преобладало над светским. Архитектура занимали главное место. Храмы и другие жреческие сооружения были объединяющими центрами, к которым тяготело население множества феодально-связанных между собою общин, иногда целых обширных областей, иногда целых стран.

 

К храмам в дни, посвященные религиозным воспоминаниям, стекались тысячи людей, не имевших между собою прямой связи в будничной экономической жизни. Там они объединялись в молитвенных настроениях, а затем вокруг храма, под охраной его примиряющего влияния и могущества жреческой корпорации, они завязывали более практические связи, обменивались товарами, заводили знакомства. заключали договоры и проч. „Архитектура*, подобно своей противоположности — музыке, есть своеобразный язык чувства. Она выражает и обобществляет человеческие настроения, но, конечно, длительные, устойчивые, вековые настроения масс. Целыми поколениями, иногда целым рядом поколений строились гигантские храмы феодальных религий, и художники-строители, дети своей эпохи сознательно, а еще больше бессознательно, вкладывали в их каменные формы свои господствующие чувства, свою веру. Готические здания средних веков, такие, как Кельнский собор, — самая яркая и простая иллюстрация смысла архитектурного „стиля“. Их стройные, стрельчатые, с огромной силой устремляющиеся вверх очертания идеально глубоко и живо воплощали порыв к отрешению от всего земного и обыденного, порыв к небеснодалекому. Это — основное настроение католической религии, утешительницы масс, обещавшей им небо за муки этой жизни, которая среди земельной тесноты, необузданно-жестоких войн и под гнетом эксплоатации представляла значительное сходство с адом.

____________

*) Отсюда полностью взято из „Науки об общественном сознании“.

 

Архитектура закрепляла и непрерывно передавала от поколения к поколению преобладающие чувствования народов и классов. Так, архитектура древних римлян, с ее гигантским размахом и массивными формами, была истинным воплощением в камне гордости народа — покорителя мира; так, вслед за началом паразитического вырождения какой-либо аристократии в ее стиле выступает возрастающее и все более причудливое усложнение форм, переход к тонкостям и ухищрениям, нередко в ущерб даже прочности и практической целесообразности создаваемого (стиль „барокко“, затем „рококо“). В этом выражается искание новых, утонченных ощущений, порождаемое пресыщенностью с ее притуплением восприятий и т. п.

 

В эпоху феодализма, воспитательное значение архитектуры было особенно велико. В тогдашней консервативной среде, организуя чувствования потомков в соответствии с тем, что переживали их предки, она явилась хранительницей организующей традиции по преимуществу.

 

Скульптура и живопись храмов дополняли дело их архитектуры, так же как музыка богослужений.

 

Светское искусство было много слабее религиозного.

 

При феодализме религиозное искусство было не только жреческим, но и народным.

 

Зарождавшееся же светское искусство связывалось, главным образом, с потребностями светских феодалов, поскольку они мало-помалу превращались в представителей эксплоатации, роскоши и наслаждения жизнью. Оно не имело корней в массах, это и было причиной его сравнительной слабости“.

 

* * *

 

Отвлеченный фетишизм в искусстве появляется в индивидуалистическом обществе капиталистического производства. Экономика такого общества характеризуется: неорганизованным сотрудничеством, обменом товаров и частной собственностью на орудия производства.

 

„Основные черты искусства в меновой организации характерны тем, что искусство превращается в специальность отдельных хозяйств и образует, таким образом, ряд особых отраслей среди других, работая, как и они, на рынок.

 

Произведение искусства рассматривается, как индивидуальный продукт определенного мастера. Безличному народному творчеству, которое свойственно авторитарным культурам, тут нет места. Там не только мифы, сказки, эпос, песни, музыка, танцы являлись созданием не того или другого лица, а общины, племени народа — но также архитектура, скульптура, живопись: храмы, которые сооружались иногда десятками поколений под руководством неизвестных, сменявшихся архитекторов, священные статуи, иконописная живопись этих храмов, и т. п. В идеально-меновом обществе такой безымянно-коллективный тип работы немыслим, потому что он основан на живой связи с обществом, который художник-товаропроизводитель чувствовать не может: он продает свои произведения, переживая при этом всю борьбу, всю конкуренцию рынка.

 

Общественно-организующая роль искусства ускользает от сознания художников, да и всего общества. Отвлеченный фетишизм здесь такой же, как в науке: идея „чистого“ искусства, „чистой“ красоты, подобная идее „чистого“ знания, „чистой“ истины.

 

Самое содержание произведений искусства — индивидуалистическое: в них дело идет о личности, взятой отдельно и в противоположности с другими, об ее интересах, борьбе, ее судьбах, ее чувствах и т. д. Обособленный в своем сознании индивидуум, явно или скрыто, бывает постоянным героем этих произведений: явно — напр., в романах, поэмах, лирике, скульптуре, где он прямо изображается в своих переживаниях, скрыто — напр., в музыке, в ландшафте, которые не изображают его, но по-своему передают его душевные настроения, его стремления и порывы.

 

Отвлеченный фетишизм заключается не в том, что мысли или образы отвлечены, а в отвлеченной точке зрения на них, напр., когда научная истина или произведение искусства рассматриваются, как нечто имеющее значение всецело само по себе, безо всякого отношения к обществу, в жизнь которого они входят, т. е. как если бы от них был „отвлечен” их действительный смысл — их общественная функция. В религиозном искусстве такого отвлечения не было; храм, статуя божества понимались как нечто объединяющее верных между собою и с самим божеством, идеализированным представителем прошлых поколений, т. е. как некоторая общественная связь. Но пусть та же статуя божества, после ряда веков, досталась меновому обществу, напр., найдена при раскопах; тогда в ней увидят более или менее совершенный образ красоты, но и только. Между тем на деле она и тут продолжает связывать людей, которые видят ее в общем настроении, давая им некоторое, общее для них знание о том, какова может быть сильная и гармоничная жизнь, воспитывая их чувство и мысль к единению, — словом, остается, лишь в новом виде, некоторой общественной связью. Но от мышления менового общества эта функция скрыта.

 

От отвлеченного фетишизма не свободна и теория „гражданского искусства“, по которой художник должен стараться, чтобы его произведения служили обществу, проводили полезные мысли, внушали добродетельные чувства.

 

Она полагает, что она сама по себе может и не служит ему, т. е. она также не сознает действительного смысла искусства. А этот смысл — общественно-организационный — всегда имеется в художественных произведениях. Произведение может хорошо выполнять эту функцию для одних элементов, слоев, классов общества и плохо для других, когда социальная организация разделена на разнородные части: искусство аристократическое не подходит, положим, для демократов-ремесленников, крестьян, мелких торговцев, а демократическое для аристократов: но то и другое обладает организующим характером, только направленным к двум разным типам строения общественной жизни.

 

Когда от искусства требуют, чтобы оно сознательно отдавало себя на службу, напр., политическим задачам, или нравственной доктрине, то его просто превращают в „прикладное“ искусство, вроде того, какое применяется для украшения и комфорта домашней обстановки людей.

 

Если оно, напр., политическое, то налицо есть сознание связи его со специально-политической деятельностью, но нет понимания организационного значения его вообще, помимо этой частной связи. Теория „гражданского“ искусства фетишистична, как и теория „чистого“ искусства.

 

 

Пользуясь данными науки мы не забываем, что сведения которые она нам дает могут пополняться и изменяться. Но пока что, добытое несомненно способствует ориентировке и помогает нам усвоить главное: искусство никогда не было чем-то нерукотворенным, вечным, раз навсегда установленным. Его формы, социальное значение, средства и задачи изменялись в связи с изменением технических ресурсов, экономических, общественных и политических систем и условий организации человеческого общества.

 

 

 

Конкретные общественные явления — продукт практической человеческой деятельности.

 

Конкретные общественные явления — продукт практической человеческой деятельности.

 

Если до сих пор, как многие думали, „экономические отношения развивались сами по себе, помимо нас и нам не было надобности в них вмешиваться“, то теперь наше сознание не может убаюкиваться таким определением. Иначе вся практическая деятельность пролетарской революции сплошная нелепость. Но в том то и заслуга наша, что мы „формы внешней необходимости“ и „бесконечный ряд кажущихся случайностей“, не нарушая законов человеческого мышления, сознательно переводим на путь общественной целесообразности.

 

Сумели же мы, не нарушая закономерности исторического развития, притти к советской системе. Разве эта система, этот новый общественный строй не возник и не развивается в условиях новой экономической структуры?

 

Развивается, и новая идеология этого строя формулируется уже теперь хотя равновесие экономической системы еще не установлено.

 

Для последовательного марксиста нет ничего неожиданного и в том, что и в интеллектуальном производстве художественного труда также встают новые проблемы, которые только практически, т. е. в практике можно будет осознать во всей их конкретной реальности.

 

„Материалистическое учение о том, — говорит Маркс — „что люди представляют собою продукт обстоятельств и воспитания, и, что следовательно, изменившиеся люди являются продуктом изменившихся обстоятельств и другого воспитания, — забывает, что обстоятельства изменяются именно людьми и что воспитатель сам должен быть воспитан“.

 

Вот о чем и сейчас не грех было бы помнить и не мешать открыто делать нужное и серьезное дело в области художественного труда интеллектуально-материального производства.

 

„Совпадение изменения обстоятельств и человеческой деятельности может быть правильно понятно только в том случае, если мы представим его себе как революционную практику“.

 

Только в работе, в практике противники традиционного искусства и новаторы интеллектуального-материального производства могут доказать практическую истину своего дела.

 

Отвоевать себе это право, т. е. право конкретной деятельности, производственной возможности — задачи текущего дня, ибо вопрос о том, „способно ли человеческое мышление познать предметы в том виде, как они существуют в действительности, — вовсе не теоретический, а практический вопрос“. (К. Маркс).

 

Практикой должен доказать человек истину своего мышления, т. е. доказать, что оно имеет действительную силу и не останавливается по сю сторону явлений“. (К. Маркс).

 

„Главный недостаток материализма — до фейербаховского включительно — состоял в том, что он рассматривал действительность, предметный, воспринимаемый внешними чувствами мир лишь в форме объекта или в форме созерцания, а не в форме конкретной человеческой деятельности, не в форме практики.

 

„Поэтому деятельную сторону, в противоположность материализму, развивал идеализм, но развивал отвлеченно, так как идеализм, естественно, не признает конкретной деятельности как таковой“. (К. Маркс).

 

Искусство буржуазно-капиталистической эпохи, являясь внешним, формальным выражением философского идеализма во всех его направлениях и фиксировало отвлеченную „деятельную“ сторону самой действительности и тогда его изобразительные средства имели смысл и целесообразное значение.

 

Живопись, скульптура, так называемая благородная, архитектура и даже театр — вот материальные формы эстетического порядка буржуазно-капиталистической культуры, которыми удовлетворялись „духовные“ запросы потребителя неорганизованного общественного строя.

 

Пролетарская революция, нарушив в целом искусственное равновесие буржуазного общества, вскрыла тупую иллюзорность, нелепость и остроту противоречий и в художественной деятельности. Она сняла завесы и обнажила подлинный лик ворожбы, знахарства, заклинаний и радений — словом ударила по самой сердцевине эстетического волшебства.

 

Уйма художественных ценностей в их материальном оформлении еще прочно стояли на земной поверхности, но живой человеческий материал дрогнул.

 

Бытие определяет сознание. Материализм из сферы литературной борьбы вошел в конкретную действительность и вошел в самом страшном своем виде: он стал практически действовать.

 

Кустарное производство искусства, с его допотопной техникой, абстракцией, отвлеченными средствами выражения — отказалось служить.

 

Его место занимало другое, еще робкое не нашедшее четкого и прямого наименования.

 

Напоминаем, что всякую полосу общественного развития нужно понять в особых, ей, только ей свойственных чертах.

 

В каждое данное время общественные явления связаны друг с другом.

 

„При рассмотрении общественных явлений нужно исходить из общественных, материальных производительных сил, из общественной техники, из системы орудий труда“.

 

„Возможно ли — спрашивает тов. Бухарин — чтобы у эскимосов во льдах был ими изобретен беспроволочный телеграф? Или чтобы современная наука по звездам предсказывала судьбу? Или, чтобы в средние века появился марксизм?

 

Конечно нет.

 

„Эскимосы во льдах не могли бы изобрести беспроволочного телеграфа, так как у них нет умения обращаться и с простым телефоном. Современная наука не станет заниматься такими пустяками, как гаданье на звездах, так как уровень науки теперь отвергает эти вещи. В средние века не мог появиться марксизм, так как и пролетариата-то не было: неоткуда было вырасти марксистской теории.

 

„А вот, например, высокая техника, пролетариат, громадное количество газет, реклама грандиозных размеров, тресты, аэропланы, теория электронов, дивиденды Рокфеллера, стачки углекопов, коммунистические партии, лига наций, ІІІ-ий Интернационал, электрофикация, миллионные армии, Ллойд-Джордж, Ленин и т. д. — все это явно явления одного времени, одной эпохи.

 

„Точно также, как явлениями одного и того же времени (средних веков) являются, скажем, власть римского папы, убогая сравнительно техника, крепостной труд крестьян, поповская наука (схоластика), поиски философского камня (которым можно из ерунды делать золото и проч.), инквизиция, плохие дороги, безграмотность даже королей, деревенская община, колдуньи, цехи ремесленников, плохой латинский язык (на нем говорили и писали ученые), рыцарские разбои и проч.

 

„Нельзя пересадить Ленина, Ллойд-Джорджа, Круппа в средние века? — Нельзя на красной площади теперь увидать турнира рыцарей, бьющихся на смерть ради дамских улыбок?

 

Нельзя.

 

Но зато можно, оказывается, до сих пор наводить тень искусством.

 

„При помощи всяких приправ нам преподносят Кинов, Лиров, Гамлетов, Годуновых, Онегиных и Татьян и бесконечный ряд имен мертвых героев и преступников всех времен и народов — расписывая их на холстах, вырубая из дерева, гримируя, наряжая и т. д. и т. д.

 

И в то время, когда никому и в голову не придет сесть в экипаж и отправиться таким способом передвижения в Петроград — мы спокойно усаживаемся, правда условно, в ту или иную эпоху и серьезнейшим образом рассматриваем или руки Рембрандовской старухи или бедра венеры Милосской.

 

Довольно этого идиотизма.

 

Наша культура — культура труда и интеллекта, эпоха высокой техники.

 

И как форма общества определяется развитием производительных сил, т. е. развитием техники, так и общественные явления слагаются с одной стороны из содержания данной формы общества, с другой — средствами технических завоеваний.

 

 

 

Наша эпоха — эпоха индустриальная. И скульптура должна уступить место пространственному разрешению вещи. Живопись не может состязаться с светописью, т е. с фотографией. Театр смешон, когда продуктом наших дней являются вспышки „массового действа“. Архитектура бессильна остановить развивающийся конструктивизм. Конструктивизм и массовое действо неразрывно связаны с трудовой системой нашего революционного бытия.

 

 

 

Надо понять, что такое на деле новая идеология.

 

Наши марксисты, ушибленные эстетикой не только коронуют и абсолютизируют вечные истины в искусстве, приписывая суверенное значение красоте, но и самое искусство для них так же нерушимо и вечно.

 

Это коренным образом противоречит диалектическому направлению марксистской системы и лишний раз подчеркивает недопустимость оппортунистических налетов, при разрешении наших отношений даже к таким тонким „материям“, каковыми являются красота, эстетика и искусство.

 

„Когда фармацевт“ — пишет Жюль Дестрэ — „изготовляет коробку пилюль, а сапожник — пару сапог, то продукт его работы имеет вполне определенное и строго ограниченное назначение; из него сделано будет соответственное употребление и он истощится. Произведение искусства, напротив, не имеет этого относительного ограниченного характера.

 

Оно обладает почти абсолютной неисчерпаемостью, и никто не сумел бы точно определить то количество приятных ощущений, ту массу возвышенных и великодушных чувств, которые оно в состоянии возбудить. Сапоги износятся, пилюли произведут свое действие; произведение же искусства, доставивши духовное наслаждение тысячам людей, в состоянии доставить его еще другим тысячам и тысячам, превращается, таким образом, в неисчерпаемый источник высших радостей для всего человечества.

 

„Нужны ли примеры?

 

„Кто в состоянии исчислить все благородные, великие мысли, внушенные античной греческой скульптурой?

 

„Сколько энергии и бодрости пробуждает в людях, идущих навстречу лучшему будущему священный мотив и поэзия „марсельезы“.

 

„И эти статуи, эти здания, эти мелодии и поэзия, которые доставляли столько надежд, всегда молоды и бессмертны, всегда неисчерпаемы, всегда готовы доставить тем, кто способен ими восхищаться, те же высокие радости.

 

„Это — источники всегда свежей, неисчерпаемой влаги, к которым, одно за другим, припадают все поколения, жаждущие красоты“.

 

Эту длинную тираду представителя оппортунистического крыла социалистов необходимо привести было ради экономии времени, что бы не цитировать тысячи тысяч словесных недержаний наших „марксистов“ из эстетов или эстетов из „марксистов“, которые так же без стыда славословят о „высших запросах духа“, „абсолютной неисчерпаемости“ о „невозможности точного определения того количества приятных ощущений“ и „массе возвышенных и великодушных чувств „духовного наслаждения“ „высшими радостями“ — словом всего того, что дает вечное и нетленное искусство.

 

И действительно: нужны ли примеры, чтобы теперь доказывать и исчислять „все благородные, великие мысли внушенные античной греческой скульптурой“? Думается, что нет, не нужны и конечно только потому что это просто ненужно.

 

Живая человеческая деятельность лучший пример и самое убедительное доказательство.

 

И нам думается пусть „эти статуи, эти здания, эти мелодии и эти поэзии“, всегда молодые и бессмертные, готовые доставить восхищения тем (правда), кто способен ими восхищаться — пусть навсегда останутся служить источниками неисчерпаемой влаги всем „припадающим поколениям“.

 

Нам же, восставшим, надлежит осторожнее питаться „влагами“ бессмертных и вечных истин красоты, как и вечных истин вообще.

 

Мы знаем, что Маркс говорил по поводу „вечных истин“ экономической науки, найденных Прудоном.

 

Он это называл иллюзией „спекулятивной философии“.

 

Цепляться за какие-то вечные истины, „существо которых, уже не разрушается никакими дальнейшими развитиями“ — дурно характеризует марксистки мыслящий интеллект.

 

Если экономические истины являются теоретическим выражением лишь определенных исторических отношений производства, а по отношению к социологическим истинам, — говорит Энгельс — „ограниченным отношением связей, существующих только для данных народов и для по природе своей преходящих общественных и государственных форм“ — то почему искусству мы должны отвести такое стационарное место в природе интеллектуальных отображений да еще в самую действенную полосу бесконечных общественных трансформаций, каковой является по существу своему пролетарская революция.

 

„Мы никогда не должны забывать, что как приобретенные нами знания по необходимости ограничены теми обстоятельствами при которых мы их приобретаем“ так и чувства которыми кичатся просто эстеты и наши эстеты-марксисты — также являются по необходимости ограниченными, теми условиями в которых они вырабатываются.

 

Вот почему „в наших глазах раз и навсегда должен утратить всякий смысл спрос на окончательные решения и на вечные истины“.

 

Пора бы изжить в себе этот скверный атавизм.

 

Если мы знаем, что конец капиталистически-товарного общества будет концом и политической экономии, то спрашивается: почему конец неорганизованного социального хозяйства, в котором отношения между людьми заменено отношениями между вещами — не станет и концом целого ряда человеческих функций, когда на место фатализма, хаоса и неорганизованности будет поставлена планомерность и сознательность во всей общественной жизни грядущего и торжествующего коммунизма.

 

Но об этом не сейчас.

 

В данном случае важно установить когда же наконец законен будет сдвиг в искусстве, если равновесие в классовом обществе уже утрачено и общественная трансформация принимает не эпизодический, а действенно-систематический характер.

 

Чтобы до предельной возможности восторжествовала ясность поставленного вопроса, необходимо конкретизировать содержание упомянутого сдвига.

 

Речь идет не о том поверхностном сдвиге, о котором у нас тарахтят в течении четырех лет.

 

Изменение литературных тем и персонажей в изобразительном искусстве, декретирование содержания с ориентацией на текущий политический момент, или покровительствование формальной архаике и социальным темам времени утопического эклектизма — всю эту тарабарщину называть революционным сдвигом и приподносить как новое пролетарское искусство — конечно дело нелепое, а потому и трудное.

 

Об этом пресловутом „сдвиге“, насыщенном сантиментально-мещанской пряностью, литературщиной просто стыдно говорить.

 

Сюжетность никогда в искусстве не была его руководящей сущностью для интеллектуально-грамотных людей.

 

Если через сюжет искусство и выражало общественные идеи и настроения господствующих классов, в силу своей неволи, то все же, корневые основы его, всегда были в материально-формальной сути, в его производстве.

 

Само же производство развивалось неровно и медленно, только потому, что ни в эпоху рабовладельчества, ни при феодализме, ни в капиталистический буржуазном обществе оно, как и всякое производство не было свободным.

 

Но и сюжетное искусство не обслуживало нужды общества в целом, как некий монолит.

 

Оно то ограничивалось простым воспроизведением производительных процессов, то обслуживало ту или иную религиозную догму или философскую схоластику или же выражало собою психологию непроизводительного класса.

 

Командующие классы содержали на своем иждивении не только материальные средства угнетения, но и интеллектуальные формы, способствующие укреплению рабства.

 

И искусству в состоянии холопа почти не удавалось развиваться, т. е. дифференцироваться в своем формально-производственном значении.

 

В этой неволе оно бессильно было что-нибудь делать кроме того, чтобы иллюстрировать „ограниченные отношения связей, существующих только для данного времени, только для данных народов и для, по природе своей, преходящих общественных и государственных форм“.

 

В эпоху крайнего эклектизма, т. е. в эпоху буржуазной культуры, в недрах которой нарождались свежие силы новых исторических этапов, время от времени появлялись одиночки-новаторы, бравшие на себя смелость выходить из тенет „крепостной“ повинности господствующего класса.

 

Отбрасывая всякую „духовность“ и догматическую идеологию, с ярко выраженной классовой печатью — они резко подчеркивали свои производственные начала при разрешении формальных проблем в области живописи, объема и действа.

 

Не находя практического применения в условиях официального состояния разлагающегося общества и не усвоившие себе задач нового рождающегося класса, деклассированные по своему внутреннему состоянию, они упирались в глухие стены оторванного от жизни узкого профессионализма.

 

Но грянул пролетарский октябрь.

 

Сторонники и выразители старого были сметены.

 

Исторический акт, единственный по своей отчетливости, наглядно подчеркнул, как контр-революционная бацилла зашевелилась в среде искусствослужителей.

 

Совсем иначе отнеслись к событиям упомянутые группы. Не усвоив идеологии, пришедшего на смену буржуазии, рабочего класса — они, как производственники, ринулись в водоворот общих социальных переустроений.

 

Мы же оказались не во всех областях общественного производства и переустройства на высоте своего коммунистического долга.

 

Старые традиции, фетишизм и атавистическая скверна еще цепко держали нас (если многих еще не держат и сейчас) в лапах ненавистного прошлого.

 

Мелко-буржуазные пенснэ, не усидевшие на носу нашего политического нюха — плотно умостились на том же месте при вдыханиях ароматов идеалистического эстетизма.

 

Через них то и проглядели наши ответственные руководители здоровые основы формальных выражений художественного труда в интеллектуально-материальном производстве.

 

Отсутствие хоть какой-нибудь четкой линии в деле культурного строительства, в частности самого искусства, не заставило долго ждать.

 

Равнение на спецов — окончательно сровняло только что взрыхленную почву и вместо того, чтобы дать твердый производственный план действительным спецам-новаторам — стали распахивать двери самой специальности по фабрикации духовных обликов удушливого чревовещательства.

 

Сдвиг не только не был осознан в смысле положительном, но больше того он был принят отрицательно и до того напугал наркомпросчиков, что они сами сдвинулись на сотни лет назад в так называемые классицизмы и академизмы.

 

Вот о каком сдвиге думали мы спрашивая о законном числе и месяце на предмет его признания.

 

Но эстетствующие марксисты с пеной у рта отстаивающие суверенные права вечного и нетленного искусства, никак не могут признать факта, что этот до ужаса страшный сдвиг произошел.

 

Ссылаясь на социалистические основы марксизма они заявляют, что идеологические надстройки и их формальное выражение дело далекого будущего.

 

Сознательно или бессознательно, это дело их, но они забывают или не замечают, что как взгляды творцов научного социализма развивались и углублялись в течении нескольких десятилетий, так техника и экономическая структура общества, а в соответствии с ней и состояние производительных сил, уже в достаточной степени изменились.

 

Время для „допущения“ новой идеологии (искусства) органически выходящей из новых экономических условий уже настало, при всем очевидном нежелании наших попов от эстетики, прячущихся за Маркса.

 

Надо только понять что такое на деле новая идеология.

 

Как и в каких формах практически она станет реализоваться теперь, в данных условиях, в настоящем обществе.

 

 

 

От спекулятивной деятельности искусства к социально осмысленному художественному труду.

 

Человеческое*) общество представляет из себя систему объединенных людей. Это объединение есть прежде всего трудовая система, людской трудовой аппарат.

____________

*) Начало этой главы написано по Бухарину (Теория исторического материализма).

 

Организация и систематизация идей и изготовление вещей происходит в общественном производстве непрерывно при условии последовательного переплетения.

 

Каменные громады городов, гигантские сооружения, железные дороги, гавани, машины, дома — все это материально-технические „органы“ общества.

 

Любая машина вне человеческого общества теряет свое значение, как машина: она превращается просто в кусок внешней природы, комбинацию частей стали или дерева — больше ничего.

 

Представим себе, что затонул океанский пароход, эта живая громадина, с мощным двигателем, сотрясающим все чудовищное стальное тело плавучего дома, с тысячью всевозможных приспособлений, начиная от кухонных, тряпок и кончая радиостанцией.

 

Когда он лежит мертвым грузом на дне морском, вся его сложная конструкция теряет общественное значение. Пароход перестает быть пароходом, ибо он потерял уже свое общественное бытие, он выскочил из общества, перестал быть его составной частью, перестал нести свою общественную службу, из общественной вещи превратился просто в вещь, как любая часть внешней природы, не соприкасающаяся непосредственно с человеческим обществом.

 

Техника — это не просто куски внешней природы; это — удлиненные органы общества, это общественная техника.

 

Вещи таким образом принимают значение „общественного бытия“, они входят в человеческое общество, как техническая система, которая образует его вещественный трудовой аппарат.

 

Человек удлинил свое зрение полевым биноклем и подзорной трубой, он организовал телефонный аппарат, чтобы его слух и голос не знали бы, так называемых, „естественных“ преград и могли бы на сотни верст говорить и слышать. Он довел до максимальных возможностей свойство своего первобытного передвижения и буквально стал пожирать пространство, пользуясь мотором.

 

Даже дикое неистовство прыжка он довел до тысячеметровой высоты, заставив аэропланы отрываться от земли. Все это техническое продолжение человека и его свойств.

 

Но когда мы говорим об общественной технике, то под этим нужно подразумевать не одно какое-нибудь орудие и не кучу разных орудий, а систему этих орудий, их совокупность во всем обществе.

 

Необходимо представить себе, что в данном обществе, в разных местах, но в определенном порядке, разбросаны станки и двигатели, инструменты и аппараты, простые и сложные орудия.

 

В одних местах они сидят громадными гнездами (напр., в центрах крупной промышленности), в других местах другие орудия разбросаны. Но в каждый, данный момент, раз люди связаны трудовой связью, раз у нас есть общество, по существу дела связаны между собою и все орудия труда и не только в нашем мышлении, а объективно, реально, все так сказать „техники“ отдельных производственных отраслей образуют нечто целое, единую общественную технику.

 

Техническая система общества, строй его орудий создает и строй людских отношений.

 

Экономическая структура общества создается из совокупности производственных отношений.

 

Социально-политическое строение общества непосредственно определяется его экономическим строением.

 

Но в периоды революции возникают свои противоречия.

 

Мы живем в первой в мире пролетарской республике. Власть трудящихся реализует свои плановые задачи и борется не только за удержание власти, но за самое господство, за утверждение новых исторически необходимых форм общественного бытия.

 

На территории труда и интеллекта нет места спекулятивной деятельности.

 

В области культурного строительства реально ценно только то, что неразрывно связано с общими задачами революционного дня.

 

Буржуазное окружение может нас заставлять совершать целый ряд стратегических отступлений в области хозяйственных норм и экономических отношений, но оно ни с какой стороны не должно искажать процесс нашей интеллектуальной работы.

 

Пролетарская революция всколыхнула человеческую мысль и метко ударила по святым мощам и идолам буржуазной духовности. Попало не только попам кутейникам, но попало и попам от эстетики.

 

Искусство кончено! Ему нет места в людском трудовом аппарате.

 

Труд, техника, организация!

 

Переоценка функций человеческой деятельности, связь каждого усилия с общим размахом общественных задач —

 

вот идеология нашего дня.

 

И чем отчетливее встают перед сознанием движущие силы общественного бытия, чем выпуклее обрисовываются его социально-политические формы — перед мастерами художественного труда встает задача:

 

Оторваться от своей спекулятивной деятельности (искусства) и найти пути к реальному делу, применив свои знания и умения ради настоящего, живого и целесообразного труда.

 

Интеллектуально-материальное производство устанавливает трудовые взаимоотношения и производственную связь с наукой и техникой, вставая на место искусства, которое по своей природе не может оторваться от религии и философии и не в силах выскочить из замкнутого круга отвлеченной, спекулятивной деятельности.

 

 

 

Тектоника

Фактура

Конструкция.

 

Сохранив прочные материальные и формальные основы искусства, как то: цвет, линию, плоскость, объем и действо — художественный труд, материалистически осмысленный, встанет в условия целесообразной деятельности и интеллектуально-материальное производство откроет новые средства художественного выражения.

 

Не отображать, не изображать и не интерпретировать действительность, реально строить и выражать плановые задачи нового активно действующего класса, пролетариата, который „строит фундамент будущего общества и строит его, как классовый субъект, как организованная сила, имеющая план и величайшую волю этот план провести, не смотря на какие бы то ни было препятствия“!

 

И именно теперь, когда пролетарская революция победила и ее разрушительно-созидательное шествие все дальше и дальше прокладывает железные пути в культуру организованную с грандиозным планом общественного производства — и мастер цвета и линии и комбинатор объемно-пространственных тел и организатор массового действа — все должны стать конструктивистами в общем деле сооружений и движений многомиллионных человеческих масс.

 

Чтобы подойти к этой новой не имевшей места во всей человеческой истории работе — прежде всего нужно прорыть свежие пути практических исканий.

 

Найти коммунистическое выражение материальных сооружений, т. е. научно обосновать подход в деле строительства новых зданий и служб, которые бы отвечали требованиям коммунистической культуры, в ее преходящем состоянии, в ее текучести, словом во всех формациях ее исторического движения начиная с периода разрушений — есть первая задача интеллектуально материального производства в области сооружений, т. е. конструктивизма.

 

Вторая его задача заключается в том, чтобы научно обосновать подступы к организации и цементированию массовых процессов труда, массовых движений в целом общественном производстве т. е. открыть первую плановую схему живого человеческого „массового действа“.

 

Вот основные и первейшие задачи интеллектуально-материального производства, в области художественного труда.

 

Если мы познавательно отнесемся к той беспокойной конкретности, в которой живем с первого часа октябрьских дней 917 года, проанализируем шаг за шагом этапы революционных углублений и усвоим сложную махинацию пролетарской стратегии — мы убедимся, как много бедствий терпели и терпим только потому, что не везде и не всегда находились и находятся хоть сколько-нибудь подготовленные товарищи, сумевшие сознательно овладеть функциями, стихийно возникающими в полосе революционного роста.

 

Это явленно сказывалось на всех фронтах революции.

 

Мы имеем в виду не ту или иную специальность или профессию, не то или иное ремесло — не в этом дело.

 

Революция наивысшая форма общественной трансформации, она требует специфических, присущих только ей знаний и инициативы.

 

Эту практическую истину можно было до конца осознать в самой революции, после ряда побед и напряженных усилий при закреплении завоеванного.

 

В искусстве так же совершилось глубокое и значительное.

 

Пролетарский октябрь дал черноземную почву для зерен левого искусства. Лучшие и талантливые его производители получили власть. Четыре года небольшие кадры по числу, но значительные по качеству, руководили в стране искусством, перестраивая школы и мобилизуя силы. Но и в этой счастливой атмосфере не удалось прочно установить новые формы художественных выражений, т. к. левые группы не нашли в своей среде социально грамотных революционеров. Индивидуально-профессиональные завоевания в области своего мастерства они поставили над задачами пролетарской революции. Это было главной причиной их падения.

 

Но революция растет и углубляется, а с ней растут и просвещаются новаторы левого искусства.

 

Интеллектуально-материальное производство как раз и ставит перед собой проблему: какими средствами, как создать и воспитать кадр работников в области художественного труда, чтобы действительно осилить и овладеть теми очередными задачами, которые словно из земли встают перед нами при каждой прямой или кривой революционного бега.

 

Формально часть мастеров левого искусства обладает исключительными свойствами и достаточными средствами, чтобы приступить к делу. Ей не хватает организующего начала.

 

Конструктивизм пытается это осуществить.

 

Идеологическую часть он неразрывно соединяет с частью формальной.

 

Мастера интеллектуально-материального производства в сфере художественного труда коллективно встают на путь коммунистического просвещения.

 

Научный коммунизм — первый и главный предмет их занятий.

 

Советский строй и его практика — единственная школа конструктивизма.

 

Теория исторического материализма, через которую конструктивисты усваивают историю вообще и основные законы и ход развития капиталистического общества, равно служит им и методом изучения истории искусства. Последнее, как и все общественные явления для конструктивиста — продукт человеческой деятельности обусловленный теми техническими и экономическими условиями, в которых оно возникало и развивалось. Но имея непосредственное и прямое отношение к нему, как производственники, они в процессе общего изучения впервые создают и науку по истории его формального развития.

 

Памятуя, что данное общество — общество переходное от капитализма к коммунизму, и что конструктивизм не может отрываться от основной базы, т. е. от хозяйственной жизни данного общества — он практику советского строя рассматривает как единственную свою школу, в которой он без устали и неколебимо проводит бесконечный ряд экспериментов.

 

Диалектический материализм является для конструктивизма компасом, который указывает ему пути и дальние цели в будущее. Метод диалектического материализма раскрывает неизведанную область в смысле проэктирования и открытий новых форм материальных сооружений. Это абстрагирование не отрывает его от эмпирической деятельности. Ноги конструктивизма уверенно шагают по земле в то время, как все его замыслы там, в коммунизме.

 

Чтобы выделить из своей среды марксистски квалифицированных практиков и теоретиков конструктивизма необходимо ввести работу в определенную систему, построить дисциплины, через которые бы прогонялись все экспериментальные трудовые процессы конструктивистов.

 

За спиной левых живописцев плодотворный путь удачных и неудачных опытов, открытий и поражений. Второе десятилетие XX века уже знало их новаторские усилия. Среди них, при строгом анализе, можно установить смутные, но все же настойчивые уклоны в сторону производственных принципов. Фактура как форма подачи, форма живописного предложения зрительному восприятию и поиски законов построения, как форма плоскостного разрешения. В этих двух производственных принципах вертелась левая живопись, упорно отбиваясь от старых традиций в искусстве. Все ближе и ближе супрематисты, беспредметники и „без’идейники“ подходили к чистому мастерству художественного труда интеллектуально-материального производства, но отсечь пуповину, которая еще держала и связывала их с традиционным искусством староверов, им не удалось.

 

Эту роль акушерки сыграл конструктивизм.

 

Помимо тех материально-формальных производственных принципов, т. е. фактуры и законов построений — конструктивизм дал третий принцип и первую дисциплину это — тектонику.

 

Мы уже говорили, что левые живописцы, развиваясь в условиях буржуазной культуры, отказались служить вкусам и нуждам буржуазии. В этом отношении они были первым революционным ядром в сфере культурных установлений и канонов, и нарушили тупое его благополучие. Еще тогда они стали подходить к производственным проблемам в области художественного труда. Но не было еще тех новых общественных условий, в которых бы они могли социально осмыслить и предметно выразить себя в продуктах своего мастерства.

 

Это сделала пролетарская революция.

 

За четыре года ее победоносного хода идейные и интеллектуально-содержательные представители левого искусства впитали в себя идеологию революционного пролетариата. К их формальным завоеваниям подошел новый союзник — материализм рабочего класса. Лабораторные работы над фактурой и построениями в узких рамках живописи, скульптуры и блаженной архитектуры, без связи с социальным переустройством всего общественного организма, для них, настоящих спецов художественного производства, стали комариным укусом, нелепостью.

 

 

 

 

 

И в то время, как мещане и эстеты с хором контактной интеллигенции замечтали, как они „гармонически оглушат“ своим музыкальным искусством весь мир и настроят его торговую душу на советский лад;

 

своими символически-реалистическими картинками откроют неграмотной и невежественной России — значение социальной революции, а профессиональными театрами сразу инсценируют в стране коммунизм —

 

Здоровое ядро носителей левого искусства стало выстраиваться по фронту самой революции.

 

От лабораторных работ конструктивисты перешли к реальному делу.

 

Тектоника

Фактура

и Конструкция

 

— вот дисциплины, при помощи которых можно выйти из тупика эстетствующего профессионализма традиционного искусства на путь целесообразных осуществлений новых задач художественной деятельности в полосе возникающей коммунистической культуры.

 

Без искусства, через интеллектуально-материальное производство — конструктивист становится в пролетарский строй для борьбы с прошлым, для завоевания будущего.

 

 

 

За интеллектуально-материальное производство коммунистической культуры борется наш конструктивизм!

 

До пролетарской революции, каждый из нас, подходя к пространственно-конструктивным работам производил случайное оперирование над материалом.

 

Накопление материала и самая работа разрешались в частностях и не имели под собой прочной и обоснованной почвы.

 

Задумывалось все узко профессионально и искусственно отрывалось от жизни.

 

Невольно работа останавливалась и замыкалась в игре над экспериментами, проэкты заведомо поставлялись „вне жизни“.

 

Надо было перейти к реальному эксперименту в самой жизни.

 

Не создавать абстрактные проэкты, а исходить в работе из конкретных задач, которые ставит перед нами возникающая коммунистическая культура.

 

Коммунизм по существу своему динамичен и его первая наипростейшая задача состоит в том, чтобы осуществить планомерность и сознательность во всей общественно-хозяйственной деятельности самих масс.

 

Отрицая и разрушая старый быт, он, конечно, не допустит сохранения уродливых форм прежней архитектуры и не примет эстетизации. Его революционная деятельность в области производственных отношений и самого производства поставит индустрию в иные условия, вольет в нее техническую энергию и только тогда „перлы“ капиталистического периода будут обнажены до последней крайности, т. е. осуждены бесповоротно.

 

Кого же он примет в качестве своего соорудителя?

 

Эстетствующего архитектора?

 

Конечно нет.

 

Конструктивистам будет принадлежать область пространственно-конструктивных сооружений грядущей культуры,

 

Прежде чем подходить к разработке сооружений конструктивисты должны проработать самих себя. Задаться целью выработать из себя квалифицированных конструктивистов и только тогда вступать в серьезное общественное дело.

 

Преходящие формы общественного бытия и материальные формы его выражающие утрачивают часто самые элементарные контуры конструктивизма только потому, что действительность и реальность не находят диалектически —  мыслящих и грамотных мастеров, которые бы осилили: материально оформить текучесть и ее конкретное содержание.

 

Если в прежних сооружениях требовалось что-то увековечить, что-то так поставить на земной поверхности, чтобы это раз и на всегда служило всем грядущим поколениям тупым символом вечного, то в задачу конструктивиста входят иные, практические соображения.

 

Необходимо научить себя так строить, чтобы динамика продукта производства была бы не отвлеченно-иллюзорной динамикой для зрительного впечатления, а подлинной динамикой конкретного движения.

 

Что это значит?

 

Это значит, что если коммунизм сегодня требует здания на сегодня, его необходимо дать помня, что завтра он снова потребует очередной формы и следующую форму надо дать так, чтобы вчерашнее не отметалось, а дополнялось и дополняло очередное требование.

 

Таким образом конструктивисту чтобы строить сегодня нельзя по существу не знать что такое коммунизм и что он может потребовать завтра.

 

Как же подойти к такой работе?

 

Конструктивисты говорят: „целесообразная конструктивность“.

 

В чем же сущность конструктивной целесообразности и целесообразного конструктивизма?

 

Только при абсолютном знании принципов коммунистического хозяйства и усвоении экономики переходного (от капитализма к коммунизму) периода, при напряженном внимании к политической и хозяйственной стратегии революционного действия — можно будет познавательно овладеть необходимыми свойствами конструктивного строительства.

 

Таким образом целесообразность надо понимать исходя из органических свойств и требований коммунизма с одной стороны, а с другой — от сознательного подхода к индустриальному материалу.

 

Буржуазную культуру пытался организовать капитал. Он был заказчиком. Искусство и техника исполняли его требования. В антагонистических условиях того быта царствовала случайность. Случайными были и формы капиталистического города, т. е. его архитектура.

 

Ясно, что пролетарская революция, в корне изменяя социальные отношения, невольно видоизменит и формы внешнего выражения. Исходить из условий связанных с системой капиталистического уклада жизни, с ее фатализмом, хаосом и безволием — нельзя, это будет неверно.

 

Целесообразность следует рассматривать с точки зрения текущего момента пролетарской революции.

 

Для этого необходимо параллельно с специальными предметами изучать и коммунизм, творчески осмысливая первичные формы его возникновения и последующий характер его развития.

 

Идеологическая часть должна итти рука об руку с формальной стороной, т. е. нераздельно, во взаимном переплетении.

 

Необходимо реально участвовать в жизни.

 

Пусть долгий период экспериментальной деятельности будет в проектах, но все должно быть обосновано, как формально, так и идеологически. Тогда работа не затрется в тупике теоретических умозаключений. В серьезной лабораторной работе несомненно вскроется целый ряд естественных открытий для реальных требований коммунистической культуры.

 

Идеологическая часть должна направлять практическую конкретную деятельность, а экспериментально-практическая несомненно будет корректировать и выравнивать идеологическую.

 

До сих пор люди строили монументальные, художественные „произведения“ или простого доходные дома.

 

Не говоря уже о том, что слово „монументальность“ достаточно затаскано и опошлено — оно не может определять задач новых коммунистических сооружений. Содержание его насыщено вкусовой оценкой и короновано эстетикой.

 

„Доходные дома“ строились по принципу менового хозяйства. Они случайно, для рыночного эффекта, украшались эклектическими капризами частного собственника или по прихоти самого строителя спекулятивно облекались в полустиль, а чаще всего модернизовались. В Америке они просто арифметически умножались, врезаясь в пространство по вертикали.

 

Тектоникой первой дисциплиной, конструктивисты пытаются отсечь невежество и произвол архитекторов-строителей капиталистического строя.

 

 

Тектоника.

 

Тектоника или тектонический стиль органически выплавляется и формуется с одной стороны из свойств самого коммунизма, с другой — от целесообразного использования индустриального материала. Слово тектонический взято из геологии, где оно употребляется, как определение извержений, исходящих из сердцевины земли.

 

Тектоника синоним органичности, взрыва из внутренней сущности.

 

Тектоника, как дисциплина должна конструктивиста привести на практике к синтезу нового содержания и новой формы. Он должен быть марксистски образованным человеком, изжить до конца искусство и реально посягнуть на индустриальный материал. Тектоника его путеводная звезда, мозг экспериментальной и практической деятельности.

 

Конструктивизм без тектоники тоже, что живопись без цвета.

 

 

Фактура.

 

Нельзя подходить к определению фактуры с профессиональной точки зрения живописца. Мы должны подойти к фактуре материально, не вкладывая в понятие фактуры прежнее значение. Следует дать новое определение этому понятию и установить, как понимали фактуру до нас и что есть фактура по существу.

 

Разбирая наше понятие фактуры следует исходить из материала вообще.

 

Для примера возьмем чугун — индустриальный материал.

 

Для того чтобы из него получить вещь производится сложный производственный процесс.

 

Чугун плавится, т. е. претворяется в огненную жидкую массу, затем вливается в оформленную опоку, проходит наждачное отделение или просто обрубается, поступает в механическое отделение на токарные станки после чего можно сказать, что чугун становится вещью. Весь этот процесс и есть фактура, т. е. обработка материала в целом, а не обработка только одной его поверхности.

 

Здесь материал понимается в его сырьевом состоянии. Целесообразное использование материала — значит выбор и переработка, а характер целевой переработки и есть фактура.

 

Точнее, фактура есть органическое состояние обработанного материала или новое состояние его организма.

 

Фактура как слово, термин употреблялось различно.

 

Фактура значит напоминание о самом факте, фактическая сущность той или иной данности тела, материи.

 

У нас это значение точно сохраняется.

 

Материал есть тело, материя. Претворение этого сырья в то или иное состояние все же напоминает нам о его первичном состоянии и сообщает очередную возможность его претворения.

 

Поскольку мы его претворяем и перерабатываем, постольку мы фактурим. Исходя из этого вторую дисциплину можно формулировать так: Сознательно взятый материал и целесообразно использованный, но останавливающий движения конструкции и не ограничивающий тектоники — есть фактура.

 

 

Конструкция.

 

Конструкцию следует понимать, как собирательную функцию конструктивизма.

 

Если тектоника включает в себя связь идеологическую и формальную и как результат дает единство замысла, а фактура состояние материала, то конструкция открывает самый процесс сооружения.

 

Таким образом третья дисциплина — дисциплина оформления замысла через использование проработанного материала.

 

Проработав эти дисциплины конструктивисты выбрасывают второй лозунг:

 

„Да здравствует коммунистическое выражение материальных сооружений!“

 

Коммунистический город — вот их неколебимая цель.

 

Наши современные капиталистические города или города мещанского провинциального уюта, как материально-технические „органы“ общества явились верными союзниками контр-революции.

 

Опыт советского коммунизма показал, что капиталистический город не только не вмещает в себя самые робкие признаки революционных перестроений, но, больше того! — он упорствует на путях перестроений.

 

Мелкие и неуклюжие здания его не вмещали операционных треб советских аппаратов и были тесны, так же как улицы и площади не давали пространственных условий для массовых разряжений, для уплотненных сборищ.

 

И внешнее и внутреннее содержание буржуазного города при всем его эклектизме архитектурных форм все же крайне субъективно и тенденциозно.

 

Признак частной собственности выпирает на каждом шагу.

 

Несоразмерность зданий, случайный масштаб улиц, децентрализация самого рынка, распыление его на бесконечный ряд мелких частей самостоятельно существующих — все это затрудняет вскрыть его логику, структуру его техники и хозяйства.

 

Весь он в вывесках самых разнообразных надписей, в витринах, иллюстрациях, рекламах, нумерациях, но и это не организует его.

 

В веренице несуразно-разнообразных объемов-домов, — встречаются храмы господствующей религии и господствующего искусства, памятники и прочие материальные атрибуты тлетворного общества, заражающего молодежь своей духовностью.

 

Необходимо так сделать, что бы организовать человеческое сознание и заставить революционно-действующие группы и трудящиеся массы видеть это безобразие так же просто и естественно, как они видят это в своей квартире, которую те или иные условия привели к беспорядку.

 

Коммунистический город в плановых разработках конструктивистов и есть первая попытка на этом пути.

 

Не сообщая своих фантазий о коммунистическом городе, конструктивисты стремятся теперь же вынести свои плановые разработки из мастерских на улицу чтобы вовлечь всех граждан пролетарской республики в это большое и общее дело.

 

Только так можно будет создать ясное представление у граждан об общественной собственности.

 

Подходя к разрешению вопроса о „коммунистическом выражении материальных сооружений“ — необходимо ориентироваться.

 

Прежде всего следует учесть опыт этих пяти лет, в течении которых пролетарская революция, как первый шаг коммунистического переворота, видоизменяла капиталистически-буржуазный город.

 

Потом следует отметить, как „нэп“, снова реставрирует его, и т. д.

 

Для всей этой работы конструктивисты и разрабатывают плановую систему.

 

Первый план — план определения: 1) что нужно делать в данный момент. 2) Кто может принять участие в работе. 3) Какие сейчас есть силы и группировки. 4) Что дала революция. 5) Какие попытки были сделаны. 6) Сведения о городах настоящего и прошлого. 7) Строительный материал и 8) Подход к переустройству города с ориентацией на коммунизм.

 

Организуя работу в пределах данных условий ясно, что первое практическое мероприятие конструктивизма будет направлено в сторону очищения.

 

Нужно раздеть буржуазный город. Это очень и очень сложное дело.

 

Четыре года мы ломали, разрушали, но не умели организованно убрать буржуазное и не смогли производственно подойти к тому, что нам было так необходимо.

 

Плановая разработка всей территориальной площади города, отдельных районов и, наконец, разрешение пространства по вертикали, тектоника объемных масс, фактура материала и конструкция сооружений — вот основные работы конструктивизма, возникшего на свежей ниве пролетарской революции, которая активно и сознательно сражается за коммунизм.

 

Но у конструктивизма есть и другие задачи.

 

Создать систему оформления вещи вообще.

 

Дуалистическая т. е. двойственная культура прошлого все делила на чистое и прикладное.

 

Чистое искусство и прикладное искусство, чистая наука и прикладная наука и т. д. по двум параллельным вертикалям можно выстроить длиннейшим ряд слов по системе дуалистического расчленения“.

 

Общественные корни науки, искусства и философии по злостности или близорукости ума ученых профессоров никогда не замечались. Идеи оказывается плавали в воздухе, и магическая палочка божественного вдохновения так же носилась в пространстве над грешной землей и время от времени милостиво спускались на избранных мужей науки или искусства. Но так как и грешные мира сего не сидели сложа руки, а работали, то и произошло такое раздвоение.

 

Пролетарскую революцию „сделали” „белые дьяволы“. И как это не странно сделали так здорово, что идеи летающие в воздухе не находят больше своих охотников и магическая палочка не рискует больше касаться земли.

 

Пришел конец чистому и прикладному!

 

Настало время социально-целесообразному.

 

Трудовая организация людей приступает к сознательному производству интеллектуально-материальной культуры. Общественная служба вещи из состояния только утилитарного значения будет введена в форму общего удовлетворения.

 

Техника из кусков внешней природы, пожирающая колоссальную живую человеческую силу для организационных сцеплений и цементирования производственных актов — станет автоматическими удлиненными органами общества.

 

Вещественный трудовой аппарат, отдельно и в целом, должен быть не просто сделан, он должен быть сконструирован по единому плану конструктивизма.

 

Создать систему оформления вещи это значит пройти длинный практический путь живых экспериментов, построенных на началах социальной целесообразности.

 

Кроме того необходимо проработать систему и в плане формально-производственном.

 

Конструктивист Родченко, например, поясняя один из своих опытов пространственного конструктивизма пишет:

 

— „Эти последние пространственные конструкции разрабатывались мною экспериментально, исключительно, чтобы связать конструктора законом целесообразности примененных форм, закономерным соединением их, а также показать универсализм, что из одинаковых форм можно конструировать всевозможные конструкции, разных систем, видов и применений.

 

„В данных работах, как реальных конструкциях, я ставил непременным условием будущему конструктору индустрии. —

 

„Ничего случайного, безучетного“, „Все сводится к универсальной инициативе — упрощать, обобщать и т. д.“.

 

Ничего случайного, безучетного, ничего от слепого вкуса и эстетического произвола. Все должно быть осмыслено технически и функционально.

 

Таким образом наш конструктивизм, т. е. конструктивизм выросший на территории Р. С. Ф. С. Р., разительно отличается от того конструктивизма, о котором говорят на западе и с которым контактируют наши живописцы левого искусства.

 

 

 

Конструктивизм на Западе.

 

Французский журнал „L’esprit Nouveau“ в программной статье первого номера заявил, что „новый дух — это дух конструкции. (Il ya un esprit nouveau: c’est un esprit de construction“) Американский журнал „La Vida Americana“ аршинными буквами объявил „превосходство начало конструктивного над декоративным“.

 

Голландский журнал „De Stijl“ так же утверждает, что „Новый коллективный стиль — исходит от конструктивного начала“.

 

Не думайте, — говорит Эренбург, автор книги „А все таки она вертится“, по поводу этих сообщений, — что это пророки или провидцы. Это просто трезвые выводы из реальных данных. Художники, выйдя из башен, взглянули на жизнь и изумились. Новый быт, новый человек — невольно возникает и новое искусство.

 

Чтобы понять данный переворот, надо серьезно оглянуться по сторонам, а не изучать эстетические манифесты.

 

Три периода прошло прежде, чем конструктивизм, как новое выражение в области художественного труда, стал осознаваться и на западе.

 

До войны, война и, наконец, после мира.

 

I. До войны.

 

Избыток производимых вещей, но отсутствие ощущения их ценностей. Лень и благодушие. Грандиозные успехи техники (авиация, субмарины, автомобили, металлургия и пр.). Но их понимают лишь немногие специалисты. Последние рецидивы девятнадцатого века: теософия, неокатолицизм, Бергсон, Клодель, Бердяев и т. д. Лягушка-индивидуализм надувается донельзя.

 

II. Война.

 

Ложь, зло, молебны и панихиды лавочников, но только это. Демонстрация организации, пусть лицемерная и гнусная по существу, но показательная во внешних формах. Зрелище окопов, пулеметов, орудий. Сближение с чудом нашего века, с машиной. В обнищании — прояснение труда и вещи. Несмотря на шаманство и амулеты, гибель религий. Здоровая грубость истребляет лже-идеализм. Товарищество рот, полков, классов, народов. Начатая, во имя лицемерных идей, узкого национализма, романтического героизма, презрения к вещам, война кончается торжеством интернационализма, позитивной честности, трезвенного труда.

 

III. После мира.

 

Судороги стремящегося встать на ноги человечества. Националисты, конкуренты, философы, министры, торгаши продолжают канунный хаос. Но люди, осмыслив страшный опыт войны, выше всего ставят: Труд. Ясность. Организацию.

 

В этой троице — символ веры нового искусства. Вот как определяется и обгоняется конструктивизм на Западе т. Эренбургом, который два–три месяца тому назад уехал от нас.

 

Он повез богатый материал: снимки с наших работ, записную книжку и целый рой впечатлений.

 

Основная ошибка и тов. Эренбурга и тов. Лисицкого заключается в том, что они не могут оторваться от искусства.

 

Они просто новое искусство называют конструктивизмом.

 

Это им дает возможность театр Таирова, Чарли Чаплина (Шарло), Мейерхольда, Марджанова, летучие экспрессы комедиантов, цирки, Фернана Леже и много других валить в одну кучу, именуя ее конструктивизмом.

 

Но это не значит, что конструктивизм — явление только наше.

 

Он вырастает из всей сложившейся жизненной обстановки, которая упирается в состояние производительных сил.

 

И в зависимости от состояния производительных сил, т. е. в зависимости от различных общественных форм он принимает различные уклоны.

 

Социально-политический строй Р. С. Ф. С. Р. и строй капиталистической Европы и Америки — два различных строя.

 

Естественно, что и конструктивизм не одинаков.

 

Наш конструктивизм объявил непримиримую войну искусству, ибо средства и свойства искусства не в силах уже систематизировать чувства революционной среды. Ее цементируют реальные успехи революции, ее чувства выражает интеллектуально-материальное производство.

 

На западе конструктивизм братают с искусством (хронический недуг запада — соглашательская политика).

 

Наш конструктивизм поставил ясные цели:

 

Найти коммунистическое выражение материальных сооружений.

 

На западе конструктивизм кокетничает с политикой заявляя, что новое искусство вне политики, но оно и не аполитично?

 

Наш конструктивизм боевой и непримиримый: он ведет суровую борьбу с падагриками и паралитиками, с правыми и левыми живописцами, словом со всеми, кто хоть сколько-нибудь защищает спекулятивную художественную деятельность искусства.

 

ЗА ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-МАТЕРИАЛЬНОЕ ПРОИЗВОДСТВО КОММУНИСТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ — БОРЕТСЯ НАШ КОНСТРУКТИВИЗМ.

 

 

 

Издание оцифровано РГБ.

 

Архитектор Илья Голосов и его конструктивизм

Ревекка Фрумкина

Советский архитектор Илья Александрович Голосов оставил нам, москвичам, несколько примечательных зданий, упомянутых во всех путеводителях и трудах по истории советской архитектуры. Наиболее известны два из них: это так называемый дом с фигурами (угол Подколокольного переулка и Яузского бульвара) и Клуб им. Зуева (Лесная улица, 18).

Илья Александрович Голосов родился 31 июля 1883 года в Москве в семье священника. В 1898 году Илья Голосов и его старший брат Пантелеймон (род. в 1882 году) поступили в Московское Строгановское художественно-промышленное училище с надеждой в дальнейшем стать архитекторами. Это им удалось. Более известен младший из братьев, Илья Голосов; о нем мы кратко и расскажем.

И. А. Голосов

После полного курса Строгановки Илья Голосов поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, которое окончил в 1912 году со званием архитектора. Студентом он был активным и прилежным, работал — как это было тогда принято — помощником у известных мастеров, в частности у Щусева и Грабаря; занимался обмерами памятников архитектуры и готовил материалы для «Истории русского зодчества» и журнала «Старые годы».

Войну 1914 года Илья Голосов встретил сложившимся профессионалом. Он был призван в армию, где занимался строительством сооружений для тыловых частей. В 1918 году Голосов поступил в архитектурную мастерскую Моссовета, которой в то время руководил Иван Жолтовский — знаменитый архитектор-неоклассик, мастер большого масштаба. Под его влиянием Илья Голосов увлекся вопросами формообразования в архитектуре — он искал новые формы, которые бы вобрали достижения классиков.

Тем временем магистральным направлением в советской архитектуре стал конструктивизм. По существу, это был функционализм с акцентом на соответствие идеям нового стиля жизни: стране нужны были здания с новым назначением — фабрики-кухни, рабочие клубы, «дома-коммуны», дворцы культуры.

Напомним, что примерно до середины 1930-х годов советские архитекторы еще имели возможность поездок за рубеж и личных контактов с мастерами Запада. Сам Ле Корбюзье, как известно, не только приезжал к нам, но и построил знаменитое здание Центросоюза на Мясницкой, 39. Тем самым до поры советские архитекторы фактически жили в общеевропейском культурном и архитектурном пространстве, где пребывали, например, вилла «Савой» Ле Корбюзье (1928), знаменитое здание Баухауза в Дессау (Вальтер Гропиус, 1925). Поэтому, восхищаясь, например, зданием Клуба им. Зуева — а это, на мой взгляд, действительная удача Ильи Голосова, — мы не должны искать здесь прямых влияний: это памятник эпохи.

В здании Клуба им. Зуева воплощен излюбленный мотив героя нашего рассказа цилиндр — как главный акцент композиции при равновесии масс, в которые цилиндр вписан. Голосов создал много проектов, в которых композиция основана на игре крупных объемов. Продуктивность архитектора была удивительной: он участвовал в большинстве важных архитектурных конкурсов того времени, и, как правило, его проекты занимали первые места. Реализованными, разумеется, оказывались немногие из них, но бесспорно влияние архитектурного мышления Ильи Голосова на современников — тем более что он был скорее практичен, нежели радикален.

Клуб им. Зуева (довоенный снимок)

Показателен проект здания Русгерторга (1926) — его можно было бы реализовать и сегодня. И проектов этого уровня и подобной тонкости проработки у Голосова немало. При этом архитектор счастливо избежал «крайностей» конструктивизма, а к середине 1930-х и вовсе с конструктивизмом простился.

Проект здания Русгерторга (1926)

Примером этому может служить здание, известное москвичам как «дом с фигурами», хотя собственно фигуры (т. е. скульптуры, стоящие у композиционного центра здания — огромной арки для въезда во двор) в памяти москвичей остаются некими условными знаками, поскольку, кто там изображен, мало кто помнит.

«Дом с фигурами» (конец 1930-х)

Голосов всю жизнь преподавал в МАРХИ; к сожалению, мне не удалось найти отзывов его учеников. Умер Илья Голосов в 1945 году.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

См. также:

Конструктивизм как теория преподавания и обучения

  1. Теории
  2. Конструктивизм

Конструктивизм как теория преподавания и обучения

Саул МакЛеод, опубликовано в 2019 г.


Что такое конструктивизм?

Конструктивизм — это «подход к обучению, который утверждает, что люди активно конструируют или создают свои собственные знания и что реальность определяется опытом учащегося» (Elliott et al., 2000, с. 256).

Разрабатывая идеи конструктивистов, Арендс (1998) утверждает, что конструктивизм верит в личное конструирование смысла учащимся через опыт, и что на смысл влияет взаимодействие предшествующих знаний и новых событий.


Каковы принципы конструктивизма?

Каковы принципы конструктивизма?

Знание конструируется, а не врожденное или пассивно усваивается

Центральная идея конструктивизма состоит в том, что человеческое обучение построено, что учащиеся строят новые знания на основе предыдущего обучения.

Эти предварительные знания влияют на то, какие новые или модифицированные знания человек построит на основе нового опыта обучения (Phillips, 1995).

Обучение — это активный процесс

Второе понятие состоит в том, что обучение — это активный, а не пассивный процесс.

Пассивный подход к обучению рассматривает учащегося как «пустой сосуд», который нужно наполнить знаниями, тогда как конструктивизм утверждает, что учащиеся конструируют смысл только через активное взаимодействие с миром (например, эксперименты или решение реальных проблем).

Информация может быть получена пассивно, но понимание не может быть получено, поскольку оно должно исходить от установления значимых связей между предыдущими знаниями, новыми знаниями и процессами, задействованными в обучении.

Все знания социально сконструированы

Обучение — это социальная деятельность, это то, что мы делаем вместе, во взаимодействии друг с другом, а не абстрактное понятие (Dewey, 1938).

Например, Выготский (1978) считал, что сообщество играет центральную роль в процессе «создания смысла».«Для Выготского среда, в которой растут дети, будет влиять на то, как они думают и о чем они думают.

Таким образом, все преподавание и обучение — это вопрос обмена и обсуждения социально конституированных знаний.

Например, Выготский (1978) утверждает, что когнитивное развитие происходит из социальных взаимодействий в результате управляемого обучения в зоне ближайшего развития, когда дети и их партнер совместно конструируют знания.

Все знания являются личными

У каждого отдельного ученика есть особая точка зрения, основанная на существующих знаниях и ценности.

Это означает, что один и тот же урок, преподавание или действие могут привести к разному усвоению каждым из них. ученик, поскольку их субъективные интерпретации различаются.

Этот принцип, по-видимому, противоречит представлению о том, что знание является социально сконструированным.

Fox (2001, стр. 30) утверждает (а), что хотя у людей есть своя личная история обучения, тем не менее они могут разделяют общие знания и (б) что, хотя образование является социальным процессом, на который сильно влияют культурные факторы, тем не менее, культуры состоят из субкультур, вплоть до того, что они состоят из субкультур одной.Культуры и их база знаний постоянно находятся в процессе изменений, и знания, хранящиеся в индивиды не являются жесткой копией некоего социально сконструированного шаблона. При изучении культура, каждый ребенок меняет эту культуру.

Обучение существует в уме

Теория конструктивизма утверждает, что знание может существовать только в пределах человеческий разум, и что он не должен соответствовать реальности реального мира (Driscoll, 2000).

Учащиеся будут постоянно пытаться разработать собственную индивидуальную ментальную модель реального мира на основе своего восприятия этого мира.

Как они воспринимают с каждым новым опытом учащиеся будут постоянно обновлять свои собственные ментальные модели, чтобы отражать новую информацию, и поэтому будут строить свою собственную интерпретацию реальности.


Какие три основных типа конструктивизма?

Какие три основных типа конструктивизма?

Обычно этот континуум делится на три широкие категории: когнитивный конструктивизм, основанный на работах Жана Пиаже, социальный конструктивизм, основанный на работах Льва Выготского, и радикальный конструктивизм.

Согласно данным Учебно-ресурсного центра GSI (2015, стр. 5):

Когнитивный конструктивизм утверждает, что знания — это то, что активно конструируется учащимися на основе их существующих когнитивные структуры. Следовательно, обучение зависит от стадии их когнитивного развития.

Когнитивистские методы обучения направлены на то, чтобы помочь учащимся усвоить новую информацию существующих знаний, и позволяя им вносить соответствующие изменения в свои существующая интеллектуальная структура для размещения этой информации.

Согласно социальному конструктивизму обучение — это совместный процесс, а знания развиваются в результате взаимодействия людей с их культурой и обществом. Социальный конструктивизм был разработан Львом Выготским (1978, с. 57), который предположил, что

Каждая функция в культурном развитии ребенка проявляется дважды: сначала на социальном уровне, а затем на индивидуальном уровне; первый, между людьми (интерпсихологический), а затем внутри ребенка (интрапсихологический).

Понятие радикального конструктивизма было разработано Эрнстом фон Глазерсфельдом (1974) и утверждает, что все знания конструируются, а не воспринимаются посредством органов чувств.

Учащиеся строят новые знания на основе уже имеющихся знаний. Однако радикальный конструктивизм утверждает, что знания, создаваемые людьми, ничего не говорят нам о реальности и только помогают нам функционировать в вашей среде. Таким образом, знания изобретаются, а не открываются.

Реальность, созданная людьми, все время модифицируется и взаимодействует с соответствует онтологической реальности, хотя никогда не может дать ее «истинную картину».(Эрнест, 1994, стр. 8)

Конструктивистские подходы к обучению

Конструктивистские подходы к обучению

Конструктивистская теория обучения лежит в основе множества ориентированных на учащихся методов и приемов обучения, которые контрастируют с традиционным образованием, при котором знания просто пассивны. передается учителями студентам.

Какова роль учителя в конструктивистском классе?

Основная обязанность учителя — создать среду совместного решения проблем, в которой учащиеся становятся активными участниками собственного обучения.

С этой точки зрения учитель действует как фасилитатор обучения, а не как инструктор.

Учитель следит за тем, чтобы он / она понимал ранее существовавшие концепции учеников, и направляет деятельность на обращайтесь к ним, а затем опирайтесь на них (Оливер, 2000).

Строительные леса — ключевая особенность эффективного обучения, когда взрослый постоянно регулирует уровень своей помощи в зависимости от уровня успеваемости учащегося.

В классе создание строительных лесов может включать моделирование навыков, предоставление подсказок или подсказок, а также адаптацию материала или деятельности (Copple & Bredekamp, ​​2009).

В чем особенности конструктивистского класса?

Там (2000) перечисляет следующие четыре основные характеристики конструктивистской учебной среды, которые необходимо учитывать при реализации конструктивистских стратегий обучения:

1) Знания будут делиться между учителями и учениками.

2) Учителя и ученики разделяют полномочия.

3) Роль учителя — это фасилитатор или проводник.

4) Учебные группы будут состоять из небольшого числа разнородных студентов.

Традиционный класс Конструктивистский класс
Строгое соблюдение установленной учебной программы высоко ценится. Ценится интерес к студентам.
Обучение основано на повторении. Обучение является интерактивным и основывается на том, что ученик уже знает.
В центре внимания учителя. Студенческий центр.
Учителя распространяют информацию среди учащихся; студенты получатели знаний (пассивное обучение). Учителя ведут диалог со студентами, помогая студентам строить собственные знания (активное обучение).
Роль учителя — директивная, основанная на власти. Роль учителя интерактивна и основана на переговорах.
Студенты работают преимущественно самостоятельно (соревновательные). Студенты работают преимущественно в группах (кооперативе).

Каковы педагогические (т.е. обучающие) цели конструктивистских классов?

Honebein (1996) резюмирует семь педагогических целей конструктивизма. учебная среда:

1) Предоставить опыт в процессе создания знаний (студенты определяют, как они будут учиться).

2) Обеспечить опыт и понимание множества точек зрения (оценка альтернативных решений).

3) Встраивать обучение в реалистичный контекст (аутентичные задачи).

4) Поощрять ответственность и право голоса в процессе обучения (обучение, ориентированное на учащихся).

5) Встраивать обучение в социальный опыт (сотрудничество).

6) Поощрять использование нескольких способов представления (видео, аудиотекст и т. Д.)

7) Поощрять осведомленность о процессе конструирования знаний (отражение, метапознание).

Брукс и Брукс (1993) перечисляют двенадцать дескрипторов конструктивистского педагогического поведения:

  • 1. Поощряйте и принимайте самостоятельность и инициативу учащихся. (стр. 103)
  • 2. Используйте необработанные данные и первоисточники, а также манипулятивные, интерактивные и физические материалы. (стр. 104)
  • 3. Формируя задачи, используйте когнитивные термины, такие как «классифицировать», «анализировать», «прогнозировать» и «создавать». (стр. 104)
  • 4. Позвольте ученикам реагировать на уроки вождения, менять учебные стратегии и изменять содержание.(стр. 105)
  • 5. Спросите, понимают ли учащиеся концепции, прежде чем поделиться [своим] собственным пониманием этих концепций. (стр. 107)
  • 6. Поощряйте учащихся к диалогу как с учителем, так и друг с другом. (стр. 108)
  • 7. Поощряйте студентов задавать вопросы, задавая вдумчивые, открытые вопросы и побуждая студентов задавать вопросы друг другу. (стр. 110)
  • 8. Постарайтесь дать ответы учащимся более подробно. (стр.111)
  • 9.Вовлеките учащихся в опыт, который может вызвать противоречие с их первоначальными гипотезами, а затем поощряйте обсуждение. (стр. 112)
  • 10. Подождите, задав вопросы. (стр. 114)
  • 11. Предоставьте студентам время для построения отношений и создания метафор. (стр. 115)
  • 12. Воспитывайте естественное любопытство учащихся за счет частого использования модели цикла обучения. (стр. 116)

Критическая оценка

Критическая оценка

Сильные стороны

Конструктивизм способствует развитию чувства личной свободы воли, поскольку учащиеся несут ответственность за свое обучение и оценку.

Ограничения

Самым большим недостатком является отсутствие структуры. Некоторым студентам требуется хорошо структурированная учебная среда, чтобы реализовать свой потенциал.

Он также удаляет оценку традиционным способом и вместо этого придает большее значение учащимся, оценивающим свой собственный прогресс, что может привести к отставанию учащихся, поскольку без стандартизированной оценки учителя могут не знать, какие учащиеся испытывают трудности.


Ссылки на стиль APA

Арендс, Р.И. (1998). Справочник ресурсов. Учимся преподавать (4-е изд.). Бостон, Массачусетс: Макгроу-Хилл.

Брукс, Дж. И Брукс, М. (1993). В поисках понимания: случай конструктивистских классных комнат, ASCD. База данных Ресурсного центра NDT .

Copple, C., & Bredekamp, ​​S. (2009). Соответствующая развитию практика в программах для детей младшего возраста . Вашингтон, округ Колумбия: Национальная ассоциация образования детей младшего возраста.

Дьюи Дж. (1938) Опыт и образование .Нью-Йорк: Книги Кольера.

Дрисколл, М. (2000). Психология обучения для обучения . Бостон: Allyn & Bacon

Elliott, S.N., Kratochwill, T.R., Littlefield Cook, J. & Travers, J. (2000). Педагогическая психология: эффективное преподавание, эффективное обучение (3-е изд.) . Бостон, Массачусетс: Колледж Макгроу-Хилл.

Эрнест П. (1994). Разновидности конструктивизма: их метафоры, эпистемологии и педагогические последствия. Hiroshima Journal of Mathematics Education, 2 (1994), 2.

Фокс, Р. (2001). Конструктивизм исследован. Oxford Review of Education, 27 (1) , 23-35.

Honebein, P. C. (1996). Семь целей для дизайна конструктивистской учебной среды. Конструктивистская среда обучения: Примеры из учебного дизайна, 11-24.

Оливер К. М. (2000). Методы обучения конструктивизму в сети. Образовательные технологии, 40 (6)

Филлипс, Д. К. (1995). Хорошее, плохое и уродливое: многоликость конструктивизма. Педагогический исследователь, 24 (7), 5-12.

Там, М. (2000). Конструктивизм, учебный дизайн и технологии: последствия для преобразования дистанционного обучения. Образовательные технологии и общество, 3 (2).

Учебное пособие для GSI. Обучение: теория и исследования (2016). Получено с http://gsi.berkeley.edu/media/Learning.pdf

von Glasersfeld, E. V. (1974). Пиаже и радикальная конструктивистская эпистемология. Эпистемология и образование , 1-24.

фон Глазерсфельд, Э. (1994). Радикальный конструктивистский взгляд на основные математические концепции. Конструирование математических знаний: эпистемология и математическое образование, 5-7.

Выготский Л.С. (1978). Разум в обществе: развитие высших психологических процессов . Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета.

Как ссылаться на эту статью:
Как ссылаться на эту статью:

McLeod, S.A.(2019, 17 июля). Конструктивизм как теория преподавания и обучения . Просто психология. https://www.simplypsychology.org/constructivism.html

сообщить об этом объявлении

Реальный мир на коротком поводке: (неправильное) применение конструктивизма в разработке образовательных технологий

  • Андерсон, Дж. Р., Редер, Л. М., И Саймон, штат Джорджия (1996). Расположенное обучение и образование. Исследователь в области образования, 25 (4), 5–11.

    Google ученый

  • Аристотель.(1932). Риторика . (Л. Купер, Пер.). Нью-Йорк: Appleton-Century.

    Google ученый

  • Беднар А.К., Каннингем Д., Даффи Т. и Перри Дж. Д. (1992). Теория на практике: как связать? В Т. Даффи и Д. Йонассен (ред.), Конструктивизм и технология обучения (стр. 17–43). Хиллсдейл, Нью-Джерси: Лоуренс Эрлбаум Ассошиэйтс.

    Google ученый

  • Беретер, К., & Скардамалия, М. (1989). Преднамеренное обучение как цель обучения. В Л. Резник (ред.), Знание, обучение и наставление (стр. 361–392). Хиллсдейл, Нью-Джерси: Лоуренс Эрлбаум и партнеры.

    Google ученый

  • Brown, A.L., & Palincsar, A.S. (1989). Управляемое совместное обучение и приобретение индивидуальных знаний. В Л. Резник (ред.), Знание, обучение и наставление (стр. 393–452). Хиллсдейл, Нью-Джерси: Лоуренс Эрлбаум и партнеры.

    Google ученый

  • Брюффи К. (1986). Социальная конструкция, язык и авторитет знания. College English, 48 , 773–787.

    Google ученый

  • Clancey, W. (1993). Возвращение к руководству Guidon: подход к социотехническим системам. Журнал искусственного интеллекта в образовании, 4 (1), 5–34.

    Google ученый

  • Кларк, Дж.М. (1995). Познавательное обучение, мотивация и письмо в колледже: теоретические и педагогические соображения . Неопубликованная докторская диссертация. Государственный университет Боулинг Грин, Огайо.

    Google ученый

  • Группа познания и технологий в Вандербильте (CTGV). (1990). Зафиксированная инструкция и ее связь с ситуативным познанием. Исследователь в области образования, 19 , 2–10.

    Google ученый

  • Коэн, Ю.А. (1971). Формирование мужского разума: адаптация к императивам в культуре. В М. Вакс, С. Даймонд и Ф. Геринг (ред.), Антропологические перспективы образования . Нью-Йорк: Базовый.

    Google ученый

  • Коллинз А. (1991). Когнитивное ученичество и обучающие технологии. В L. Idol & B.F. Jones (Eds.), Образовательные ценности и когнитивное обучение (стр. 121–138). Хиллсдейл, Нью-Джерси: Лоуренс Эрлбаум и партнеры.

    Google ученый

  • Коллинз, А. (1994, ноябрь – декабрь). Сценарии, основанные на целях и проблема ситуативного обучения: комментарий к разработке Andersen Consulting сценариев, основанных на целях. Образовательные технологии , 30–32.

  • Коллинз А., Браун Дж. С. и Холум А. (1991). Когнитивное ученичество: сделать мышление видимым. Американский педагог , (Зима), 6–11, 38–46.

  • Кови, П.К. (1990). Интеграция эмоций в моральное рассуждение и обучение. В Р. Козма и Дж. Джонстон (ред.), Образовательные вычисления в гуманитарных науках . Хиллсдейл, Нью-Джерси: Лоуренс Эрлбаум Ассошиэйтс.

    Google ученый

  • Дьюи, Дж. (1938). Опыт и образование . Нью-Йорк: Кольер.

    Google ученый

  • Дьюи Дж. (1961). Демократия и образование .Нью-Йорк: Макмиллан.

    Google ученый

  • Драйвер Р., Асоко Х., Лич Дж., Мортимер Э. и Скотт П. (1994). Конструирование научных знаний в классе. Исследователь в области образования, 23 (7) 5–12.

    Google ученый

  • Данн, Т.Г. (1994). Если мы не можем контекстуализировать это, должны ли мы этому учить? Исследования и разработки образовательных технологий, 42 (3), 83–92.

    Артикул Google ученый

  • Эде, Л., и Лансфорд, А. (1990). Единичные тексты / множественные авторы: перспективы совместного написания . Карбондейл, Иллинойс: Издательство Южного Иллинойского Университета.

    Google ученый

  • Герц, К. (1985). Местные знания: Дополнительные очерки интерпретирующей антропологии . Нью-Йорк: Основные книги.

    Google ученый

  • Грино, Дж.Г. (1989). Взгляд на мышление. Американский психолог, 44 (2), 134–141.

    Артикул Google ученый

  • Хакерство, I. (1983). Представление интересов и вмешательство . Кембридж, Англия: Издательство Кембриджского университета.

    Google ученый

  • Хмело, С.Е., и Нарарянан, Н.Х. (1995). Якоря, кейсы, проблемы и сценарии как контексты для обучения. Труды 17-й ежегодной конференции Общества когнитивных наук . (5–8). Хиллсдейл, Нью-Джерси: Лоуренс Эрлбаум Ассошиэйтс.

    Google ученый

  • Джонассен, Д.Х. (1992) Теория когнитивной гибкости и ее значение для разработки CBI. В S. Dijkstra, H.P.M. Krammer & J.J.G. van Merrienboer (Eds.), Учебные модели в компьютерных обучающих средах , (стр. 385–403). Берлин: Springer-Verlag.

    Google ученый

  • Йонассен, Д. Х. (1994, апрель). Технологии мышления: к конструктивистской модели дизайна. Образовательные технологии , 34–37.

  • Леонтьев А.Н. (1981). Проблема деятельности в психологии. В J. Wertsch (Ed.), Концепция деятельности в советской психологии . Армонк, Нью-Йорк: Шарп.

    Google ученый

  • Лурия, А.Р. (1976). Когнитивное развитие: его культурные и социальные основы . Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета.

    Google ученый

  • Мастраччи, М. (1991). Противостояние этике реального мира на видеодиске. Carnegie Mellon Magazine, 9 (3), 26–29.

    Google ученый

  • Маккендри, Дж., Ридер, В., и Хаммонд, Н. (1995). «Гомеопатическое» заблуждение при обучении с помощью гипертекста. Взаимодействия . 2 (3), 74–82.

    Артикул Google ученый

  • Минский, М. (1961). Шаги к искусственному интеллекту. Протоколы IRE ; 49 , 8–29.

    Google ученый

  • Нойман, W.R. (1995, январь). Психология новых медиа. Educom Review , 48–54.

  • Онг, W.1982. Устная речь и грамотность . Лондон: Метуэн.

    Google ученый

  • Перкинс, Д.Н. (1992). Какого конструктивизма требуют от ученика. В Т. Даффи и Д. Йонассен (ред.), Конструктивизм и технология обучения (стр. 161–165). Хиллсдейл, Нью-Джерси: Лоуренс Эрлбаум Ассошиэйтс.

    Google ученый

  • Петраглиа, Дж. (1991). Изучение влияния реализма на возбуждение и риторическую репрезентацию .Неопубликованная докторская диссертация, Университет Карнеги-Меллона, Питтсбург, Пенсильвания.

    Google ученый

  • Петраглиа, Дж. (1998). Реальность по замыслу: риторика и технология аутентичности в образовании . Махва, Нью-Джерси: Лоуренс Эрлбаум Ассошиэйтс.

    Google ученый

  • Пиаже, Дж. (1970). Генетическая эпистемология . (Э. Дакворт, пер.) Нью-Йорк: Издательство Колумбийского университета.

    Google ученый

  • Резник, Л. Б. (1990). Учеба в школе и вне ее. Исследователь в области образования , 13–20.

  • Sack, W., Soloway, E., & Weingrad, P. (1992). Переписывание декартовых моделей студентов. Журнал искусственного интеллекта в образовании, 3 (4), 381–402.

    Google ученый

  • Шанк, Р., Фано, А., Белл, Б., & Йона, М. (1994). Разработка целевых сценариев . Неопубликованная рукопись. Институт обучающих наук Северо-Западного университета.

  • Шут В. (1993). Макроадаптивный подход к обучению. Журнал искусственного интеллекта в образовании . 4 (1), 61–93.

    Google ученый

  • Спиро, Р.Дж., Колсон, Р.Л., Фельтович, П.Дж., и Андерсон, Д.К. (1988). Теория когнитивной гибкости: получение дополнительных знаний в плохо структурированных областях.In Proceedings of the Tenth Annual Conference of the Cognitive Science Society . Хиллсдейл, Нью-Джерси: Лоуренс Эрлбаум Ассошиэйтс.

    Google ученый

  • Спиро, Р., и Дженг, Дж. К. (1990). Когнитивная гибкость и гипертекст: теория и технология нелинейного и многомерного обхода сложной темы. В Д. Никс и Р. Спиро (ред.), Познание, образование и мультимедиа (стр. 163–202).Хиллсдейл, штат Нью-Джерси: Лоуренс Эрлбаум Ассошиэйтс.

    Google ученый

  • Выготский, Л.С. (1962). Мысль и язык . Кембридж, Массачусетс: MIT Press.

    Google ученый

  • Выготский, Л.С. (1978). Разум в обществе: развитие высших психологических процессов . Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета.

    Google ученый

  • Введение в конструктивизм в теории международных отношений

    Это отрывок из The International Relations Theory — учебника для начинающих E-IR Foundations.Загрузите бесплатную копию здесь.

    Прибытие конструктивизма в IR часто связывают с окончанием «холодной войны» — событием, которое традиционные теории, такие как реализм и либерализм, не смогли объяснить. Этот провал может быть связан с некоторыми из их основных принципов, такими как убежденность в том, что государства являются корыстными субъектами, которые борются за власть, и с неравным распределением власти между государствами, которое определяет баланс сил между ними. Традиционные теории, уделяя основное внимание государству, не открывают много места для наблюдения за действиями отдельных лиц.В конце концов, именно действия простых людей обеспечили конец холодной войны, а не действия государств или международных организаций. Конструктивизм объясняет эту проблему, утверждая, что социальный мир создан нами (Onuf 1989). Действующие лица (обычно влиятельные, такие как лидеры и влиятельные граждане) постоянно формируют, а иногда и видоизменяют саму природу международных отношений своими действиями и взаимодействиями.

    Основы конструктивизма

    Конструктивизм рассматривает мир и то, что мы можем знать о нем, как социально сконструированные.Этот взгляд относится к природе реальности и природе знания, которые также называются онтологией и эпистемологией на исследовательском языке. Александр Вендт (1995) предлагает отличный пример, иллюстрирующий социальное конструирование реальности, когда он объясняет, что 500 британских ядерных боезарядов менее опасны для Соединенных Штатов, чем пять северокорейских ядерных боеприпасов. Эти отождествления вызваны не ядерным оружием (материальная структура ), а скорее значением, приданным материальной структуре (идеационная структура ).Важно понимать, что социальные отношения между Соединенными Штатами и Великобританией, Соединенными Штатами и Северной Кореей одинаково воспринимаются этими государствами, поскольку это общее понимание (или интерсубъективность) формирует основу их взаимодействия. Этот пример также показывает, что ядерное оружие само по себе не имеет никакого значения, если мы не понимаем социального контекста. Это также демонстрирует, что конструктивисты выходят за рамки материальной реальности, включая влияние идей и убеждений на мировую политику.Это также влечет за собой то, что реальность всегда строится, что открывает перспективы для изменений. Другими словами, значения не фиксированы, но могут меняться со временем в зависимости от идей и убеждений, которых придерживаются акторы.

    Конструктивисты утверждают, что агентство и структура взаимно конституированы, что подразумевает, что структуры влияют на агентство, а агентство влияет на структуры. Агентство можно понимать как способность кого-то действовать, тогда как структура относится к международной системе, состоящей из материальных и идейных элементов.Возвращаясь к примеру Вендта, рассмотренному выше, это означает, что социальные отношения вражды между Соединенными Штатами и Северной Кореей представляют собой интерсубъективную структуру (то есть общие идеи и убеждения между обоими государствами), в то время как Соединенные Штаты и Северная Корея являются действующими лицами. у которых есть способность (то есть способность действовать), чтобы изменить или укрепить существующую структуру или социальные отношения вражды. Это изменение или подкрепление в конечном итоге зависит от убеждений и идей, которых придерживаются оба государства.Если эти убеждения и идеи изменятся, социальные отношения могут измениться на дружеские. Эта позиция значительно отличается от позиции реалистов, которые утверждают, что анархическая структура международной системы определяет поведение государств. Конструктивисты, с другой стороны, утверждают, что «анархия — это то, что из нее делают государства» (Wendt 1992). Это означает, что анархию можно интерпретировать по-разному в зависимости от значения, которое ей приписывают акторы.

    Еще одна центральная проблема конструктивизма — идентичность и интересы.Конструктивисты утверждают, что у государств может быть несколько идентичностей, которые социально сконструированы посредством взаимодействия с другими акторами. Идентичности представляют собой представление актора о том, кто они есть, что, в свою очередь, сигнализирует об их интересах. Они важны для конструктивистов, поскольку они утверждают, что идентичность составляет интересы и действия. Например, идентичность маленького государства подразумевает набор интересов, которые отличаются от тех, которые подразумевает идентичность большого государства. Небольшое государство, возможно, больше сосредоточено на своем выживании, тогда как большое государство озабочено доминирующими глобальными политическими, экономическими и военными делами.Однако следует отметить, что действия государства должны соответствовать его идентичности. Таким образом, государство не может действовать вопреки своей идентичности, потому что это поставит под сомнение действительность идентичности, включая ее предпочтения. Этот вопрос может объяснить, почему Германия, несмотря на то, что была великой державой с ведущей мировой экономикой, не стала военной державой во второй половине двадцатого века. После зверств нацистского режима Адольфа Гитлера во время Второй мировой войны политическая идентичность Германии сместилась от милитаризма к пацифизму в силу уникальных исторических обстоятельств.

    Социальные нормы также занимают центральное место в конструктивизме. Их обычно определяют как «стандарт надлежащего поведения для актеров с данной идентичностью» (Katzenstein 1996, 5). Ожидается, что государства, которые соответствуют определенной идентичности, будут соблюдать нормы, связанные с этой идентичностью. Эта идея исходит из ожидания, что одни виды поведения и действий более приемлемы, чем другие. Этот процесс также известен как «логика уместности», когда субъекты ведут себя определенным образом, потому что считают, что это поведение уместно (March and Olsen 1998, 951–952).Чтобы лучше понять нормы, мы можем выделить три типа: регулирующие нормы, конститутивные нормы и предписывающие нормы. Нормативные акты предписывают и ограничивают поведение; учредительные нормы создают новых участников, интересы или категории действий; и предписывающие нормы предписывают определенные нормы, то есть не существует плохих норм с точки зрения тех, кто их продвигает (Finnemore and Sikkink 1998). Также важно отметить, что нормы проходят «жизненный цикл норм», прежде чем они могут быть приняты.Норма становится ожидаемым поведением только тогда, когда критическая масса соответствующих государственных субъектов принимает ее и усваивает в своей собственной практике. Например, конструктивисты утверждают, что большинство государств объединились для разработки политики смягчения последствий изменения климата, потому что это правильный поступок для выживания человечества. За десятилетия дипломатии и пропаганды это стало надлежащим поведением, которого большинство граждан ожидает от своих лидеров. Либералы, с другой стороны, могут отвергнуть идею политики в области изменения климата в пользу непрерывного экономического роста и поиска инновационных научных решений, в то время как реалисты могут отвергнуть ее из-за ущерба, который климатическая политика может нанести краткосрочным национальным интересам.

    Хотя все конструктивисты разделяют вышеупомянутые взгляды и концепции, конструктивизм весьма разнообразен. Традиционные конструктивисты задают вопросы «какого» типа — например, , что заставляет актера действовать . Они верят, что можно объяснить мир в терминах причинности, и заинтересованы в обнаружении отношений между акторами, социальными нормами, интересами и идентичностями. Традиционные конструктивисты предполагают, например, что акторы действуют в соответствии со своей идентичностью и что можно предсказать, когда эта идентичность станет видимой или нет.Когда видят, что идентичность претерпевает изменения, традиционные конструктивисты исследуют, какие факторы привели к изменению каких-либо аспектов идентичности государства. Критические конструктивисты, с другой стороны, задают вопросы типа «как?», Например, , как актеры приходят к вере в определенную идентичность . В отличие от традиционных конструктивистов, их не интересует эффект, который производит эта идентичность. Вместо этого критические конструктивисты хотят реконструировать идентичность, то есть выяснить, каковы ее составные части, которые, по их мнению, создаются посредством письменного или устного общения между людьми.Язык играет ключевую роль для критических конструктивистов, потому что он конструирует социальную реальность и обладает способностью изменять ее.

    Большинство конструктивистов, однако, занимают промежуточное положение между этими двумя крайними краями спектра.

    Конструктивизм и национальные интересы Бутана

    Бутан — буддийское королевство, расположенное в Гималаях. Материальные структурные условия отражаются в его населении, составляющем приблизительно 745 000 человек, на территории, составляющей 38 394 квадратных километра, слабой экономике и очень небольшом количестве вооруженных сил.Вдобавок к этому Бутан граничит с двумя крупными державами в Азии: Китаем на севере и Индией на юге. Местоположение Бутана является географически уязвимым, поскольку страна служит буферным государством между этими крупными державами, которые воспринимают друг друга как соперников, а не друзей. Вдобавок к этому китайское руководство после аннексии Тибета в 1950-х годах заявило, что территория Бутана также является частью его материковой части. На сегодняшний день продолжается пограничный спор между Бутаном и Китаем, и были сообщения о том, что китайская армия совершила несколько вторжений в Бутан.Точно так же Индия приложила руку к внешней политике Бутана. В статье 2 Договора о дружбе между Индией и Бутаном (1949 г.) отмечается, что «Бутан соглашается руководствоваться рекомендациями Индии в отношении своих внешних отношений». Хотя эта статья была пересмотрена в 2007 году, комментаторы сообщают, что Индия все еще имеет ученую степень. влияния на Бутан.

    С реалистической точки зрения можно было бы утверждать, что Бутан находится в невыгодном положении, поскольку ему мешает его географическое положение и он не может конкурировать за власть со своими соседями.Сохранение ее национального суверенитета, вероятно, будет зависеть от результатов обострения конкуренции между Китаем и Индией. Конструктивистская точка зрения, с другой стороны, утверждает, что эти структурные условия не обязательно ограничивают способность Бутана преследовать свои национальные интересы, поскольку они не единственные условия, которые влияют на поведение государства: значение , означающее , данное этим структурным условиям, также имеет значение. Например, когда Тибет был аннексирован Китаем, Бутан почувствовал угрозу.В результате он закрыл границу на севере и повернул к Индии, своему соседу на юге. С этого момента Бутан воспринимал Китай как потенциальную угрозу, а Индию как друга. На сегодняшний день Бутан и Индия воспринимают друг друга как друзей, тогда как Бутан не имеет официальных отношений с Китаем. Эти социальные отношения представляют собой идеальную структуру, которая возникла из значения, данного материальной структуре. Однако важно отметить, что социальные отношения могут меняться в зависимости от идей, убеждений и действий Бутана, Индии и Китая.Например, соглашение о пограничном споре между Китаем и Бутаном может изменить отношение обеих стран друг к другу. Это изменение может привести к установлению официальных отношений, характер которых скорее является дружбой, чем враждой. Конструктивист имеет все возможности для обнаружения и понимания этих изменений, поскольку его объект исследования сосредоточен на социальных отношениях между государствами.

    Бутан также разработал отличительную национальную идентичность, которая отличает его от более крупных соседей.Эта идентичность представляет Бутан как «последнее выжившее независимое буддийское королевство Махаяны в мире» (Bhutan Vision 2020, 24–25). Использование слова «независимый» напрямую относится к национальным интересам Бутана — сохранению его национального суверенитета. Национальная идентичность Бутана социально сконструирована в ходе процесса Бутанизации , который начался в 1980-х годах, когда четвертый король Бутана ввел политику «Одна нация, один народ». Эта политика требовала соблюдения кодекса поведения, известного как Дриглам Намжаг .Этот кодекс поведения построен на строгом соблюдении обетов, таких как сильная родственная преданность, уважение к родителям, старшим и старшим, а также взаимное сотрудничество между правителями и управляемыми. Также были усилены правила ношения национальной одежды — гхо для мужчин и кира для женщин. В дополнение к этому дзонгка был выбран в качестве национального языка Бутана. Дриглам намжаг можно рассматривать как регулирующую норму, потому что цель политики — направлять и ограничивать поведение.Например, хотя национальная идентичность Бутана предполагает, что бутанцы составляют одну однородную группу, Бутан на самом деле является многоэтнической, многоконфессиональной и многоязычной страной. Есть три основных этнических группы: нгалонги, шарчхопы и лхотшампы, которые имеют непальское происхождение. Из них нгалонги и шарчхопы — буддисты, а лхотшампа — в основном индуисты, говорящие на непальском языке. Эта политика имела серьезные последствия для лхотшампа, поскольку непальский язык больше не преподавался в школах, а люди, которые не могли доказать, что проживают в Бутане до 1958 года, были классифицированы как неграждане.Вследствие этого тысячи лхотшампа были изгнаны из Бутана в 1990-х годах. Таким образом, кодекс поведения используется властями Бутана для создания культурного единства и стимулирования граждан к размышлению о своей культурной самобытности, которая имеет первостепенное значение для создания национальной самобытности.

    Как упоминалось ранее в этой главе, норма должна пройти жизненный цикл, прежде чем она станет утвержденной. В случае Бутана мы можем наблюдать первую фазу, появление нормы , в создании Дриглам Намжаг властями Бутана.На втором этапе, принятие нормы , граждане Бутана должны были принять дриглам намжаг, включая национальную одежду и дзонгха в качестве национального языка. Как только это принятие произошло, происходит интернализация нормы . Завершение этого процесса означает, что поведение граждан Бутана ограничивается этими нормами и практикой. Это ограничение также демонстрирует конститутивный характер Дриглам Намжага, который создал новых действующих лиц, то есть граждан Бутана, которые действуют и ведут себя в соответствии с определенными правилами.Например, мы видим, что эти нормы и практика регулируются на сегодняшний день. Например, граждане Бутана обязаны носить национальную одежду во время национальных мероприятий, а также при посещении школы или работы. Это регулирование, как объяснялось ранее, важно, поскольку поведение государства и его граждан должно соответствовать нормам, связанным с национальной идентичностью Бутана. Постановление также означает, что эти нормы воспринимаются властями Бутана как нечто хорошее, что подчеркивает предписывающий характер норм.

    Члены бутанской элиты также создали вторую идентичность, которая позиционирует Бутан как лидера в продвижении парадигмы целостного и устойчивого развития. Эта идентичность основана на философии развития Бутана «Валовое национальное счастье» (GNH), которая критикует хорошо известный подход к валовому внутреннему продукту (ВВП) за то, что он сосредоточен исключительно на экономике государства. Вместо этого GNH способствует достижению баланса между материальным благополучием и духовными потребностями разума. Он внедрен и встроен в политическую и образовательную системы Бутана.Члены бутанской элиты преимущественно использовали Организацию Объединенных Наций как платформу для международного продвижения идеи. Впоследствии Организация Объединенных Наций приняла Резолюцию 65/309, в которой говорится, что стремление к счастью является фундаментальной целью и что показатель валового внутреннего продукта не предназначен для обеспечения благополучия людей и не отражает его должным образом. Представление своей страны в качестве последнего выжившего независимого буддийского королевства Махаяны в мире и лидера в продвижении парадигмы целостного и устойчивого развития позволяет властям Бутана заявить о статусе своей страны как независимого суверенного государства.Это также позволяет Бутану повысить свою международную известность, что является преимуществом в условиях высокой напряженности между его соседями и между ними.

    Заключение

    Часто говорят, что конструктивизм просто констатирует очевидное — что действия, взаимодействия и восприятие формируют реальность. Действительно, эта идея является источником названия этого семейства теорий. Наши мысли и действия буквально строят международных отношений. Тем не менее, эта, казалось бы, простая идея при теоретическом применении имеет важные последствия для того, как мы можем понять мир.Дисциплина международных отношений выигрывает от конструктивизма, поскольку она затрагивает вопросы и концепции, которые игнорируются основными теориями, особенно реализмом. Поступая так, конструктивисты предлагают альтернативные объяснения и идеи для событий, происходящих в социальном мире. Они показывают, например, что не только распределение материальной власти, богатства и географические условия могут объяснить поведение государства, но также идеи, идентичности и нормы. Более того, их сосредоточенность на идейных факторах показывает, что реальность не фиксирована, а, скорее, подвержена изменениям.


    Узнайте больше об этой и многих других теориях международных отношений с помощью ряда мультимедийных ресурсов, собранных E-IR .

    Полные ссылки для цитирования можно найти в версии PDF по ссылке вверху этой страницы.

    Дополнительная литература по электронным международным отношениям

    Конструктивизм — обзор | Темы ScienceDirect

    4 Конструктивистское понятие теории

    Термин конструктивизм имеет много значений.В философии это связано с давней традицией скептицизма, известной в нашем веке под такими ярлыками, как прагматизм и феноменология. В социальных науках более специальные школы называются конструктивистскими. Для целей данного обзора конструктивистское понятие теории определяется в связи с его сомнением в отношении любого основания социальных наук: не только отвергается дедуктивно-номологический идеал, но также подразумевается, что не может быть найдено никаких альтернативных этических основ ( Таблица 1). Следует отметить, что эта конструктивистская позиция не была систематизирована в той же степени, что и дедуктивно-номологическое понятие теории.Далее следует синтетическое представление, основанное на нескольких утверждениях, которые могут отличаться в отношении важных деталей.

    По сравнению с законоориентированными и идеализирующими понятиями теории, конструктивистский подход влечет за собой совершенно иное понятие знания. Дедуктивно-номологический идеал обеспечивает строгое разделение между научным знанием и повседневным знанием. В противоположность этому, согласно конструктивистской позиции, граница между наукой и повседневным знанием «нечеткая».«Теория социальных наук в принципе не отличается от повседневного знания! Степень может быть разной, но поскольку ученые сами являются людьми, их знания также встроены в их повседневную жизнь. Это связано с тем, что наука — это человеческий коллектив, исследовательские группы — это сообщества, а их знания — это ограниченные знания, достигаемые взаимодействующими людьми. Любое разграничение социальных наук рассматривается как результат социальных процессов и, следовательно, относительное.

    Возникнув в скептицистской эпистемологии, такое понятие знания использовалось во многих школах социологии знания.Совсем недавно междисциплинарная когнитивная наука также стала основным источником вдохновения для конструктивизма. Такое понятие теории черпает свои основные понятия не из процедур экспериментального естествознания, а из изучения знаний, коммуникации и информации в обществе в целом. Он также имеет сильную связь с прикладными исследованиями социальных проблем, которые изучают, как социальные процессы определяют проблемы и восприятие риска, которые создают потребность в исследованиях в области социальных наук.

    Науку нелегко разграничить, поэтому социальные процессы определяют (конструируют) определенные области знания как науку.Попытки применить строгие критерии разграничения подразумевают сосредоточение внимания на проверке теорий, в то время как конструктивисты в основном сосредотачиваются на формировании теории, изучении дисциплин и профессий, по которым организовано производство знаний, и на продолжающихся попытках определить, что такое наука (теория). Отношения доверия, власти, неявного знания, процессы исключения и риторические стратегии влияют на научное сообщество. Как подчеркивал Кун (1970, стр. 21), объяснение научных открытий должно «быть психологическим или социологическим… описанием системы ценностей, идеологии вместе с анализом институтов, через которые эта система передается и осуществляется.’

    Безусловно, ученые работают в социальной подсистеме, которая поощряет аналитическую строгость, систематизацию, поиск последовательности, демократический доступ к результатам исследований, чтобы их можно было воспроизвести, и т. Д. Но все же наука качественно не отличается от повседневного знания; не что-то нормативно священное, преследуемое независимо от общества в целом. Социолог знания может изучить дедуктивно-номологический идеал теории как мощную риторическую фигуру в состязании по определению науки.

    Мы видели, что между экономикой и идеализирующим понятием теории была особенно сильная связь. Конструктивистское понятие теории имеет особенно сильное родство с антропологией. Он критически относится к методологическому индивидуализму, подчеркивая решающую роль общих знаний. Сильная версия конструктивистской позиции утверждает, что любое нормативное определение «науки» в принципе не отличается от мифов, обнаруженных, например, в племенных обществах, изучаемых антропологами.

    В повседневном общении мы согласовываем точку зрения на реальность. Так обстоит дело и с учеными: физики, например, используют ряд концепций, которые нельзя «рассматривать» как факты в действительности (сила, поле, атомы, электроны, кварки). Эти сущности изучаются с помощью сложного экспериментального оборудования, например ускорители частиц. Но ученые согласны с реальностью этих сущностей. Тем самым они сохраняют свою культуру, как и другие человеческие сообщества. В племенных обществах люди верят в другие виды сущностей, но утверждение, что эти сущности реальны, совершенно аналогично (Barnes et al.1996, стр. 84). Даже в самых сложных науках процесс открытия подразумевает видения, аналогии и другие особенности, которые также можно найти в религиозных или мифических взглядах на мир.

    Известное понятие парадигм Куна согласуется с таким взглядом: парадигмы — это образцы, синтезирующие в себе теоретическое обсуждение, экспериментальную практику и инструменты. Это «дисциплинарная матрица» с тремя основными компонентами: особый символизм, допускающий формализацию, конкретные модели для связей в области исследования (от эвристических аналогий до причинных утверждений) и основные примеры, образцовые решения, полученные в результате экспериментов и исследований.Члены конкретных исследовательских сообществ социализируются в такой матрице через процедуры обучения и найма (Kuhn 1974).

    Теория здесь понимается в непрерывности с формированием повседневного знания. Наблюдая за чем-то незнакомым, мы пытаемся понять это в свете того, что мы уже знаем. Мы используем аналогии, распространяя их на новые области. Такое расширение всегда подразумевает и корректировку. Знаменитый случай из истории науки — это Дарвин, который сформулировал свою теорию естественного отбора, расширив аналогию, основанную на представлении о рыночном механизме, подразумеваемом в теории народонаселения Мальтуса.

    В социальных науках часто ведутся споры о том, какие аналогии допускать: идеализирующее понятие теории предпочитает теоретико-игровые и математические аналогии и весьма скептически относится к функционалистским теориям, которые расширяют аналогии, основанные на биологическом организме. Конструктивисты скорее подчеркивают, что существует гораздо большее разнообразие аналогий, которые могут быть расширены для лучшего объяснения социальных проблем. Интересно, что даже Мертон отмечает, что теории среднего уровня начинаются с некоторого понятия и связанных с ним образов.’

    Идеализирующее понятие теории подчеркивает сходство между общественными науками и историей. С точки зрения конструктивизма, не только история, но и все гуманитарные науки рассматриваются как имеющие непосредственное отношение к формированию теории в социальных науках. История — это конкретная наука об отдельных событиях, отслеживающая сложные причинные цепи, включающие как намерения, так и социальные структурные силы. Эти цепочки реконструируются как повествовательные последовательности, заранее непредсказуемые, но понятные в ретроспективе (Ricoeur 1986).Мастерство историка состоит в том, чтобы интерпретировать мотивы действующих лиц в их историческом контексте, то есть представить повседневную реальность исторических акторов. Точно так же большинство антропологов определяют свою задачу как «подробное описание» (Geertz 1973) того, как повседневные действия встроены в более или менее местные культуры. Такую точку зрения разделяют различные феноменологические, этнометодологические и символические интеракционистские (Glaser, Strauss 1967) направления в социологии.

    Кроме того, большинство постструктуралистских подходов подразумевают конструктивистское понятие теории: базовая структура повседневного знания здесь понимается как дискурсы, которые анализируются с помощью аналогий, взятых из лингвистики.Теории социальных наук встроены в такие дискурсы. В рамках таких дискурсов социальные науки влияют на практику институтов, средств массовой информации, профессий и дисциплин в нашем современном обществе.

    Конструктивисты согласны с идеализирующим подходом, согласно которому социальные науки изучают значимые человеческие действия. Значение неразрывно связано с человеческим взаимодействием, которое в решающей степени опосредовано символами и языком. Таким образом, социальные науки сталкиваются с проблемой, которая не беспокоит естествознание: как получить доступ к символически опосредованному значению, мотивам, предпочтениям, идентичностям взаимодействующих людей.Идеализирующая позиция решает эту проблему, делая строгие предположения о знаниях. Напротив, конструктивистское внимание к повседневным знаниям подразумевает, что знания всегда ограничены, и поэтому рациональность всегда ограничена. Понятие теории не связано с идеалом совершенного знания. Теории принимают форму не аксиоматических моделей, а контекстного понимания взаимодействующих мотивов (как, например, в представлении Гоффмана о порядке взаимодействия). Теории социальных наук — это социальные продукты; иногда их вовлекают в сложные социальные констелляции, где другие индивидуальные или коллективные акторы преследуют свои собственные стратегии.Теории могут влиять на реальные события, но они редко их предсказывают!

    В этом понятии теории минимизирован разрыв между теорией и объяснением, между моделями и их эмпирическим применением. Поскольку все знания ограничены, любая теория — это «средний уровень»! В этом ярлыке нет необходимости, поскольку нет никаких предположений о полной теории полного диапазона. Поскольку у нас нет последовательных дедуктивных теорий, обвинения в ad hoc теоретизированиях неуместны. Теории — это процессы (Glaser and Strauss 1967), их нельзя накапливать как запас знаний; они недостаточно специфичны для прямого применения и со временем меняются.Они не дают четкого описания внешней реальности, поскольку — даже если мы предположим, что такая реальность «где-то там», любые такие якобы недвусмысленные представления в конечном итоге будут оспорены. На крайнем конце конструктивистского спектра находятся такие позиции, как этнометодология и постструктурализм, которые ставят под сомнение любые попытки установить теории выше уровня конкретного случая. В частности, постструктуралисты пытаются деконструировать любую теорию, чтобы прославить релятивизм. Другие ученые, подпадающие под нашу общую рубрику конструктивизма, придерживаются более умеренных позиций.Некоторые даже приняли термин «реализм» — например, «прагматический» и «нерепрезентативный реализм» (Pickering 1995, p. 181), чтобы подчеркнуть это различие.

    Дедуктивно-номологический идеал, с этой точки зрения, сбивает социальную науку с пути, предполагая, что наука должна стремиться к полному познанию законов, управляющих внешней реальностью. Напротив, социальные науки никогда не видели ничего подобного, например, теории относительности, социологи склонны использовать скромный ярлык «теория…».Конструктивисты утверждают, что не следует сожалеть об этом множестве теорий, большее количество теорий приведет к лучшим объяснениям (Glaser and Strauss 1967).

    Конструктивистский подход, который мы здесь определили очень широко, не порождает очень скупых теорий, но, сопротивляясь любому виду деконтекстуализации, он часто оказывается сильным при объяснении. Урок состоит в том, что без внимательного рассмотрения контекста и мотивов — структуры и действия — никогда не обойтись.

    Конструктивизм и технологии

    Конструктивизм и технологии подготовил
    Майкл Корри
    для
    ДокторДональд Каннингем
    P540 — Весна 1996

    Дрисколл (1994) объясняет, что конструктивизм не случайно набирает популярность и набирает обороты, в то время как интерактивные, удобные для пользователя компьютерные технологии становятся широко доступными. Далее она поясняет, что «компьютер предлагает эффективное средство для реализации конструктивистских стратегий, которые было бы трудно реализовать в других средствах массовой информации» (Driscoll, 1994, p. 376).

    В этой статье я кратко рассмотрю основные предположения конструктивизма, обсудю совместное применение технологий и конструктивизма и рассмотрю сильные и слабые стороны этого подхода.Во время этого обсуждения я возьму на себя роль учителя-воспитателя. В последних разделах статьи я попытаюсь повернуть эту теорию «обратно на себя», исследуя сильные и слабые стороны ее допущений.

    Конструктивизм — основные предположения

    Не существует единой конструктивистской теории обучения, скорее исследователи из многих областей работают со многими различными аспектами конструктивистской теории. Кроме того, Дрисколл (1994) объясняет, что конструктивизм — только один из ярлыков, используемых для описания этой работы.Другие ярлыки включают генеративное обучение, воплощенное познание, теорию когнитивной гибкости, ситуативное обучение и аутентичное обучение, постмодернистские и постструктурные учебные программы и образовательную семиотику.

    Несмотря на то, что существует много исследователей и много разных ярлыков для выполняемой работы, есть некоторые общие предположения, которые они разделяют. Чтобы лучше понять первое из этих предположений, я сравню объективистов с конструктивистами. Объективисты предполагают, что знания являются внешними по отношению к учащемуся, и что наша работа как преподавателей состоит в том, чтобы эффективно и действенно сообщать или передавать эти знания учащемуся.Конструктивисты, с другой стороны, больше сосредотачиваются на обучении в контексте и процессе обучения. Они верят, что существует реальный мир, который испытывают учащиеся, но этот смысл навязывается этому миру учащимися, а не существует в мире независимо от них. Они также верят, что существует множество способов структурировать мир и есть много значений или перспектив для любого события или концепции (Даффи и Джонассен, 1991).

    Основываясь на этих основных предположениях конструктивизма, Дрисколл (1994) составил список из пяти конструктивистских условий обучения.Я считаю, что это хороший обзор конструктивистских предположений об обучении, поэтому я кратко остановлюсь на каждом из пунктов в списке.

    «Обеспечение сложной учебной среды, включающей аутентичную деятельность» — первое условие обучения, которое предлагает Дрисколл. Конструктивисты считают, что студенты должны научиться решать сложные проблемы, с которыми они столкнутся в реальной жизни. Этот процесс труден, если учащимся не доступна сложная аутентичная учебная среда.

    Второе условие, сформулированное Дрисколлом, — «обеспечение социальных переговоров как неотъемлемой части обучения». Брунер (1986) объясняет, что обучение — это совместная деятельность или совместное использование культуры. Другими словами, сотрудничество между учащимися дает учащимся возможность поделиться своим пониманием с другими и побудить других сделать то же самое с ними. Это обеспечивает множество точек зрения для каждого учащегося и процесс переговоров между учащимися, что приводит к лучшему пониманию и обучению.

    Третье условие Дрисколла — «сопоставить учебный контент и включить доступ к множеству способов представления». Другими словами, «повторное посещение одного и того же материала в разное время, в перегруппированном контексте, для разных целей и с разных концептуальных точек зрения необходимо для достижения целей, связанных с приобретением передовых знаний» (Spiro, et al., 1991, p. 28 ). Это особенно важно для доменов с плохо структурированным содержимым. Поскольку эти области разнообразны и сложны, конструктивисты считают, что для достижения полного понимания учащийся должен изучить материал с разных точек зрения.Если этого не сделать, учащийся достигнет лишь частичного понимания материала. Несколько режимов представления позволяют учащемуся просматривать одно и то же содержание через разные сенсорные режимы.

    «Воспитание рефлексивности» — четвертое условие обучения, которое обеспечивает Дрисколл. Каннингем (1987) определяет рефлексивность как «способность учащихся осознавать свою роль в процессе построения знаний». Это включает в себя осознание своего собственного мышления и процессов обучения.Дрисколл (1994) объясняет, что рефлексивность является важным атрибутом учащихся, который позволяет им осознавать, как и какие структуры создают смысл. Конструктивисты считают, что это важно для учащихся, чтобы они достигли таких целей, как рассуждение, понимание различных точек зрения, а также выражение и защита своих собственных убеждений.

    Пятое и последнее условие Дрисколла — «делать упор на обучении, ориентированном на учащихся». Ханнафин (1992) описывает это как наличие у студента «главного арбитра при вынесении суждений о том, что, когда и как будет происходить обучение.»Студенты активно участвуют в определении того, что и как они будут изучать или понимать. Центральное место в этой концепции занимает идея участия студентов в процессе обучения.

    Применение технологий и конструктивизм

    Чтобы лучше понять, как технологии могут помочь в реализации конструктивистских стратегий, я приведу пример школьного опыта. Этот опыт будет сосредоточен вокруг курса английской композиции.Цель одного раздела курса — научиться составлять рассказы. Я буду играть роль учителя (хотя я мало знаю о композиции) и попытаюсь использовать технологии наряду с конструктивистскими стратегиями.

    Прежде всего, я предоставлю студентам некоторые основные идеи о составлении рассказов и дам им несколько примеров. Я позволю студентам в течение короткого времени ознакомиться с примерами и справочными материалами.Затем я попрошу каждого студента выработать собственное представление о том, что, когда и как они будут сочинять свои собственные рассказы. Одно из моих требований — каждый ученик должен работать в совместной группе. Это не означает, что все они будут проходить через один и тот же процесс. Это действительно означает, что они поделятся своим собственным процессом, открытиями и развивающимся рассказом с членами своей группы. Однако студенты не будут встречаться в группах лицом к лицу, они будут выполнять всю свою групповую работу по электронной почте.

    У каждого учащегося будет учетная запись электронной почты и компьютер (у нас есть школа с множеством ресурсов), которые они будут использовать для общения с другими учащимися и с любыми посторонними лицами, которых они могут выбрать. Студенты должны прочитать каждое полученное сообщение электронной почты и ответить на него. Когда доступны черновые версии рассказов, каждый учащийся в группе должен будет отправить этот черновик по электронной почте каждому члену своей группы для просмотра и комментариев. В конце концов, все окончательные версии рассказов будут разосланы в электронном журнале по электронной почте всем ученикам школы.Как учитель, я буду выступать в роли коуча и наставника во время процесса.

    Сильные и слабые стороны технологий и конструктивизма

    Чтобы обсудить сильные и слабые стороны технологий и конструктивизма, я снова буду использовать пример учащихся, изучающих составление рассказов. Сначала я расскажу о сильных сторонах. Первая сильная сторона этого подхода — процесс сотрудничества. Этот процесс часто используется конструктивистами.Этот процесс позволяет каждому учащемуся поделиться своим видением того, что такое короткие рассказы и как их следует писать. Этот процесс неизбежно приведет к тому, что каждый ученик будет заявлять и защищать свои собственные чувства. Кроме того, у каждого ученика будет возможность точно настроить свои убеждения и свои истории на основе того, что они слышат от членов своей группы. Как учитель, я считаю, что это приведет к двум положительным результатам. Во-первых, учащиеся не только лучше поймут, как составлять рассказы, но и лучше поймут процесс, через который прошли другие члены группы, чтобы разработать свои рассказы.Во-вторых, я считаю, что ученики должны научиться уважать чужие убеждения и чувства. Студенты научатся работать вместе. Этот совместный процесс мог бы происходить без технологий. Однако я считаю, что электронная почта помогает каждому ученику делиться своей историей, редактировать свою историю после получения обратной связи и чаще общаться за пределами класса. Процесс сотрудничества не ограничивается учебным временем и личными встречами.

    Вторая сильная сторона этого процесса — позволить учащимся взять на себя ответственность за то, что, когда и как они собирались научиться, чтобы составить свой собственный рассказ.Предоставление студентам этой свободы позволяет студентам исследовать способы сочинения важных для них рассказов. Если что-то важно для учащегося, я считаю, что он будет уделять этому больше времени и захочет делать свою работу лучше. Несмотря на то, что это не было упомянуто в примере, одна из форм технологии — развитие всемирной сети — позволит учащимся иметь доступ к информации со всего мира. Обилие легкодоступной информации позволяет учащимся исследовать практически любую область по своему выбору.

    Как учитель, я вижу в конструктивизме две слабости. Первая — это проблема со студентами, которые не знают, как управлять своим обучением. В примере с рассказом, что я могу сделать со студентами, которые не знают, как проводить собственные исследования или не умеют работать совместно? Вот где студентам нужно помогать через коучинг или строительные леса. Я считаю, что в этой ситуации могут помочь технологии. Учитель может отслеживать все сообщения электронной почты между членами группы.Поэтому, когда учитель определяет проблему, он может ответить ученику по электронной почте или назначить встречу с этим учеником. Электронная почта позволяет учителю лучше контролировать учеников, чем если бы несколько групп учеников встречались одновременно лицом к лицу.

    Вторая слабость, которую я вижу как учитель, — это уровень обучения и мотивация учеников. Мне кажется, что обучение, ориентированное на учащихся, и процесс сотрудничества будут хорошо работать с мотивированными и успешными учащимися.Принимая во внимание, что те ученики, которые не мотивированы, не так быстро усваивают вещи, как другие ученики, или которые могут быть застенчивыми и робкими, не выиграют от такой среды. Как учитель, я считаю, что это законное беспокойство. Единственный ответ, который я могу видеть как учитель, — это попытаться улучшить свою способность мотивировать своих учеников и научиться быть лучшим тренером и наставником для своих учеников. Я не уверен, как технологии могут помочь мне в решении этой проблемы, кроме предоставления мне лучшего устройства для мониторинга и многочисленных источников информации, которые могли бы мотивировать моих студентов.Похоже, для меня как учителя намного больше работы. Надеюсь, результат того стоит!

    Библиография

    Брунер, Дж. (1986). Актуальные умы, возможные миры. Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета. Каннингем, Д.Дж. (1987). Очерк семиотики образования. Американский журнал семиотики, 5, 201-216.

    Дрисколл, М. П. (1994). Психология обучения для обучения. Бостон: Аллин и Бэкон.

    Даффи, Т.М., и Джонассен, Д. Х. (1991). Конструктивизм: новые последствия для учебных технологий? Образовательные технологии, 31, 7-12.

    Ханнафин, М.Дж. (1992). Новые технологии, ISD и учебная среда: критические перспективы. Исследования и разработки в области образовательных технологий, 40, 49-64.

    Сприо, Р.Дж., Фельтович, П.Дж., Якобсон, М.Дж., и Коулсон, Р.Л. (1991). Когнитивная гибкость, конструктивизм и гипертекст: инструкция произвольного доступа для получения расширенных знаний в плохо структурированных областях.Образовательные технологии, 31, 24-33.

    Конструктивизм | Грин Хилл Скул

    Конструктивизм лежит в основе подхода Greene Hill School к обучению. Это теория, согласно которой все люди конструируют свои собственные знания, развивая смысл и понимание через опыт и размышления.

    Основанная на исследованиях психологов развития и теоретиков образования, таких как Жан Пиаже, Лев Выготский и Элеонора Дакворт, теория конструктивизма обеспечивает прочную основу, с помощью которой мы в Грин Хилл понимаем, как дети учатся и какова наша роль в поддержке их обучения.Мы рассматриваем обучение как активный, продолжающийся всю жизнь процесс, в ходе которого люди постоянно опираются на то, что они уже знают, для уточнения идей и создания более сложного мировоззрения. Конструктивистский класс предоставляет широкие возможности для постановки вопросов, формулирования и проверки идей на практическом опыте, а также для изучения теорий путем обстоятельного обсуждения.

    ЗДЕСЬ ПРОСТО НЕСКОЛЬКО ПРИМЕРОВ КОНСТРУКТИВНОЙ ТЕОРИИ В ДЕЙСТВИИ В GREENE HILL SCHOOL:

    В начале иммиграционного исследования дети беседуют с родственниками, друзьями семьи и членами сообщества об их опыте приезда в Америку.В ходе обсуждения и чтения они определяют общие темы иммиграционного опыта и вместе интересуются историями, выходящими за рамки этих тем.

    Дети изучают хорошо написанные книжки с картинками, чтобы увидеть, как авторы используют запятые, делают обобщения и разрабатывают правила их использования, которые они могут сразу же применить к собственному письму.

    Дети используют миллиметровую бумагу или блоки с десятичной базой для создания физических моделей двузначного умножения, выясняя, как это представление соотносится со стандартным U.Алгоритм С. для умножения, а также к другим методам.

    Класс изучает эксперименты с хлебом, чтобы найти правильное соотношение между мукой и водой, и пытается испечь буханку без дрожжей, чтобы посмотреть, что произойдет. Они решают, каким будет их следующий шаг, чтобы лучше понять процесс.

    В Greene Hill School наш подход к оцениванию соответствует нашей общей философии преподавания и обучения. Мы рассматриваем ребенка в целом и ценим глубокие и постоянные отношения между учителем и учеником.Вместо использования стандартизированного тестирования мы рассматриваем оценивание как часть подлинной работы, которую учителя и ученики выполняют вместе каждый день.

    Благодаря внимательному наблюдению и диалогу, анализу работы детей и глубокому знакомству с принятыми в стране стандартами и ориентирами учителя внимательно следят за развитием своих учеников. Они используют эти знания для принятия решений об обучении и для обеспечения того, чтобы дети приобрели соответствующие навыки и понимание.

    Кроме того, наш специалист по обучению и учителя считают, что регулярное применение формальных контрольных инструментов оценки навыков чтения и математики придает последовательность и ясность нашему пониманию академического развития учащихся.Каждый год родители участвуют в трех конференциях родителей и учителей и получают два подробных отчета с описанием, чтобы четко рассказать об успеваемости ребенка.

    Запуск конструктивизма: праздники и вызовы


    Общее описание

    Сеть конструктивистской психологии (CPN) в сотрудничестве с университетами штата Огайо и Майами объявляет о том, что следующий Международный конгресс по личностной психологии состоится в отеле Holiday Inn на переулке в Колумбусе, штат Огайо, 18-22 июля 2005 года.Тема «Конструктивизм: торжества и вызовы» преследует две цели. Во-первых, он позволяет участникам отпраздновать 50-летнюю годовщину публикации Джорджа Келли «Психологии личных построений» в 1955 году (а также столетнюю годовщину его рождения). Это также позволяет участникам применять более широкую конструктивистскую теорию и исследования в областях психологии. Таким образом, Конгресс должен стать удобной площадкой для широкого круга теоретиков постмодерна, ученых и студентов.Приглашаются люди с конструктивистскими, социальными конструктивистскими, повествовательными, качественными, феминистскими, диалектическими, экспериментальными, феноменологическими, гуманистическими, экзистенциальными, трансперсональными и другими интересами.

    Если вы желаете представить, пожалуйста, подать предложение, скачав один из документов ниже.

    Call_for_Papers.pdf
    Call_for_Papers.doc

    Колумбус, штат Огайо, сложный, но пригодный для жизни город, является домом для Государственного университета Огайо, факультет психологии которого помогает Конгрессу.Отель Holiday Inn on the Lane расположен в непосредственной близости от университета и находится на тропе, по которой пешеходы, байкеры и бегуны могут пройти по красивой тропе из центра Колумбуса в Уортингтон, штат Огайо, в нескольких милях к северу. Помимо регулярных докладов и симпозиумов, до и во время Конгресса будут проводиться семинары по непрерывному образованию, одобренные Американской психологической ассоциацией. Формат Конгресса будет включать сочетание основных презентаций, симпозиумов, семинаров и бумажных сессий.Конгресс будет включать в себя посещение Колумба на полдня (например, Короткий Север, художественный центр в Колумбусе; Немецкая деревня, обязательная остановка для тех, кто имеет немецкое наследие; и COSI, один из лучших музеев науки и промышленности в мире. ), торжественный прием, пикник для посетителей и гостей и вечер «в городе» в Колумбусе. (Для получения дополнительной информации о Колумбусе посетите: www.ExperienceColumbus.com. Наконец, Клуб преподавателей Университета штата Огайо устроит прекрасный банкет для посетителей и гостей.Наша цель — предоставить людям неформальную, дружелюбную и стимулирующую среду для обмена идеями и обучения друг другу.

    Мы решили провести весь Конгресс в отеле Holiday Inn on the Lane по нескольким причинам. Во-первых, это удобное и дружелюбное расположение рядом с кампусом. Наличие комнат, в которых люди будут находиться так близко к помещению для встреч, также облегчает логистику для участников. Важно отметить, что комнаты в Holiday Inn могли вместить до четырех человек, что делало стоимость проживания на человека эквивалентной стоимости ночевки в общежитиях штата Огайо, что было выгодным аргументом для студентов и других людей с очень ограниченным бюджетом.Самое главное, Holiday Inn согласился отказаться от всех сборов за конференц-залы, если мы забронируем достаточно комнат. Поэтому, бронируя номера в Holiday Inn, убедитесь, что вы говорите им, что вы с Конгрессом! Дополнительную информацию об отеле Holiday Inn можно найти на сайте: www.innonthelane.com.

    Контактная информация

    Ларри М.

    About Author


    alexxlab

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *