Наивный функционализм: Функционализм — Википедия – Функционализм (психология) — Википедия

Функционализм (философия сознания) — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Функционали́зм – одна из ведущих теорий в современной философии сознания, которая возникла в качестве альтернативы теории идентичности и бихевиоризму. Функционализм берёт истоки из философии Аристотеля, Томаса Гоббса и Уильяма Джеймса, однако в качестве самостоятельной теории он оформился в последней трети XX столетия. Основная идея функционализма состоит в том, что психические состояния представляют собой не физиологические состояния и не феноменальные свойства[комм. 1], а функции, которые определяются в каузальной цепи переработки информации. Каузальная цепь состоит из входа, совокупности причинно связанных друг с другом психических состояний и выхода. Функционализм представляет собой попытку построить научную психологию без рассмотрения проблемы душа-тело. Он занимает внешне нейтральную позицию по отношению к материализму и дуализму. В соответствии с функционалистским подходом, сознание может существовать без мозга, поскольку каузальная цепь может быть реализована в любой сложной системе, в том числе и в нематериальной. Тем не менее, многие функционалисты являются материалистами. Функционализм очень хорошо соответствует современной научной методологии, поэтому он не только стал одним из наиболее влиятельных направлений в философии сознания (наряду с физикализмом и антифизикализмом), но и получил статус философского основания когнитивной науки

[1][2][3][4][5].

Основные положения

Функционализм представляет собой теорию сознания, согласно которой психические состояния определяются не своей внутренней структурой, а теми ролями, которые они выполняют в системе, включающей их в качестве составной части. В наиболее простом виде функционализм может быть выражен в виде двух главных положений:

Множественная реализуемость означает возможность существования одних и тех же психических состояний на самой разной физической основе. Например, боль испытывают не только люди, но и животные, строение мозга которых значительно отличается от строения человеческого мозга. С точки зрения функционализма, гипотетически возможно, что ту же самую боль способны испытывать инопланетные существа, физико-химические процессы в организме которых радикально отличаются от физико-химических процессов в организме земных существ. Поэтому для функционализма главную роль играет не строение мозга, а реализация психических состояний вне зависимости от их физической основы. Аргумент множественной реализуемости был выдвинут функционалистами для опровержения теории идентичности, которая отождествляет психические состояния с состояниями мозга.

Нейтральный характер функций означает, что психические состояния следует рассматривать не как свойство материи или бесплотного духа, а в качестве самостоятельного явления — функций системы, определяемых структурами связей в ней в процессе её работы и обладающих каузальной действенностью. Данное положение отличает методологию функционализма не только от редукционистской методологии теорий идентичности, рассматривающих мозг в качестве единственно возможной неврологической основы сознания, но и от методологии бихевиоризма. Если бихевиористский подход рассматривает поведение людей и животных как результат стимуляции со стороны внешней среды, то функционализм рассматривает поведение людей и животных как результат их психических состояний. Из нейтральности функций вытекает методологическое требование функционализма к исследованиям сознания: они должны полагаться не на изучение субстрата (мозга) самого по себе, но исходить из рассмотрения реляционных соотношений между элементами субстрата в процессе функционирования

[6][2][3].

Комментарии

  1. ↑ Как в религиозно-мистических толкованиях (например, «сознание — духовный феномен, независимый от тела»), так и в психологическом подходе по изучению психических переживаний как целостных феноменов без их редукции к составляющим.

Примечания

Монизм — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Мони́зм (от др.-греч. μόνος — один, единственный) — философское воззрение, согласно которому разнообразие объектов в конечном счёте сводится к единому началу или субстанции[1]. В отличие от дуализма и плюрализма, предполагающих существование двух и множества субстанций, монизм отличается большей внутренней последовательностью и монолитностью[2].

В философии существует три вида монизма:

  1. Идеализм, феноменализм, ментальный монизм утверждают, что единственной реальностью является идеальное, материальная действительность порождается активностью некоторых идеальных форм (человеческого сознания или Бога). В таком направлении следует философия Гегеля (тезис «Абсолютная идея»).
  2. Нейтральный монизм утверждает, что ментальное и материальное может быть сведено к третьей субстанции или энергии.
  3. Физикализм или материализм утверждает, что единственной реальностью является материальное; ментальное или духовное сводится к материальному.

Другие позиции относятся к одной из вышеназванных категорий.

Монизм в религиозных и духовных системах[править | править код]

Функционализм, который подобно материализму утверждает, что мышление может быть сведено к материальной природе, но не в субстратном (вещественном) её понимании, а как функциональная сущность. Мышление это не конкретные физические процессы, взаимодействие клеток нервной системы — нейронов, но функциональные их отношения. Вместо нейронов мыслительные процессы могут быть продуцированы и в другом субстрате. Эта концепция особенно популярна в когнитивных науках, а также дисциплинах, связанных с разработкой искусственного интеллекта (AI) [источник не указан 63 дня]

Элиминативизм утверждает, что рассуждать о мышлении, в силу неопределённой его природы, ненаучно

[3]. Подобно тому как мы отказались от древнегреческих представлений о земле, огне, воде и воздухе как первоначалах универсума, также мы должны отказаться и от понятия мышления. Приверженцами элиминативизма являются радикальные бихевиористы (Скиннер Б. Ф.)

Аномальный монизм предложен Дональдом Дэвидсоном в 1970 году. Теория исходит из того, что, во-первых, мыслительные процессы связаны с физическими событиями и, во-вторых, мыслительные процессы являются аномальными (отклоняющимися от нормы). То есть для этих процессов не могут быть выявлены физические детерминанты, соответственно, они не могут быть описаны в определённых физических закономерностях.

Сингуляризм выводит все особенности мира, всё его многообразие из принципа монизма.

  1. ↑ Cross F. L., Livingstone E. A. (1974), The Oxford Dictionary of the Christian Church, Oxford University Press, art. monism 
  2. Ретунский В. Н. Монизм // История философии: Энциклопедия / Гл. ред. А. А. Грицанов. — Мн.: Интерпрессервис; Книжный Дом, 2002. — 1376 с. — ISBN 985-6656-20-6 ; 985-428-461-1
  3. Churchland P. M.
    (1990). Current eliminativism. // В кн.: W. G. Lycan (Ed.) Mind and cognition: A reader (pp. 206—223). Oxford: en:Basil Blackwell.

Философия сознания — Википедия

Френологическая «карта сознания». Френология была одной из самых ранних попыток ответить на вопрос о том, что такое разум

Филосо́фия созна́ния — философская дисциплина, предметом изучения которой является природа сознания, а также соотношение сознания и физической реальности (тела).

В XIX веке Артур Шопенгауэр назвал сознание «загвоздкой Вселенной»[1], намекая на то, что тайна сознания остаётся самым тёмным местом во всем корпусе (собрании) человеческого знания. В XX веке философия сознания становится одним из самых популярных направлений исследований, ежегодно по этой теме выходит огромное количество литературы. Современный американский философ Ричард Рорти даже заявил, что по его мнению, философия сознания сегодня является единственной действительно полезной философской дисциплиной.

Проблематика философии сознания восходит к Античности. Платон и Аристотель являются предшественниками современных дуалистов, поскольку считали, что разум существует как отдельная от материи онтологическая реальность. У истоков традиции монизма стоит другой греческий философ, Парменид, утверждавший, что бытие и мышление едины. Сознание становится важнейшим объектом изучения философов в Новое время, в концепциях Декарта, Спинозы, Локка и Юма. Сегодня философия сознания развивается в основном в рамках аналитической философии.

Философия сознания имеет не только теоретическое значение.

  • Во-первых, от ответа на вопрос о том, что такое сознание, зависит то, какой должна быть научная психология и возможна ли она.
  • Во-вторых, теории сознания связаны с этическими и даже правовыми вопросами, такими как вопрос о свободе воли и ответственности человека за свои поступки.
  • Наконец, современные теории сознания оказывают существенное влияние на развитие концепции искусственного интеллекта.

Вопрос о соотношении сознания и тела, известный также как психофизическая проблема, нередко считается главной теоретической проблемой философии сознания.

Психофизическая проблема и её решения[править | править код]

Дуализм. Постановка проблемы[править | править код]

Рене Декарт, основатель новоевропейской философии сознания, сформулировавший психофизическую проблему, главный представитель дуализма

В классическом виде психофизическая проблема была сформулирована французским мыслителем XVII века Рене Декартом. Декарт считал, что мир состоит из двух родов субстанций: материальных и духовных. При этом основным атрибутом материи является протяжённость, а основным атрибутом духа — мышление. С этой точки зрения, человек представляет собой сочетание протяжённого тела и мыслящего духа. Такая позиция стала известна как психофизический дуализм. Психофизическая проблема в постановке Декарта формулируется так:

Как в человеке соотносятся его тело и дух, каким образом они коррелируют друг с другом?

Современное состояние проблемы[править | править код]

В современной философии психофизическая проблема определяется как вопрос о соотношении ментальных состояний (наших мыслей, желаний, чувств и т. п.) и физических состояний мозга.

Существует 2 основных направления решения психофизической проблемы — это дуализм и монизм. Первый исходит из предположения о том, что сознание обладает особой природой, принципиально несводимой к физической материальной реальности. Существует несколько вариантов дуализма.

Монизм исторически имеет три разновидности:

  • идеалистическую
  • материалистическую,
  • а также «нейтральную».

В современной философии идеалистическая разновидность монизма, утверждающая, что материальная действительность порождается активностью некоторых идеальных форм (человеческого сознания или Бога), представлена слабо. В основном она разделяется некоторыми представителями религиозной философии.

Нейтральный монизм также распространен мало, его представители считают, что в основании и материи, и сознания лежит некоторая третья нейтральная реальность.

Материалистическая версия монизма, в свою очередь, утверждает, что сознание является элементом материальной действительности. Другими словами, существует только мозг, а сознание является его порождением. В современной философии существует несколько вариантов материалистического монизма.

Основной аргумент в пользу дуализма просто апеллирует к здравому смыслу большинства людей. Если спросить, что такое сознание, то многие скажут, что это нечто тождественное их «Я», или душе, или иной подобной сущности, но при этом наверняка откажутся от идеи, согласно которой сознание — это просто мозг или его часть. Некоторые современные философы сравнивают подобные интуиции здравого смысла с убеждением в том, что Земля имеет плоскую форму. Интуитивно это представляется очевидным, но наука давно доказала ошибочность такой точки зрения.

Более современный аргумент в поддержку дуализма состоит в том, что ментальное и физическое имеют весьма различные и, возможно, несовместимые свойства. Ментальные события имеют определённое субъективное качество (см. квалиа), в то время как физические события подобного качества не имеют. Мы можем чувствовать определённую боль, видеть определённый знакомый оттенок синего и т. п. Тезис дуалистов состоит в том, что подобные вещи не могут быть редуцированы к чему-то физическому.

В современной аналитической философии выделяются два основных вида дуализма. Классический субстанциональный дуализм вслед за Декартом утверждает, что сознание и материя существуют полностью независимо друг от друга. Более молодая теория, дуализм свойств, считает, что хотя существует лишь одна субстанция или одна реальность (материальная), сознание, тем не менее, связано с набором нередуцируемых к материальной реальности свойств, которые эмерджентно порождаются на основе материальных систем (мозга).

Интеракционизм[править | править код]

Интеракционистский дуализм или просто интеракционизм — это разновидность дуализма, которая восходит к концепции Декарта. В XX веке эту теорию защищали Карл Поппер и Джон Экклз. Интеракционизм предполагает, что ментальные состояния, такие как мысли и желания, каузально взаимодействуют с физическими состояниями.

Классический аргумент Декарта в поддержку интеракционизма можно сформулировать следующим образом: мы имеем ясную и отчётливую идею сознания как мыслящей вещи, которая не протяжена в пространстве, и мы также имеем ясную и отчётливую идею протяжённого тела. Поэтому сознание и тело не могут быть идентичными, поскольку они имеют радикально различные свойства. В то же время, очевидно, что наши ментальные состояния (мысли, желания и т. п.) каузально влияют на наши тела и наоборот. Когда ребёнок дотрагивается до горячего чайника (физическое событие), что причиняет ему боль (ментальное событие), он учится быть осторожным с подобными вещами (ещё одно ментальное событие) и так далее.

Главной предпосылкой аргументов Декарта является то, что «ясные и отчётливые идеи» в нашем сознании с необходимостью являются истинными. Более того, наш разум полностью доступен нам (мы имеем так называемый привилегированный доступ к собственному сознанию). Однако большинство современных философов не считают подобные взгляды самоочевидными, особенно после работ Фрейда (который показал, что внешний наблюдатель-психолог может понять бессознательную мотивацию человека лучше, чем он сам), П. Дюэма (философ науки может понимать методы научного открытия лучше, чем сам ученый), Малиновского (антрополог может знать привычки и навыки человека лучше, чем он сам), а также специалистов по теории восприятия. Все они показали, что идея привилегированного и идеального доступа к нашему собственному сознанию является достаточно спорной.

Другие классические виды дуализма[править | править код]

Существует несколько других форм дуализма, которые возникли как дальнейшее развитие идей Декарта.

  • Теория психофизического параллелизма, согласно которой сознание и тело, имеющие различные онтологические статусы, не оказывают каузального влияния друг на друга, но развиваются параллельно, причем их взаимодействие лишь представляется нам. Эту теорию отстаивал Лейбниц. Он утверждал, что между ментальным и физическим существует гармония, поддерживаемая Богом (см. Предустановленная гармония).
  • Окказионализм, представленный французским последователем Декарта Мальбраншем, который предполагал, что отношения между физическими событиями или между физическими и ментальными событиями на самом деле не являются каузальными. С точки зрения Мальбранша, причины в каждом конкретном случае связаны со своими следствиями при помощи непосредственного божественного вмешательства.

Дуализм свойств[править | править код]

Дуализм свойств предполагает, что когда материя организована определенным способом (то есть так, как организовано человеческое тело), в ней возникают ментальные свойства. Дуализм свойств, таким образом, является ветвью эмерджентного материализма. Эмерджентные свойства имеют независимый онтологический статус и не могут быть редуцированы или объяснены в терминах той физической основы, из которой они возникают. В современной философии подобную теорию развивает Дэвид Чалмерс.

Монизм[править | править код]

В отличие от дуализма монизм утверждает, что существует только одна фундаментальная субстанция. Большинство современных монистических теорий — материалистические, или натуралистические. Натуралистический монизм (или просто научный натурализм) предполагает, что единственной существующей реальностью является та, которая описывается современной естественной наукой. Другими словами, современная наука описывает мир полным и исчерпывающим способом. Существует несколько разных подходов к решению проблемы сознания в рамках этой общей установки.

Идеалистический монизм (идеализм), полагающий сознание или дух первичными по отношению к материи, не пользуется большой популярностью среди современных философов. Однако в начале XX века он в течение короткого времени был распространен среди позитивистов в разновидности феноменализма. Последний представляет собой теорию, согласно которой существуют только репрезентации (или чувственные данные) внешних объектов в наших сознаниях, но не сами эти объекты. Такой взгляд, в частности, был характерен для ранней философии Бертрана Рассела.

Ещё одна возможная позиция сводится к тому, что существует некоторая первичная субстанция, которая не является ни физической, ни ментальной. С этой точки зрения и ментальное и физическое — это свойства такой нейтральной субстанции. Подобную точку зрения в истории философии впервые сформулировал Бенедикт Спиноза, в XX веке её также развивал Бертран Рассел, благодаря которому она стала известна как нейтральный монизм.

Ниже будут обсуждаться только основные разновидности натуралистического монизма.

Эпифеноменализм[править | править код]

Эпифеноменализм утверждает, что ментальные феномены не могут быть источником каузального воздействия. Физические события могут влиять на другие физические события, а также на ментальные события, но ментальные события не могут каузально влиять на что-либо, поскольку они всего лишь инертные субпродукты (эпифеномены) физической реальности.

Психологический бихевиоризм[править | править код]

Психологический бихевиоризм выступал доминирующим направлением аналитической философии сознания на протяжении большей части XX века. В психологии бихевиоризм стал реакцией на неадекватность интроспекционизма. Интроспективные отчеты о чьей-либо ментальной жизни не могут быть предметом экспериментального исследования, и на их основе нельзя делать корректных обобщений. Поэтому интроспекция несовместима со стандартным научным методом. Выход для психологии, как это представлялось бихевиористам, состоял в том, чтобы отказаться от идеи внутренней ментальной жизни (и, следовательно, онтологически независимого сознания), сосредоточившись на описании наблюдаемого поведения.

Параллельно с таким развитием психологии развивались идеи философского или логического бихевиоризма. Его идеи характеризовались последовательным верификационизмом и рассматривали неверифицируемые предложения о внутренней ментальной жизни как бессмысленные. С точки зрения философов-бихевиористов ментальные предложения на самом деле являются одним из способов описания поведения, а также диспозиций к поведению. Они формулируются внешними наблюдателями для того, чтобы объяснять и предсказывать поведение других агентов.

Психологический бихевиоризм, главным представителем которого был Б. Ф. Скиннер, начал выходить из моды в 50—60 годы XX века с возникновением когнитивизма.

Теория тождества[править | править код]

Физикализм теории тождества, который впервые постулировали Джон Смарт и Юллин Плэйс, стал непосредственной реакцией на неудачу бихевиоризма. Эта теория утверждала, что некоторое ментальное состояние буквально тождественно определённому состоянию мозга.

Теория тождества встретила несколько критических аргументов, одним из самых известных из них является аргумент Хилари Патнема о множественной реализации. Очевидно, что, например, боль могут испытывать не только люди, но и амфибии. С другой стороны, крайне маловероятно, что все различные организмы, которые испытывают боль, способны находиться в идентичном физическом состоянии мозга. Поэтому боль не может быть идентична некоторому состоянию мозга, а теория тождества не находит эмпирического подтверждения.

Элиминативный материализм[править | править код]

Элиминативный материализм является наиболее радикальной формой физикализма. Сторонники этой теории считают, что все ментальные состояния — это объекты, которые постулируются ложной эмпирической теорией, так называемой народной психологией (folk psychology). И подобно тому, как современная наука отказалась от других ложных теорий, таких как, например, концепция флогистона, она должна отказаться и от народной психологии. Отказ от последней будет означать и отказ от всех ментальных сущностей. Вопрос о соотношении сознания и тела, таким образом, окажется псевдопроблемой: существуют только те объекты, которые признаются работающими научными теориями.

Ранние идеи элиминативизма высказывали Ричард Рорти, Уилфрид Селларс, Уиллард Куайн и Пол Фейерабенд[2]. Современными сторонниками элиминативизма являются Пол и Патриция Черчленд.

Функционализм[править | править код]
Мозги в бочке, один из классических мысленных экспериментов, обсуждающихся в современной философии сознания

Функционализм — это теория, согласно которой иметь ментальное состояние значит быть в некотором функциональном состоянии. Функциональное состояние фиксируется благодаря совокупности каузальных отношений, поэтому если система находится в некотором функциональном состоянии, это означает, что она определяется совокупностью причин «на входе» и следствий «на выходе». Соответственно, если речь идёт о сознании, то его функциональное состояние определяется сенсорными данными и результирующим поведением.

Главный тезис функционализма состоит в том, что одни и те же функциональные состояния могут быть реализованы на принципиально различных физических системах. Подобно тому как, например, часы могут быть аналоговыми или цифровыми, но при этом выполнять одну и ту же функцию, функцию сознания могут выполнять не только органические системы (мозг), но и, например, компьютеры.

К функционалистам можно отнести Дэвида Льюса, Хилари Патнема, Дэниела Деннета и Д. И. Дубровского.

Аномальный монизм[править | править код]

Аномальный монизм разработан американским философом Дональдом Дэвидсоном в 70-е годы XX века. Эта теория предполагает, что хотя существует лишь один вид реальности — материальная и, соответственно, лишь один вид событий — физические (в том числе события в мозге), существует множество способов описывать и интерпретировать эти факты. Одной из интерпретаций и является менталистский словарь, описывающий поведение человека в психологических терминах.

Критика психофизической проблемы с позиций лингвистической философии[править | править код]

На сегодняшний день не существует общепризнанного решения психофизической проблемы. Некоторые философы считают, что это не случайно, поскольку в самом вопросе о соотношении сознания и тела содержится ошибка. Такие философы говорят, что психофизическая проблема является псевдопроблемой. В рамках аналитической философии подобную позицию занимают, в основном, последователи Людвига Витгенштейна, который считал, что все философские проблемы на самом деле являются всего лишь лингвистическими головоломками.

Критики психофизической проблемы указывают, что неверно спрашивать, как ментальные и биологические состояния соотносятся друг с другом. Нужно просто признать, что люди могут описываться разными способами — например, в рамках ментального (психологического) или биологического словарей. Псевдопроблемы возникают, когда мы пытаемся описать один словарь в терминах другого, или когда ментальный словарь используется в неверном контексте. Нечто подобное происходит, например, когда кто-то пытается искать ментальные состояния в мозге. Мозг — это просто неверный контекст для использования менталистского словаря, поэтому поиск ментальных состояний в мозге является категориальной ошибкой.

Подобной точки зрения на психофизическую проблему придерживаются многие представители логического бихевиоризма (например, Гилберт Райл), а также функционализма (Хилари Патнем).

Скептицизм в отношении психофизической проблемы[править | править код]

Другие мыслители считают, что хотя проблема соотношения тела и сознания сформулирована корректно, мы принципиально не способны дать на неё удовлетворительный ответ. Например, Колин Макгинн считает, что вопрос о природе сознания вообще лежит за пределами наших когнитивных способностей. Каждый биологический вид имеет определенные ограничения. Например, собаки не в состоянии доказать теорему Пифагора. Точно так же люди не в состоянии создать удовлетворительной теории сознания.

Другой философ, Томас Нагель, считает, что подобный скептицизм Макгинна слишком радикален. Дело не в ограниченности нашей биологической природы, а в том, что сознание нельзя исследовать стандартными научными методами. Наука пытается построить полностью объективную картину действительности, устранив все конкретные субъективные «точки зрения» на мир. Поэтому сознание принципиально ускользает из поля зрения учёных. Более того, когда мы изучаем сознание, то исследователь сам является частью предмета своего изучения. Сознание, таким образом, есть условие возможности науки и не может быть её предметом. Доказывая подобную точку зрения, Нагель предложил задаться вопросом о том, что значит быть летучей мышью: на что похож субъективный опыт существа, ориентирующегося в пространстве при помощи радара? Ответить на этот вопрос наука не может, и точно так же она не способна понять природу «обычного» человеческого сознания. Статья Нагеля «Что значит быть летучей мышью?» стала предметом обширной полемики в современной философии.

Натурализм в философии сознания и его проблемы[править | править код]

Научный натурализм в философии сознания сталкивается с фундаментальной проблемой: сознание имеет определенные свойства, которые, по крайней мере на первый взгляд, невозможно объяснить в физических терминах. Натурализм, таким образом, должен объяснить, каким образом эти свойства возможны. Этот проект часто называют «натурализацией сознания». На его пути стоят две главные проблемы — это интенциональность и так называемая qualia.

Интенциональность[править | править код]

Интенциональность определяется как направленность ментальных состояний (наших мыслей, желаний и т. п.) на некоторый объект, в том числе во внешнем мире. Наличие у ментальных состояний такого свойства означает, что они имеют некоторое содержание и семантические референты, а значит такому содержанию можно приписывать истинность или ложность. Когда мы пытаемся редуцировать эти состояния к физической реальности, возникает следующая проблема: физическая реальность не может быть истинной или ложной, она просто есть. Возможность приписывать значения истинности содержаниям ментальных состояний означает, что они направлены на некоторые факты. Например, мысль о том, что Геродот был историком, указывает на Геродота и на тот факт, что он был историком. Но как осуществляется такое отношение между мыслью и фактом? Ведь в мозге существуют только электрохимические процессы, которые ничем не напоминают о Геродоте.

Квалиа[править | править код]

Квалиа — это некоторое качественное субъективное переживание, которое мы испытываем. Различные ментальные состояния субъективно по-разному переживаются разными людьми. Например, некоторым людям нравится вкус ментолового мороженого, в то время как другим — нет. Как можно объяснить это различие в терминах естественных наук? Как вообще можно зафиксировать то, каким нам представляется вкус мороженого?

Поскольку люди имеют тела, они являются частью физической и биологической реальности. В этом статусе они являются предметом изучения естественных наук. И так как ментальные процессы не являются независимыми от тела, то описания человека в естественных науках непосредственно влияют на философию сознания. Точно так же философия сознания создает концептуальные схемы для некоторых молодых наук. Существует несколько научных дисциплин, которые релевантны философии сознания. Они включают в себя биологию, информатику, когнитивную науку, кибернетику, лингвистику и психологию.

Нейробиология[править | править код]

Биология, как и все современные естественные науки, опирается на материалистическую картину мира. Объектом изучения нейробиологии как раздела биологии являются физические процессы, которые рассматриваются в качестве оснований ментальной деятельности и поведения. Прогресс биологии в изучении и объяснении ментальных феноменов зафиксирован, в частности, в отсутствии эмпирических опровержений её фундаментальной предпосылки: «изменения в ментальных состояний субъекта невозможны без изменений в состояниях его мозга».

В рамках нейробиологии существует большое количество разделов, которые изучают отношения между ментальными и физическими состояниями и процессами.

  • Сенсорная нейрофизиология изучает отношения между процессом восприятия и раздражения.
  • Когнитивная нейронаука изучает корреляции между ментальными и нейронными процессами.
  • Нейрофизиология описывает зависимость ментальных способностей от анатомических отделов мозга.
  • Наконец, эволюционная биология изучает генезис человеческой нервной системы, и, в той степени, насколько она является основанием сознания, также описывает онтогенетическое и филогенетическое развитие ментальных феноменов, начиная с их самых примитивных стадий.

Методологические находки нейронауки, в частности введение высокотехнологичных процедур создания нейронных карт, толкают ученых на разработку все более амбициозных исследовательских программ. Одной из них является максимально полное описание нейронных процессов, которые коррелировали бы с ментальными функциями. Однако некоторые нейробиологи, в том числе соавтор Карла Поппера Джон Экклз, отрицают возможность «редукции» ментальных феноменов к процессам в центральной нервной системе. Кроме того, если эта редукция и будет осуществлена, проблема данности личного, субъективного мира человека постороннему исследователю пока даже теоретически не имеет решения.

Информатика[править | править код]

Информатика изучает автоматизированную обработку информации при помощи компьютеров. С тех пор как последние существуют, программисты способны создавать такие программы, которые позволяют компьютерам выполнять задачи, для решения которых биологическим существам потребовалось бы наличие разумного сознания. Простейший пример — это выполнение арифметических операций. Однако очевидно, что умножая числа, компьютеры не используют сознания. Может ли у них однажды появиться нечто, что мы могли бы назвать сознанием? Этот вопрос вынесен сегодня в заголовок многочисленных философских дебатов, связанных с исследованиями в области искусственного интеллекта.

Джон Сёрль предложил различать «слабый» и «сильный» искусственный интеллект. Главная цель «слабого» состоит в построении успешного моделирования ментальных состояний, которое не предполагает наделение компьютеров подлинным сознанием. Цель «сильного» искусственного интеллекта, напротив, заключается в построении компьютерной системы, которая была бы столь же сознательной, как и человек. Последняя программа восходит к идеям британского математика Алана Тьюринга. Отвечая на вопрос о том, могут ли машины мыслить, он сформулировал знаменитый тест Тьюринга. Тьюринг считал, что мы можем говорить о том, что компьютер «мыслит», если не можем отличить ответы компьютера, полученные в ходе анонимного диалога через компьютерный терминал, от ответов людей. Существенным здесь является то, что взгляды Тьюринга на природу разума были бихевиористскими: разумна та система, которая ведёт себя как разумная. Критика теста Тьюринга весьма обширна. Одним из наиболее известных аргументов против него является мысленный эксперимент «Китайская комната», предложенный Джоном Сёрлом.

Вопрос о том, могут ли компьютеры чувствовать (иметь qualia) также остаётся открытым. Некоторые ученые считают, что исследования в области искусственного интеллекта могут существенно приблизить нас к решению психофизической проблемы. Они убеждены, что отношения между сознанием и мозгом могут быть описаны по модели отношений между программным обеспечением (software) и аппаратной частью компьютера (hardware).

Существует множество проблем, которые поднимаются в связи с нашими ответами на вопрос о том, что такое сознание. Типичные примеры — это природа смерти и возможность бессмертия, природа эмоций, восприятия и памяти. Что такое личность и в чём состоит её идентичность и уникальность — вот ещё одна из таких проблем. Но особой популярностью в современной философии пользуются темы свободы воли и понятия «самости».

Проблема свободы воли[править | править код]

В контексте философии сознания вопрос о существовании свободы воли приобретает новое значение. В первую очередь это касается детерминистических монистов и материалистов, которые считают, что сознание является частью физической реальности. Согласно этой позиции, мир (и сознание как его часть) полностью подчиняется законам, устанавливаемым естественными науками. Ментальные состояния и, следовательно, воля, являются в конечном счёте некоторыми физическими состояниями, организованными в соответствии с этими законами. В таком случае поведение человека полностью определено законами физики. Следовательно, человек не может быть свободным.

Эта аргументация отвергается частью детерминистов. Они убеждены, что на вопрос о том, являемся ли мы свободными, можно отвечать лишь после того, как мы точно определим смысл понятия «свобода». Противоположностью «свободы» является не «причинность», но «принуждение». Поэтому не стоит отождествлять свободу с индетерминизмом. Действие является свободным в том случае, если агент мог поступить иначе, если бы принял иное решение. В этом смысле человек может быть свободным даже в том случае, если тезис детерминизма является истинным. Подобную позицию в истории философии занимал Давид Юм. Сегодня такая точка зрения отстаивается, например, Дэниелом Деннетом.

С другой стороны, многие философы считают, что тезис о совместимости детерминизма и свободы является ложным, поскольку люди свободны в некотором более сильном смысле. Такие философы убеждены, что мир не может полностью подчиняться физическим законам (по крайней мере им не может подчиняться наше сознание) и, таким образом, потенциально мы можем быть свободными. Самым известным мыслителем, который разделял такую точку зрения, был Иммануил Кант. Его критики указывали на то, что он использует некорректное понятие свободы. Они рассуждали следующим образом. Если наша воля не детерминирована ничем, то мы хотим того, чего мы хотим, в силу чистой случайности. А если наши желания случайны, мы не являемся свободными. Так что если наша воля ничем не детерминирована, мы не свободны. На это сторонники Канта возражали, что подобная критика основана на неверной интерпретации кантовской этики, в которой подлинная свобода есть результат исполнения долга, предписываемого практическим разумом.

Философия сознания за пределами аналитической философии[править | править код]

Основной вклад в современную философию сознания внесла традиция аналитической философии, распространенной, главным образом, в англоязычных странах. Однако философия сознания разрабатывалась также в рамках других направлений в философии.

Их характерной особенностью был отказ от психофизической проблемы как главного направления исследования. Большинство из этих традиций, таких как феноменология или экзистенциализм, предполагали непосредственный анализ сознания так, как оно дано нам в опыте. В отличие от аналитической философии сознания эти традиции, как правило, не уделяли большого внимания научным методам исследования и логическому анализу языка.

Феноменология и экзистенциализм[править | править код]

В XX веке складывается две главных школы, которые являются своеобразным ответом Гегелю. Это феноменология и экзистенциализм. Основатель феноменологии Эдмунд Гуссерль считал, что философия как наука должна начинаться с изучения структуры опыта человеческого сознания. Экзистенциализм, одним из главных представителей которого был французский философ Жан-Поль Сартр, акцентировал внимание на уникальных переживаниях, в которые погружена человеческая личность, и на том, как сознание оперирует этими переживаниями.

В последние десятилетия появляются теории, которые постулируют необходимость конвергенции всех основных традиций изучения философии сознания.

Отечественная философия сознания[править | править код]

Философия сознания в дореволюционной России[править | править код]
Философия сознания в СССР[править | править код]

В отличие от аналитической философии, а также от феноменологии и экзистенциализма, советская философия сознания была сконцентрирована, главным образом, не на решении психофизической проблемы или проблемы описания структур сознания, а на анализе процесса познания и творческого изменения реальности. Теория сознания, таким образом, была интегрирована в методологию науки и социальную философию.

Развитие философии сознания в СССР характеризовалось двумя противоречивыми тенденциями. С одной стороны, существовала официальная марксистская ортодоксия, предлагавшая в качестве единственно верной теоретической модели сознания концепцию отражения, сформулированную Лениным. С другой, послевоенное развитие науки и традиции отечественной психологии позволило создать достаточно оригинальную отечественную традицию изучения сознания на пересечении науки и философии.

  • Васильев В. В. Трудная проблема сознания. — М.: Прогресс-Традиция, 2009. — 272 с. ISBN 978-5-89826-316-0 (ошибоч.)
  • Левин, Жанет. Функционализм. Стэнфордская энциклопедия философии (версия осени 2013 года) / Ред. Эдвард Н. Залта. Пер. с англ. А.В. Кузнецова
  • Дубровский Д. И. Новое открытие сознания? (По поводу книги Джона Сёрла «Открывая сознание заново») // Вопросы философии. — 2003. — № 7. — С. 92—111.
  • Деннет Д. Виды психики: на пути к пониманию сознания. — Перевод с англ. А. Веретенникова. Под общ. ред. Л. Б. Макеевой. — М.: Идея-Пресс, 2004. — 184 с. ISBN 5-7333-0059-0
  • Патнем Х. Разум, истина и история. — М.: Праксис, 2002. — 296 с. — ISBN 5-901574-09-5
    • Он же. Философия сознания. — М.: Дом интеллектуальной книги, 1999. — 240 с. ISBN 5-7333-0004-3, ISBN 5-733-0004-3 (ошибоч.)
  • Пенроуз Р. Тени разума. В поисках науки о сознании. — М., 2005.
  • Прист С. Теории сознания. — М.: Идея-Пресс, Дом интеллектуальной книги, 2000.
  • Райл Г. Понятие сознания. — М.: Идея-Пресс, Дом интеллектуальной книги, 1999. — 408 с. ISBN 5-7333-0011-6
  • Сёрл Д. Открывая сознание заново. — М.: Идея-Пресс, 2002. — 256 с. ISBN 5-7333-0038-8
  • Савельев А. В. и др. К вопросу о механизмах сознания человека: норма или патология?  — В сб.: Проблемы нейрокибернетики. — Ростов-на Дону, 1995. С. 210—211.
  • Юлина Н. С.  Тайна сознания: альтернативные стратегии исследования. Ч. 1 // Вопросы философии. — 2004. — № 10. — С. 125—135.
  • Юлина Н. С.  Тайна сознания: альтернативные стратегии исследования. Ч. 2 // Вопросы философии. — 2004. — № 11. — С. 150—164.

Теория идентичности — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Теория идентичности (также теория тождества, редуктивный материализм, редуктивный физикализм) (англ. Identity theory) — группа теорий в философии сознания, согласно которым состояния сознания идентичны состояниям мозга, а процессы в сознании идентичны процессам в мозге, то есть сознание тождественно последовательности состояний нейронной активности. Существуют две разновидности теорий идентичности: типовые теории идентичности (Type Identity Theories) и знаковые теории идентичности (Token Identity Theories). Согласно типовой теории идентичности, если человек представляет, к примеру, собаку, то в его мозге протекает идентичный нейрофизиологический процесс, который точно соответствует образу этой собаки. Знаковая теория идентичности является более мягким вариантом: согласно ей, нейрофизиологическая идентичность касается только индивидуальных (знаковых) состояний сознания. Первые типовые теории идентичности были созданы в конце 1950-х годов Уллином Плейсом[en], Гербертом Фейглом[en] и Джоном Смартом. Впрочем, ещё до них схожие мысли высказывали Р. Карнап, Г. Рейхенбах и М. Шлик, хотя полноценных теорий по этому поводу эти философы не создали[1]. В дальнейшем крупнейшие философы сознания подвергли их критике и выдвинули ряд возражений против этих теорий: аргумент множественной реализуемости[en] (Хилари Патнэм и Джерри Фодор), аргумент жёсткого десигнатора (Сол Крипке), аргумент квалиа (Дэвид Чалмерс) и др. [2][3][4] . Теория идентичности утратила популярность в конце 1960-х-начале 1970-х годов[5]. На смену редуктивному физикализму пришёл нередуктивный физикализм, который не отождествляет психическое с физическим, а ставит первое в зависимость от второго. Британский философ Бен Дюпре отмечает, что замена материалистами редуктивного подхода на нередуктивный привела к смещению проблемы взаимоотношения сознания и мозга в другую область, а не к решению этой проблемы[6]. Антти Ревонсуо в начале XXI столетия охарактеризовал теорию идентичности (наряду с элиминативным материализмом) как теорию, у которой нет будущего. При этом он отметил важную роль, сыгранную теорией идентичности в исследованиях сознания: по его словам, современная наука о сознании выросла на почве жёсткой критики в адрес материалистических теорий сознания, которые игнорируют или отрицают субъективный характер опыта[7].

Нейрофеноменология — Википедия

Нейрофеноменология — нередуктивный холистический подход к исследованиям сознания, интегрирующий методы когнитивной нейронауки (исследования сознания от третьего лица) и методы феноменологии и восточных медитативных практик (исследования сознания от первого лица)[1][2][3]. Данный подход был предложен чилийским нейробиологом Франсиско Варелой в 1996 году в качестве методологического решения трудной проблемы сознания[4]. Использованный Варелой для его обозначения термин «нейрофеноменология» ввёл в употребление в 1988 году Чарльз Лафлин[en][5]. В дальнейшем последователи Варелы начали применять нейрофеноменологический подход в самых разных формах и под самыми разными названиями для решения обширного спектра философских и научных задач, связанных с исследованиями сознания от первого и от второго лица[6][7][8].

В 1986 году профессор Кийохико Икеда из Университета Яманаси[en] пригласил нейроантрополога Чарльза Лафлина[en] на международную научную конференцию, посвящённую проблеме структурализма в биологии. В конференции приняли участие примерно 50 учёных. В их числе был и чилийский биолог Франсиско Варела. Впоследствии Варела проявил большой интерес к опубликованной в 1988 году статье Лафлина под названием «The prefrontosensorial polarity principle: Toward a neurophenomenology of intentionality»[9], в которой впервые была выдвинута идея нейрофеноменологии. В то время Варела работал редактором серии «New Science Library» издательства Shambhala Publications[en], и он предложил Лафлину написать книгу, в которой нейрофеноменология была бы освещена более подробно. Лафлин выполнил данную просьбу вместе со своими коллегами Джоном Макманусом и Юджином Д'Аквили[en], и в 1990 году это издательство опубликовало книгу под названием «Brain, Symbol & Experience: Towards a Neurophenomenology of Human Consciousness», которая в дальнейшем была перепечатана в издательстве Columbia University Press[10]. В 1996 году Варела позаимствовал у авторов этой книги идею нейрофеноменологии и начал её использовать в собственных целях. Он не стал согласовывать с группой учёных под руководством Лафлина дальнейшее развитие данной концепции, что привело к возникновению двух почти не связанных друг с другом направлений, которые Лафлин обозначил как когнитивная нейрофеноменология и культуральная нейрофеноменология[11].

Когнитивные нейрофеноменологи — это в основном философы и нейроучёные, являющиеся приверженцами предложенного Варелой проекта натурализации феноменологии в рамках философии сознания и когнитивной нейронауки. Психологи, использующие нейрофеноменологический подход, делают основной упор на экспериментальной работе, а философы, использующие нейрофеноменологический подход, делают основной упор на натурализации эпистемологии. В число проблем, над которыми работают когнитивные нейрофеноменологи, входят следующие[12]:

Культуральные нейрофеноменологи — это преимущественно антропологи, которые работают в области сновидений, чувств, медицинской антропологии, символизма и трансперсональной антропологии[en]. Они используют натуралистический неэкспериментальный исследовательский подход. Главное отличие этой группы исследователей от большинства академических философов и психологов заключается в акценте на исследованиях культуры. Культуральные нейрофеноменологи занимаются кросс-культурными, этнографическими и прикладными исследованиями. В число проблем, над которыми работают культуральные нейрофеноменологи, входят следующие[13]:

  • сознание;
  • религия и духовные практики;
  • антропология опыта;
  • сознание времени и культура;
  • сновидения и работа со сновидениями в традиционных культурах;
  • структура сознания в древности;
  • природа этнографического эпохе;
  • народное целительство.

Осенью 2000 года Франсиско Варела и его единомышленники создали Международную ассоциацию феноменологии и когнитивной науки (International Association for Phenomenology and the Cognitive Sciences (IAPCS)) для изучения проблем, лежащих на пересечении феноменологии и когнитивной науки, включая развитие нейрофеномнологии. Эта организация регулярно проводит посвящённые данным проблемам симпозиумы, результаты которых публикуются в издаваемом с 2002 года международном журнале Phenomenology and the Cognitive Sciences[14][15].

Основатель феноменологии Эдмунд Гуссерль

Философским основанием нейрофеноменологического подхода служит трансцендентальная феноменология, разработанная немецким философом Эдмундом Гуссерлем. Этот философский подход к изучению сознания носил принципиально антинатуралистический характер. Гуссерль считал методологию естественных наук наивной, а потому бесполезной для исследования сознания[16][17].

Франсиско Варела поставил задачу натурализовать феноменологию, то есть использовать её для нейробиологических исследований сознания. Чтобы наглядно отразить место нейрофеноменологии в науке о сознании, он использовал двухмерную систему координат, на которой графически представлены взаимоотношения между наиболее известными на конец XX столетия натуралистическими теориями сознания (поскольку Варела придерживался натуралистического подхода, дуалистические и квантовые теории сознания на этой схеме не отражены). В верхней части диаграммы он поместил функционалистские теории (Бернард Баарс[en], Дэниел Деннет, Джералд Эдельман и др.). В нижней части представлены противоположные функционализму мистерианистские[en] теории (Томас Нагель, Колин Макгинн[en]). В правой части представлены редукционистские и элиминативистские теории (Фрэнсис Крик и Кристоф Кох, Патрисия Чёрчленд). В левой части представлены противоположные редукционизму и элиминативизму феноменологические теории (Дэвид Чалмерс, Макс Велманс, Джон Сёрл и др.), включая нейрофеноменологию[4][18][комм. 1].

Нейрофеноменология базируется на следующих концепциях[20]:

По мнению Франсиско Варелы и его сторонников, при эмпирических исследованиях сознания необходимо использовать особую методологию «самоотчётов», которая предусматривает предварительное обучение как учёных-экспериментаторов, так и участников экспериментов. Данная методология отличается как от используемого в классической феноменологии логического анализа структуры опыта, так и от используемой в психологии классической интроспекции. Кроме того, нейрофеноменология отказывается от теорий современной психологической науки. Вместо этого разработанная нейрофеноменологами методология базируется на восточных медитативных практиках (в особенности на используемых в буддийской медитации методах шаматха и випассана). Варела пришёл к выводу, что адепты этих практик за тысячи лет их развития добились в наблюдении за своим сознанием намного больших успехов, чем все представители западной психологической науки. Поэтому он заявил о необходимости внедрения новой методологии, которая превосходит используемые западными учёными методы исследования сознания и может привести к социологической революции в науке[6][21].

При этом предложенное Варелой обучение включает в себя овладение практикой феноменологической редукции, начинающейся с «заключения в скобки» любых верований или теорий относительно субъективного опыта, которые могут иметься у исследователей сознания. Данное обучение не предусматривает заучивание текстов или формулировок феноменологии, оно направлено на восприятие объектов и предоставление понятных отчётов о наблюдаемых объектах и о субъективном опыте. Варела указал три составляющих данной практики:

  1. Заключение в скобки и редукция. Ключевой метод феноменологии состоит в отказе от верований и теорий относительно наблюдаемых нами вещей. Феноменология не опирается ни на научные, ни на метафизические объяснения мира и нашего восприятия мира, а также отказывается от анализа в терминах здравого смысла или народной психологии. Основная цель феноменологического метода состоит в чистом восприятии мира и описании этого восприятия.
  2. Близость и интуиция. При нейрофеноменологических исследованиях сознания чрезвычайно большое значение имеет достижение участниками экспериментов близости со своим субъективным опытом. К примеру, люди обычно не обращают внимания на то, каким образом наблюдаемые объекты появляются в центре или на периферии их внимания. Метод феноменологической редукции направлен на осознание таких аспектов восприятия. Важнейшую роль в данном процессе играет интуиция.
  3. Описание. Пережитый исследователями сознания субъективный опыт должен быть описан в терминах, которые будут понятными людям, способным пережить такой же опыт. Обеспечение интерсубъективности описаний позволяет прояснить различные моменты опыта за счёт участия в экспериментах многих людей.

Прошедший нейрофеноменологическое обучение экспериментатор не станет спрашивать у участника эксперимента, похож ли пережитый им субъективный опыт на что-либо. Вместо этого он сформулирует свой вопрос иначе: «как бы Вы описали пережитый Вами субъективный опыт?» Такая формулировка предоставляет испытуемым возможность давать более сложные ответы и использовать свою собственную терминологию[6][22].

Характеризуя отношение нейрофеноменологии к религии и науке, Эван Томпсон отметил, что термином «когнитивная наука» обозначается междисциплинарная область исследований, которая включает в себя психологию, нейронауку, лингвистику, вычислительную науку, искусственный интеллект и философию сознания (присутствие философии сознания в этом списке, по словам Томпсона, является показательным). При этом когнитивная наука не имеет единой парадигмы, в отличие, к примеру, от молекулярной биологии или физики высоких энергий, а представляет собой совокупность конкурирующих между собой исследовательских программ. Ввиду многообразия исследовательских подходов в рамках когнитивной науки возможны различные их комбинации с различными научными подходами к религии. Нейрофеноменология является одним из множества возможных вариантов отношений между наукой и религией. Хотя нейрофеноменология не затрагивает напрямую когнитивное религиоведение, она тесно с ним связана, в особенности в части психологических и биологических исследований религиозного опыта. Рабочая гипотеза нейрофеноменологии состоит в том, что феноменологическое исследование структуры человеческого опыта и научное исследование когнитивных процессов могут быть взаимополезными и взаимообогащающими. При этом нейрофеноменология, в отличие от когнитивного религиоведения, рассматривает религию не как объект научного изучения, а как основу созерцательной и феноменологической экспертизы (в особенности это относится к буддизму). С точки зрения нейрофеноменологии, такая экспертиза может принести большую пользу в научных исследованиях сознания[23][24][25]. При проведении экспериментальных исследований медитации нейрофеноменологи используют концепции, заимствованные из буддистской психологии[26].

Американский врач и буддийский монах Барри Керзин[en] принимает участие в нейронаучном исследовании медитации с использованием ЭЭГ в институте «Ум и жизнь»

Британский психолог Брайан Ланкастер в 2015 году отметил, что предложенный Варелой нейрофеноменологический подход, отстаивающий необходимость ведения диалога между наукой и религией, стал ориентиром для многих исследователей в этой области. Взрывной рост исследований сознания с участием практикующих буддийскую медитацию, который наблюдается в последние годы, во многом был стимулирован исследователями, придерживающимися предложенного Варелой подхода. Значительную роль в этом процессе сыграл институт «Ум и жизнь»[en], созданный при активном участии Варелы[27].

Наряду с исследованиями нейрофизиологических коррелятов состояний сознания, достигаемых при помощи буддистской медитации, нейрофеноменологический подход получил распространение в исследованиях состояний сознания, достигаемых в других медитативных традициях (в частности, в исследованиях трансцендентальной медитации) и при гипнозе. Сотрудничество между представителями различных медитативных традиций и нейроучёными позволило выявить целый ряд феноменологических изменений, которые происходят при длительных занятиях созерцательной практикой[28].

Одна из ключевых концепций нейрофеноменологии — воплощённое познание — была вдохновлена буддизмом. Она получила широкое признание в современной когнитивной науке и в философии науки. Написанная Варелой и его коллегами книга «Воплощённый разум» («The Embodied Mind»), в которой была изложена эта концепция, стала классикой в философии науки и очень часто цитируется[29]. Однако Асаф Федерман отмечает, что сдвиг парадигмы в когнитивной науке в сторону принятия концепции воплощённого сознания имел более широкие основания. По его словам, в когнитивной науке давно нарастало недовольство картезианской картиной мира, поэтому основанная на буддизме нейрофеноменология стала частью этого сдвига, а не его причиной[29].

Субъективный опыт имеет огромное значение для любого человека. Однако в XX столетии научное исследование сознания в когнитивной науке сопровождалось сведением субъективного опыта к физическим процессам в мозге. В конвенциональной нейронауке стал общепринятым подход, который редуцирует исследования сознания от первого лица к исследованиям сознания от третьего лица. Этот подход получил название «научный редукционизм» или «научный материализм». По словам американского исследователя сознания Алана Уолласа[en], научные редукционисты рассматривают сознание как биологический феномен и считают единственной нерешённой проблемой поиск объяснения того, как именно мозг производит состояния сознания. При этом, по его мнению, они путают свою веру с научным знанием[30].

В 1990-х годах ряд нейроучёных решил отказаться от материалистических дотеоретических допущений при проведении нейронаучных исследований. Эта группа учёных аргументировала свой подход тем, что когнитивная наука не должна отказываться от изучения субъективного опыта[25]. В рамках развития данного подхода его сторонники (Франсиско Варела, Эван Томпсон, Джонатан Шир, Крис Фрит, Мортен Овергаард, Антуан Лутц, Шон Галлахер[en], Хлоя Фаррер и др.) предложили несколько вариантов научных исследований сознания от первого лица, в качестве обобщающего названия которых они используют термин «нередуктивная когнитивная наука». Нейрофеноменология является одним из наиболее влиятельных направлений в нередуктивной когнитивной науке. Согласно нейрофеноменологическому подходу, для решения проблем, связанных с научными исследованиями сознания, необходима комбинация феноменологических исследований сознания от первого лица и нейронаучных исследований сознания от третьего лица. При этом, с точки зрения нейрофеноменологов, феноменологии требуется натурализация, а нейронауке – отказ от материалистических предпосылок, которые редуцируют всё к физическим процессам[31][32].

Нередуктивный подход к научным исследованиям базируется на феноменологическом натурализме и предусматривает отказ от сциентизма, которым заражены науки, основывающиеся на ньютоно-картезианской парадигме[33].

Американский философ Шон Галлахер[en], принимавший участие в исследовании субъективного опыта астронавтов с использованием методов нередуктивной когнитивной науки

Концепция нередуктивной когнитивной науки вызвала много возражений со стороны сторонников традиционного подхода к исследованиям сознания. Эти возражения в наиболее концентрированном виде сформулировал в 2001 году Дэниел Деннет: «наука о сознании от первого лица – это дисциплина, у которой нет ни методов, ни данных, ни результатов, ни будущего, ни перспектив. Она останется фантазией». Несмотря на подобные возражения, многие учёные и философы признают необходимость использования методов от первого лица при экспериментальных исследованиях сознания, а количество публикаций по данной теме постоянно растёт[6][32][34]. В 2011-2013 гг. международная группа психологов, нейроучёных и философов провела первое в истории экспериментальное научное исследование с участием НАСА, которое было посвящено изучению благоговения и удивления, переживаемых астронавтами во время космических полётов. Это исследование основывалось на методах нередуктивной когнитивной науки[35][комм. 2].

Нейрофеноменологический подход к решению трудной проблемы сознания[править | править код]

Нейробиолог Антуан Лутц и философ Эван Томпсон выразили мнение, что хотя Франсиско Варела назвал нейрофеноменологию методологическим средством для решения трудной проблемы сознания, в действительности нейрофеноменология не ставит свой целью нахождение решения метафизического аспекта данной проблемы. Этот аспект заключается в поисках ответа на вопрос, может ли физическая система породить субъективный опыт (феноменальное сознание). Если ответ на данный вопрос окажется положительным, то победу в дискуссии одержат сторонники физикалистского монизма. Если он окажется отрицательным, то победа в споре останется за сторонниками натуралистического дуализма, либо за сторонниками субстанциального дуализма, либо за сторонниками идеализма.

Однако Лутц и Томпсон полагают, что картезианская дихотомия между психическим и физическим представляет собой часть трудной проблемы, а не часть её решения. Поэтому нейрофеноменология, с их точки зрения, направлена скорее на решение методологического аспекта трудной проблемы сознания, известного как разрыв в объяснении. Этот аспект заключается в поиске связи между феноменальным сознанием (сознанием от первого лица) и исследованиями сознания от третьего лица в когнитивной нейробиологии. Таким образом, цель нейрофеноменологии состоит не в онтологическом, а в эпистемологическом и методологическом закрытии разрыва в объяснении. При этом Лутц и Томпсон отметили, что в настоящее время нейрофеноменология не достигла этой цели, а лишь предложила научную исследовательскую программу для решения данной задачи [37].

На английском языке[править | править код]

  • Francisco J. Varela. Chapter 9. Why a proper science of mind implies the transcendence of nature // Religion in Mind: Cognitive Perspectives on Religious Belief, Ritual, and Experience / Edited by Jensine Andresen. — First published 2001. — Cambridge University Press, 2001. — P. 207-236. — XI, 294 p. — ISBN 978-0-521-80152-2.
  • Antoine Lutz and Evan Thompson. Neurophenomenology: Integratng Subjective Experience and Brain Dynamics in the Neuroscience of Consciousness // Trusting the Subject?: The Use of Introspective Evidence in Cognitive Science, Volume 1 / Edited by Anthony Jack & Andreas Roepstorff. — Imprint Academic, 2003. — P. 31-52. — 208 p. — ISBN 0-907845-56-8.
  • Andrew R. Fuller. Chapter 11. Neuroscience and Religion. NEUROPHENOMENOLOGY // Psychology and Religion: Classical Theorists and Contemporary Developments. — Fourth Edition. — Rowman & Littlefield Publishers, 2008. — P. 304-314. — xii, 369 p. — ISBN 978-0-7425-6022-2.
  • Handbook of Phenomenology and Cognitive Science / Editors: Daniel Schmicking, Shaun Gallagher. — Springer, 2010. — 688 p. — ISBN 978-90-481-2645-3.
  • Neurophenomenology and Its Applications to Psychology / Susan Gordon (Editor). — New York: Springer, 2013. — XXXVI, 192 p. — ISBN 978-1-4614-7238-4.
  • Susan Blackmore. Neurophenomenology // Consciousness: An Introduction. — Second edition. — London and New York: Routledge, 2013. — P. 429-432. — 496 p. — ISBN 978-1-444-10487-5.
  • Charles D. Laughlin and Adam J. Rock. 14. Neurophenomenology: Enhancing the Experimental and Cross-Cultural Study of Brain and Experience // The Wiley-Blackwell Handbook of Transpersonal Psychology / Edited by Harris L. Friedman, Glenn Hartelius. — Wiley-Blackwell, 2013. — P. 261-280. — 744 p. — ISBN 978-1-119-96755-2.
  • Emma P. Cusumano and Amir Raz. Harnessing Psychoanalytic Methods for a Phenomenological Neuroscience // Psychoanalytical neuroscience: Exploring psychoanalytic concepts with neuroscientific methods / Topic Editors: Nikolai Axmacher, Henrik Kessler, Gerd Thomas Waldhauser. — Frontiers, 2014. — P. 174-178. — 178 p. — ISBN 978-2-88919-377-6.
  • Giovanna Colombetti. Ideas for an Affective Neuro-physio-phenomenology // The Feeling Body: Affective Science Meets the Enactive Mind. — MIT Press, 2014. — P. 135-170. — 288 p. — ISBN 978-0-262-01995-8.
  • Evan Thompson. Waking, Dreaming, Being: Self and Consciousness in Neuroscience, Meditation, and Philosophy. — Columbia University Press, 2015. — 496 p. — ISBN 978-0-231-13709-6.
  • Brent Dean Robbins and Susan Gordon. Chapter 15. Humanistic Neuropsychology: The Implications of Neurophenomenology for Psychology // The Handbook of Humanistic Psychology: Theory, Research, and Practice / Edited by Kirk J. Schneider, J. Fraser Pierson, James F. T. Bugental. — Second Edition. — Sage Publications, Inc, 2015. — P. 195-211. — 832 p. — ISBN 978-1452267746.
  • Shaun Gallagher, Lauren Reinerman-Jones, Bruce Janz, Patricia Bockelman, Jörg Trempler. A Neurophenomenology of Awe and Wonder: Towards a Non-Reductionist Cognitive Science. — 1st edition. — Palgrave Macmillan, 2015. — 208 p. — (New Directions in Philosophy and Cognitive Science). — ISBN 978-1-349-55251-1.

На русском языке[править | править код]

  1. ↑ Хотя предложенная Варелой диаграмма помогает прояснить взаимоотношения между различными теориями сознания, Сьюзен Блэкмор[en] отмечает её неточность. По её словам, Варела попытался выделить теории сознания, которые всерьёз принимают опыт от первого лица и считают его ключевым элементом в своём понимании сознания. Однако при этом он умолчал о том, что представители остальных теорий сознания (например, Нагель, Крик, Деннет) в действительности отводят важное место опыту от первого лица в своих теориях[19].
  2. ↑ Авторы данного научного исследования проанализировали тексты, написанные 45 астронавтами, включая 17 полётных журналов и 34 послеполётных интервью и размышлений. Общий объем проанализированных текстов составил 23 тыс. слов. Большинство текстов описывает впечатления астронавтов, которые они испытывали, глядя из иллюминаторов Спейс шаттла или МКС. Некоторые тексты описывают впечатления от выхода в открытый космос[36].
  1. ↑ Colombetti, 2014, p. 135.
  2. ↑ Blackmore, 2013, p. 429.
  3. ↑ Robbins and Gordon, 2015, p. 195.
  4. 1 2 Francisco J. Varela. Neurophenomenology: A Methodological Remedy for the Hard Problem // Journal of Consciousness Studies. — 1996. — Vol. 3, № 4. — P. 330-349.
  5. ↑ Laughlin and Rock, 2013, p. 264.
  6. 1 2 3 4 Morten Overgaard, Shaun Gallagher and Thomas Zoëga Ramsøy. An Integration of First-Person Methodologies in Cognitive Science // Journal of Consciousness Studies. — 2008. — Vol. 15, № 5. — P. 100-120.
  7. ↑ Cusumano and Raz, 2014, p. 176.
  8. Francisco A. Olivares, Esteban Vargas, Claudio Fuentes, David Martínez-Pernía and Andrés Canales-Johnson. Neurophenomenology revisited: second-person methods for the study of human consciousness // Frontiers in Human Neuroscience. — 29 May 2015. — Vol. 6:673.
  9. Laughlin C. D. The prefrontosensorial polarity principle: Toward a neurophenomenological theory of intentionality // Rivista di Biologia / Biology Forum. — 1988. — Vol. 81, № 2. — P. 243-260.
  10. Charles D. Laughlin, John McManus, Eugene G. D'Aquili. Brain, Symbol & Experience: Towards a Neurophenomenology of Human Consciousness. — 1st edition. — Boston: Shambhala, 1990. — 403 p. — ISBN 978-0-87773-522-9.
  11. ↑ Laughlin and Rock, 2013, pp. 263-264.
  12. ↑ Laughlin and Rock, 2013, pp. 264-265.
  13. ↑ Laughlin and Rock, 2013, p. 265.
  14. Daniel Marcelle. Chronicle of Phenomenological Organizations in this Area // Phenomenology 2005. Volume 5: Selected Essays from North America, part 2 / Editors: Lester Embree, Thomas Nenon. — Zeta Books, 2007. — ISBN 978-973-88632-6-2.
  15. ↑ Phenomenology and the Cognitive Sciences (неопр.). Springer.
  16. Dan Zahavi. Naturalized Phenomenology // Handbook of Phenomenology and Cognitive Science / Editors: Daniel Schmicking, Shaun Gallagher. — Springer, 2010. — P. 3-19. — 688 p. — ISBN 978-90-481-2645-3.
  17. ↑ Ревонсуо, 2013, с. 221.
  18. ↑ Blackmore, 2013, p. 432.
  19. ↑ Blackmore, 2013, pp. 431-432.
  20. David Rudrauf, Antoine Lutz, Diego Cosmelli, Jean-Philippe Lachaux, Michel Le Van Quyen. From autopoiesis to neurophenomenology: Francisco Varela's exploration of the biophysics of being // Biological research. — 2003. — Vol. 36, № 1. — P. 21-59.
  21. ↑ Ревонсуо, 2013, с. 224.
  22. Patricia Bockelman, Lauren Reinerman-Jones and Shaun Gallagher. Methodological lessons in neurophenomenology: review of a baseline study and recommendations for research approaches // Frontiers in Human Neuroscience. — 10 October 2013. — Vol. 7:608.
  23. ↑ Fuller, 2008, p. 310.
  24. Evan Thompson. Chapter 14. Neurophenomenology and Contemplative Experience // The Oxford Handbook of Religion and Science / Edited by Philip Clayton and Zachary Simpson (Associate Editor). — Oxford University Press, 2006. — P. 226-235. — 1040 p. — (Oxford Handbooks in Religion and Theology). — ISBN 978-0-19-927927-2.
  25. 1 2 Vörös, Sebastjan. Buddhism and Cognitive (Neuro)Science: An Uneasy Liaison // Asian Studies. — 2016. — Vol. 4 (XX), № 1. — P. 61-80.
  26. Braboszcz, C., Hahusseau, S., Delorme, A. Chapter 27. Meditation and Neuroscience: From Basic Research to Clinical Practice // Handbook of Integrative Clinical Psychology, Psychiatry, and Behavioral Medicine: Perspectives, Practices and Research / Editor: Roland A. Carlstedt. — Springer Publishing, 2010. — P. 755-778. — 912 p. — ISBN 978-0-8261-1094-7.
  27. Brian L. Lancaster. Hermeneutic Neurophenomenology in the Science-Religion Dialogue: Analysis of States of Consciousness in the Zohar // Religions. — 2015. — Vol. 6. — P. 146-171.
  28. B. Rael Cahn, John Polich. Meditation States and Traits: EEG, ERP, and Neuroimaging Studies // Psychological Bulletin. — 2006. — Vol. 132, № 2. — P. 180–211.
  29. 1 2 Asaf Federman. What Buddhism Taught Cognitive Science about Self, Mind and Brain // Enrahonar. Quaderns de Filosofia. — 2011. — Vol. 47. — P. 39-62.
  30. ↑ Fuller, 2008, pp. 304-305.
  31. ↑ Fuller, 2008, pp. 305-307.
  32. 1 2 Shaun Gallagher. Phenomenology and Non-reductionist Cognitive Science // Handbook of Phenomenology and Cognitive Science / Editors: Daniel Schmicking, Shaun Gallagher. — Springer, 2010. — P. 21-34. — 688 p. — ISBN 978-90-481-2645-3.
  33. Maurita Harney. Naturalizing phenomenology – A philosophical imperative // Progress in Biophysics and Molecular Biology. — 2015. — Vol. 119, № 3. — P. 661-669.
  34. Shear, Jonathan. Meditation as First-Person Methodology: Real Promise—and Problems // Meditation – Neuroscientific Approaches and Philosophical Implications / Edited by Stefan Schmidt, Harald Walach. — Springer International Publishing, 2014. — P. 57-74. — VI, 411 p. — (Studies in Neuroscience, Consciousness and Spirituality. Volume 2). — ISBN 978-3-319-01634-4.
  35. ↑ A Neurophenomenology of Awe and Wonder, 2015, pp. 1-16.
  36. ↑ A Neurophenomenology of Awe and Wonder, 2015, p. 6.
  37. ↑ Lutz and Thompson, 2003, pp. 47-48.

ФУНКЦИОНАЛИЗМ (в философии) - это... Что такое ФУНКЦИОНАЛИЗМ (в философии)?

ФУНКЦИОНАЛИ́ЗМ ( англ. functionalism от лат. functio), одно из ведущих направлений в современной американской философии сознания (philosophy of mind).
Развитие функционализма связано со становлениям когнитивных наук и исследований в сфере искусственного интеллекта. В противоположность натуралистическим или элиминативистским теориям сознания, предполагающим возможность отождествления определенных типов ментальных состояний с нейрофизиологическими событиями, функционализм в его разных версиях отстаивает определенную независимость «ментального словаря» и, следовательно, понятия «сознания» от структурного уровня, представляемого нейрофизиологией. Сам термин «функционализм» указывает на то, что ментальные состояния интерпретируются не как некие феноменальные качества и не как физические события, а как функции, то есть роли, определимые в каузальной цепочки обработки информации. Такая цепочка состоит из ввода, вывода и ряда промежуточных звеньев. Таким образом, функционализм делает акцент на большей или меньшей независимости функционального распределения ролей от их структурного выполнения — тезис о подобной независимости получил название «композициональной пластичности». Первые версии функционализма, отталкивающиеся от теорий «type — type identity» (теорий отождествления типов ментальных событий и нейрофизиологических) апеллировали к «компьютерной метафоре», то есть к возможности представления ментальных состояний в качестве логических состояний машины Тьюринга (см. ТЬЮРИНГ Алан). Машина Тьюринга может быть реализована на самом разном субстрате, что обеспечивает независимость функционального описания. Однако сами создатели теории «машинного функционализма» (среди них — Хилари Патнем) выдвинули аргументы, объясняющие невозможность прямого уподобления ментальных состояний логическим. Теория Патнема предполагала создание универсальной психологической теории, которая позволяла бы идентифицировать все психологические состояния, однако позже Патнем отказался от идеи создания такой теории, сославшись на известный аргумент Геделя. Д. Деннет (см. ДЕННЕТ Дэниэл Клемент)подчеркивает, что машинные состояния не обязательно должны строго соответствовать системе различий, образующей ментальный словарь, который как раз и требуется оправдать в функционализме. Иными словами, между уровнем интенционального (ментального) описания и языком машинных состояний сохраняется разрыв, напоминающий разрыв между функциональными ролями и уровнем их структурной реализации, т.е. уровнем hardware.
Критика машинного функционализма привела к диверсификации этого теоретического направления, важнейшим вопросом которого остается соотношение функции и структуры, то есть степень «реальности» функционального описания. Ответ на этот вопрос колеблется от утверждения полной реальности функциональной интерпретации до ее частичного принятия. Оригинальная версия функционализма, представленная Деннетом, относится ко второму типу теорий. По мнению Деннета, функциональная интерпретация, на которой базируется любое представление о рациональности, связана с так называемой «обыденной психологией» (folk psychology), то есть набором представлений и языковых выражений, относящихся к характеристике чего-то как «ментального», «психологического». Функциональное (или интенциональное) описание оправдано как некий эволюционный продукт, применимый к человеку как существу, функционирующему во внешнем мире. Однако «реальность» функциональной модели невозможно привязать к уровню структур мозга, описание которых, скорее, может быть выполнено посредством «коннекционистских» моделей. Таким образом, Деннет отрицает возможность последовательной реализации функциональных ролей в виде каузально распределенных элементов структуры. Более жесткую позицию занимает Дж. Фодор, полагающий, что функциональные роли являются не только результатом интерпретации, но и реальными каузальными факторами, без выяснения которых невозможно сформировать адекватную теорию когнитивных процессов. Фодор, создатель теории «модулярности сознания», полагает, что для объяснения «центрального процессирования», то есть когнитивных процессов, осуществляющих функцию конечной обработки и интеграции информации, необходимо постулировать существование «языка мысли», являющегося базовой семантикой, необходимой для представления информации, и, одновременно, выступающего в качестве каузальной системы, точно реализуемой в нейрофизиологической структуре. Теория Фодора открыто выступает против положения Деннета, согласно которому определенное машинное состояние может обладать разной семантикой, зависящей от интерпретации.
Функционализм, жестко связанный со всем полем современных когнитивных исследований, в то же время влечет постановку более общих философских вопросов, имеющих онтологический характер. Хотя некоторые версии функционализма открыто апеллировали к ресурсам картезианского дуализма, некоторые исследователи считают, что функциональная интерпретация не только оставляет открытым вопрос об онтологии сознания, но и позволяет выделить принципиально иную систему онтологических различий, несводимую к оппозиции «сознания» и «материи». Поскольку ментальное определяется через функциональные состояния, конкретная их реализация может быть выполнена как в бесплотном духе, если только предполагать его существование, так и в структурах мозга. Иными словами, функционалистская онтология, не отсылая к базовым различиям «субстанций» или «природ», на деле показывает принципиально иную организацию самой онтологии, которая может быть применена как к собственно «психическому», так и к любой иной онтологической инстанции.

Неофункционализм - это... Что такое Неофункционализм?

Не́офункционализм — одна из теорий европейской интеграции, созданная после Второй мировой войны и являющаяся ревизионистским вариантом функционализма.

Разработанный группой американских исследователей во главе с Э.Хаасом, к 1960-м годам функционализм стал ведущей теорией европейской интеграции. Сильной стороной неофункционализма стало стремление к управляемой интеграции на региональном уровне. А наиболее существенным отличием от классического функционализма было то, что на первый план выдвигалась политика, стремление к политическому сотрудничеству, но через сотрудничество экономическое. Таким образом, освободившись от ряда недоработок функционалистов, обновленная теория вносила чёткость в интеграционный процесс.

История и предпосылки создания

Европейская интеграция как явление может быть рассмотрена в двух аспектах: политическом и экономическом. Именно понятия политического и экономического дали начало масштабной дискуссии о европейской интеграции. Центральным вопросом в этом споре стал вопрос о статусе государства. Идеологические трения, касающиеся радикальных изменений в политическом сообществе или поддержания status quo государства-нации, во многом не утратили свою злободневность, однако перешли на качественно новый уровень. Наиболее ожесточённые споры развернулись между сторонниками различных теорий объединения Европы и допустимых границ регионального сотрудничества.

Тупик, в котором оказалась Западная Европа в результате Второй мировой войны, поддержка объединительных начал в её жизни со стороны Соединённых Штатов и страх перед «советской угрозой» создали благоприятные условия для практического осуществления так называемой «европейской идеи», зародившейся ещё в эпоху Возрождения. Необходимость сотрудничества на общеевропейском уровне была обусловлена рядом причин, главная из которых — стремление избежать новой тотальной войны. Как следствие, возникла потребность в теоретическом обосновании, что в большей или меньшей степени могло бы предопределить дальнейшие интеграционные процессы.

Европа после Второй мировой войны

Вторая мировая война показала насколько был хрупок мир в Европе. И даже Лига Наций, на которую возлагались большие надежды по предотвращению новой военной угрозы, оказалась не в состояние навести порядок на международной арене. После двух разрушительных войн перспектива третьей войны отнюдь не привлекала европейцев. Боязнь немецкого реваншизма, а также советская угроза, которой принадлежит не последняя роль в истории европейской интеграции, толкали европейские страны к сотрудничеству. Именно сотрудничество представлялось единственной формой международных отношений, которая сможет гарантировать мир и порядок в Европе. Вместе с тем, такая альтернатива встречала множество препятствий, например, взаимная неприязнь наций, нерешённые вопросы о спорных территориях, ответственность за развязывание войны, выплата контрибуций.

Однако поиски путей послевоенного урегулирования Европы начались ещё до окончания Второй мировой войны. Так, правительства Нидерландов, Бельгии и Люксембурга ещё во время войны, будучи в изгнании, договорились о тесном экономическом сотрудничестве после окончания войны . В 1946 было подписано соответствующее соглашение, а два года спустя страны Бенилюкса отменили таможенные сборы между собой и установили общий внешний тариф. Пример столь удачного международного сотрудничества невольно заставлял задуматься о такой перспективе для всей Европы. Была предпринята попытка объединения Бенилюкса и Франко-итальянского таможенного союза (1949) в Fritalux-Finebel, но это предложение встретило сопротивление в национальных правительствах и было отклонено. Неудача этого проекта продемонстрировала необходимость создания независимого наднационального центра принятия решений.

Перспектива интеграции: федерализм или функционализм

Перед европейскими политиками возникло две возможности интеграции: экономическая и политическая. За экономическую модель высказывались многие европейские правительства; политическая модель была предложена бывшим премьер-министром Великобритании У.Черчиллем. К началу 50х гг. это противостояние переместилось на идеологическую почву, и теперь федералисты и функционалисты спорили за будущее европейского объединения. Но самым главным вопросом, который все ещё оставался на повестке дня и который не могла обойти стороной ни одна концепция, был вопрос о том, как избежать новой войны.

Основу западноевропейского единства федералисты видели в общем культурном наследии, что должно было обеспечивать базис для политического объединения. Приоритет федералисты отдавали политической сфере интеграции, прежде всего созданию наднациональных институтов, которым национальные власти должны передать широкие полномочия — только таким образом гражданам может быть гарантирована политическая и экономическая безопасность. В итоге предполагалось создание целостной федерации европейских государств вместо существующих стран, которые постоянно соперничают друг с другом. Федералисты уделяли недостаточно внимания экономическим факторам интеграции, но выступали за немедленное создание в Западной Европе федеральной политической структуры. Несмотря на кажущуюся революционность федерализма, его сторонники признавали необходимость поступательной, эволюционной, интеграции: «Политический союз Европы должен строиться шаг за шагом. В один прекрасный день этот процесс приведёт нас к Европейской федерации».

Главными оппонентами федералистов были сторонники функционализма. Функционализм — «…классическая теория региональной интеграции, согласно которой необходимость технократического управления экономической и социальной политикой приводит к формированию интернациональных агентств» . В свою очередь, эти агентства обеспечивают экономическое процветание, приобретая легитимность и преодолевая идеологические противоречия. В долгосрочной перспективе они эволюционируют в международные правительства. Как и федерализм, функционализм преследовал своей целью разработку такой теории, которая создала бы условия для окончания конфликта интересов, что предотвратило бы и новую войну. Классический функционализм изложен в работах его основателя Дэвида Митрани: «Действующая система мира», «Перспектива интеграции: федерализм или функционализм» . Митрани разрабатывал стратегии для создания постоянного мира между государствами: «Митрани не искал форм для идеального международного правительства, скорее он думал о неотъемлемых функциях, которыми будет обладать это правительство» . Функциональный подход к мировой политике — и политике европейской интеграции — сосредоточен на человеческих нуждах и всеобщем благосостоянии, а на пути к достижению этих целей можно поступиться и со статусом государства-нации и с любой идеологией. Функционалисты выражают своё сомнение по поводу того, что государство-нация вообще способно обеспечить благосостояние человека. Удовлетворение некоторых потребностей носит трансграничный характер, поэтому образование надгосударственных структур с вверенными им функциями неизбежно.

Главное отличие двух парадигм состоит в том, сколько внимания уделяется понятиям политического и экономического. В своей политической стратегии федералисты в большей степени сосредотачивались на учреждении институтов, которые будут контролировать федерацию. В то время как функционалисты, в частности Д. Митрани, считали, что всякое объединение по политическому принципу обречено на провал. Федералистская модель не только повышает уровень государствоцентричности, но и способствует укреплению государственных структур принятия решений, что приводит, по мнению Митрани, к доминированию наиболее сильных государств в объединении: «Для любого федералистского эксперимента, целью которого является совершенствование общественного благосостояния, действующим прототипом послужит не Конституция США 1787 года, а скорее федеральная система СССР» . В отличие от федералистов, функционалисты считали, что интеграция должна начинаться с экономической сферы и только потом распространяться на политику. В этом отношении функционализм гораздо более прагматичен; предусматривалось, что инициатива сотрудничества должна исходить от самих государств благодаря заинтересованности в сближении их экономик. Напротив, федерализм подвергается критике из-за того, что национальные интересы и цели государств практически не учитываются. На практике это означает, что каждое государство будет отстаивать свои собственные интересы, не желая поступиться ими в пользу абстрактных общих целей.

«Отцы-основатели» Европейского союза

После окончания Второй мировой войны у теории федерализма появилось очень много сторонников. Они объединились вокруг У. Черчилля, который стал ярым федералистом ещё во время войны. Именно Черчиллю принадлежала отвергнутая Францией инициатива создания Англо-Французского союза (1940) и Совета Европы (1943). В своей речи в университете Цюриха в 1946 Черчилль заявил: «Существует средство, которое… за несколько лет могло бы сделать Европу… свободной и… счастливой. Средство это есть воссоздание европейской семьи, и большее, что мы можем для этого сделать, обеспечить структуру, благодаря которой Европа будет пребывать в мире, безопасности и свободе. Мы должны построить нечто вроде Соединённых Штатов Европы» . Вместе с Черчиллем у истоков объединения Европы стояла целая группа блестящих европейских политиков, которых в дальнейшем назвали «отцами-основателями». Считается, что началом созданию Европейского сообщества угля и стали (ЕСУС) послужила речь министра иностранных дел Франции Роберта Шумана на пресс-конференции 9 мая 1950. В работе над «планом Шумана» принимал непосредственное участие главный советник при правительстве Франции Жан Монне, который представил проект договора об учреждении ЕСУС. Свою поддержку «плана Шумана» изъявил канцлер ФРГ К. Аденауэр, который неоднократно подчеркивал, что цель объединения не экономическая, а в высшей степени политическая. «План Шумана» также поддержали премьер-министр Италии Альчиде Де Гаспери, министр иностранных дел Бельгии Поль Генри Спаак, министр иностранных дел Германии Вальтер Хальштайн и, безусловно, сам Черчилль.

Фактически это означало объединение Европы в соответствии с концепцией федерализма. Безусловно, европейские страны преследовали и экономические выгоды, но на первом этапе интеграции главной целью было обеспечение безопасности, что достигалось через экономическое сотрудничество. Действующий принцип был таков: никто не сможет развязать войну, не обладая монополией на производство угля и стали. И эта цель была успешно достигнута.

Однако некоторые из «отцов-основателей» смотрели дальше и признавали важность функционального экономического сотрудничества для интеграции Европы в целом. Главная роль среди первых функционалистов принадлежит первому президенту (1958—1969) Европейской Комиссии Вальтеру Хальштайну. По его мнению, самой важной предпосылкой для успешной политической интеграции было создание общих экономических институтов. Поэтому, будучи на посту президента, Хальштайн активно работал над созданием Общего Рынка. Нельзя не упомянуть и о влиянии Монне на экономическую сферу. Ему принадлежит известное изречение: «Мы объединяем людей, не государства». Принцип, которого Европейский союз придерживается до сих пор в своих культурных и образовательных программах. Также большой вклад в объединение Западной Европы внёс Альчиде Де Гаспери, работая над осуществлением плана Маршалла и установлением близких экономических связей с другими странами Европы. Особая заслуга принадлежит К. Аденауэру и Ш. де Голлю, которые смогли преодолеть национальные предрассудки и в 1963 подписали договор о дружбе.

Анализируя послевоенный этап европейской интеграции, нужно отметить, что приоритет отдавался федералистскому пути объединения, что было вполне оправдано необходимостью обеспечения безопасности послевоенной Европы. Но одной лишь безопасностью процесс интеграции не ограничивался, что и подтвердилось в работе ЕСУС. Без экономических договоренностей политическое сотрудничество превращалось в пустой звук. Поэтому поворот от федерализма к функционализму был закономерен. Последующую главу я хочу посвятить теории функционализма на начальном этапе развития европейской интеграции, так как, по моему мнению, функционализм является именно той парадигмой, которая способна наиболее объективно и рационально объяснить процесс региональной интеграции.

Функционализм в традициях Европы

Классический функционализм

Основные положения функционализма как классической теории региональной интеграции изложены в фундаментальных трудах Дэвида Митрани «Система действующего мира» (1944) и «Перспектива интеграции: федерализм или функционализм» (1965). Тем не менее, функционализм был подвергнут жёсткой критике. Самыми весомыми стали обвинения в излишней технократичности, наивности и идеалистичности, неспособности к прогнозированию и недостатке в научном обосновании. Нужно заметить, что во многом эта критика была оправдана. Однако Митрани нельзя отказать в стремлении объяснить динамику текущих международных отношений, что и позволяло функционализму претендовать на фундаментальность.

От функционализма к неофункционализму

Вторая мировая война стала своеобразным рубежом в развитии концепций региональной интеграции, многие из которых подверглись пересмотру. Если федерализм и функционализм стремились к установлению мирной системы международных отношений, что было жизненно необходимо для послевоенной Европы, то неофункционализм, который, по сути, является ревизионистским вариантом функционализма, своими задачами, отличался принципиальной новизной. Разработанный группой американских исследователей во главе с Э.Хаасом, к шестидесятым годам неофункционализм стал ведущей теорией европейской интеграции. Идеи неофункционализма очевидно переплетались с планами первых архитекторов Европейского сообщества. Так, легко найти прямую связь между «методом интеграции» Монне (сперва объединение экономических структур, потом — политических) и основными положениями неофункционализма, изложенными Э.Хаасом в его труде «Объединение Европы: политические, экономические и социальные силы 1950—1957».

Сильной стороной неофункционализма стало стремление к управляемой интеграции на региональном уровне. А наиболее существенным отличием от классического функционализма было то, что на первый план выдвигалась политика, стремление к политическому сотрудничеству, но через сотрудничество экономическое. Таким образом, освободившись от ряда недоработок функционалистов, обновленная теория вносила чёткость в интеграционный процесс.

Европейская интеграция

Парижский договор (1951) явил функциональный подход для Европейской интеграции. Сам Митрани (en:David Mitrany) положительно оценивал объединение, говоря, что это есть проявление чистой традиции функциональной логики. Функционализм предусматривал сотрудничество стран А и В в секторе «а». Для чего потребуется создание международных институтов, которые будут координировать совместную работу сектора. Слаженность такой работы обеспечит вовлечение в зону общих интересов секторов «b» и «c». В этой простой схеме нельзя не заметить тот путь, по которому и начала развиваться европейская интеграция. К тому же Митрани считал, что работа ЕСУС не носит политической подоплеки, что было весьма наивно с его стороны. В основе ЕСУС лежала оригинальная идея Монне о секторальной интеграции. Именно эта идея и была взята на вооружение французским правительством. Таким образом, основа европейской интеграции была воплощена в действующем проекте.

Следует отметить, что «заявление Шумана в мае 1950 г., вошедшее в историю как „План Шумана“, вызвало шок» . План Шумана осуществлял ограниченную, но инновационную идею функционализма об умеренном отказе государств от части своего национального суверенитета в пользу общих надгосударственных структур, которые берут на себя функцию удовлетворения совместных политических и экономических интересов.

Проявления функционализма в работе европейских сообществ

Достижения ЕСУС в проникновении в государственный суверенитет стран-членов оказались намного меньше, чем того ожидали основатели сообщества. В своём выступлении перед Советом Европы Шуман заявил, что «страны-члены будут вынуждены отказаться от определённой степени своего суверенитета в пользу Высшей Власти и должны будут принять объединение и слияние власти, которое практикуется правительствами в настоящее время» . Несколько позже, в 1950, Монне сделал попытку расширить границы функционального интегрирования в таких чувствительных политических сферах как оборона и внешняя политика, но, как оказалось, это было ещё слишком преждевременно. Единственное, что удалось достичь в этом вопросе, так это подписание договора в 1952 году в Париже, согласно которому, шесть стран-членов обязались объединить свои оборонительные силы, что должно было способствовать перевооружению Западной Германии. В конечном счёте, преждевременные попытки наднационального вторжения в сферы, которые являются исключительными прерогативами суверенного государства, привели к открытому противостоянию дальнейшей функциональной интеграции. Прежде всего, это относится к отклонению французским парламентом в 1954 году, подписанного двумя годами ранее, договора о создании Европейского Оборонительного Сообщества (ЕОС). Провал проекта ЕОС снизил темпы интеграции и ясно обозначил текущий предел интеграции. Митрани предвидел такого рода кризисы, поэтому в своей теории он всегда ограждал политику от всех остальных сфер сотрудничества. И не безосновательно: становилось очевидно, что объединение интересов в сфере «низкой» политики не встречает существенных преград, в то время как аналогичные процессы в «высокой» политике терпят крах и грозят перечеркнуть всё то, до чего уже удалось договориться с большим трудом.

Как бы то ни было, на Мессинской конференции 1955 страны-члены ЕСУС изъявили совместное намерение к «учреждению Единой Европы путём развития общих институтов, поступательного слияния национальных экономик, создания общего рынка и последовательного согласования социальной политики» . По сути, конференция в Мессине окончательно утвердила за ЕСУС роль стартовой платформы для дальнейшей интеграции.

Под руководством бельгийского министра иностранных дел П. Г. Спаака, который занял место подавшего в отставку Ж. Монне, была организована работа комитета, куда входили министры иностранных дел шести стран-членов ЕСУС. Спаак неоднократно подчеркивал, что участники этого комитета отнюдь не совершали ошибку, стараясь продвинуть текущие интеграционные возможности немного далее. Придерживаясь идеи функционализма, все шестеро сконцентрировались на скромной, но весьма оригинальной идеи экономической интеграции. Сегодня такое развитие событий кажется вполне естественным и даже предсказуемым, но в середине 50х гг. это предложение стало настоящей инновацией. Начались интенсивные переговоры о возможности установления общего рынка и свободной торговли. Под руководством Спаака прошла конференция в Брюсселе в 1955, работа которой оказалась весьма продуктивной. После конференции обсуждение вопроса перешло на более высокий, межправительственный, уровень, что и обусловило подписание Римских договоров 1957 года.

Наследие функционализма

Значение Римских договоров сложно переоценить. Подписание этих соглашений означало возвращение к жизни приостановленного проекта создания единого европейского сообщества. Что также означало новый этап в эволюции функционализма. Монне и те, кто разделял его мнение, видели региональную интеграцию как поступательный процесс, динамизм которого исходит изнутри. Неофункционалисты определили это явление как «перетекание» («spillover»). Секторальное сотрудничество постепенно создаёт необходимые условия для формирования общих политических ценностей, что в конечном результате приведёт к политической интеграции. Монне всегда оставался твердо убежден в том, что в функциональную интеграцию должны быть включены не только экономика и политика, но и культура. В своих мемуарах он выражает надежду на объединение Европы: «Мало-помалу работа Сообщества принесет свои плоды… Тогда повседневные реалии позволят сформировать политический союз, Соединённые штаты Европы, что и станет заслугой нашего Сообщества… Я всегда предвидел только один путь, и лишь длина его оставалась неизвестна. Унификация Европы, как и все мирные революции, требует времени».

Теоретики неофункционализма приняли оставленное им наследие, но поставили себе куда более сложную задачу, нежели их предшественники. Неофункционалистам предстояло не только объединить Европу, но и раскрыть суть интеграционных процессов и сделать их управляемыми.

Пересмотр функционализма: неофункциональный вариант

Деятельность ЕСУС с точки зрения неофункционализма

Неофункционализм был разработан группой американских теоретиков, которые полагали, что все существующие на тот момент теории региональной интеграции не могли объяснить логику этого процесса и не обладали способностью адаптироваться к меняющимся международным отношениям. Теория закрепилась в интеллектуальных кругах с выходом в 1968 году книги Хааса «Объединение Европы: политические, социальные и экономические силы 1950—1957», которая стала манифестом неофункционализма.

Неофункционализму присуща некоторая степень гибридности: рассматривая его основные положения, несложно найти общие черты с федерализмом и реализмом. Неофункционалисты представляли интеграцию политическим процессом, требующим, как предполагали федералисты, согласования социальных противоречий и баланса интересов в рамках сообщества. Отсутствие догматизма позволяло неофункционализму с лёгкостью приспосабливаться к политическим реалиям.

Неофункционалистами, в частности Хаасом, была разработана простая и красивая стратегия образования общеевропейских институтов, включающая несколько последовательных этапов, каждый из которых обладал своими особенностями.

Одним из достижений Хааса стало детальное изучение предпосылок интеграции, в то время как остальные теории этого не предусматривали. Сотрудничество не может начинаться на пустом месте, для этого необходимы определённые условия: общие экономические интересы, сходство экономических систем, некоторая степень взаимозависимости, политический плюрализм. Самым первым и самым важным положением стратегии неофункционалистов стал тезис о том, что в первую очередь следует начинать сотрудничество по тем вопросам, по которым легче всего договориться: «Прежде всего, ограниченное сотрудничество нужно начинать со сфер „низкой политики“, в то же время, убедившись, что это ключевые сектора экономики (уголь и сталь, например)» . Функциональная интеграция Европы начинается именно с создания ЕСУС. Отличительной чертой этого Сообщества стало объединение интересов европейских стран в сфере «низкой» политики, то есть экономики. Более того, уголь и сталь являются ключевыми отраслями экономики, что соответствует стратегии интеграции неофункционалистов. Отсюда напрашивается вывод о том, что первый этап европейской интеграции осуществлялся именно в русле неофункционализма, но в действительности это было не совсем так. Сотрудничество в сфере тяжёлой промышленности предотвращало возможность развязывания новой войны в Европе. Поэтому справедливо считать, что ЕСУС имеет федералистское происхождение.

Второй этап стратегии интеграции предполагает создание единого правительства, представители которого не зависят от национальных правительств. Такое правительство должно было объективно направлять процесс интеграции. Сначала попытки создания универсальной европейской парламентской ассамблеи не принесли результатов. Тому было несколько причин, одной из которых стала неспособность лидеров европейских государств прийти к общему знаменателю интересов. Главная сложность заключалась в том, что одновременно с институтами ЕСУС функционировали органы ЕЭС (Европейское Экономическое Сообщество) и органы Евратома (Европейское сообщество по атомной энергии): «Первые же годы показали нецелесообразность параллельного существования трёх отдельных систем руководящих органов (институтов), поскольку институты трёх Сообществ были устроены весьма похожим образом». Конец этой практике положил Договор об учреждении единой Комиссии и единого Совета Европейских сообществ (неофициально называемый Договор о слиянии), подписанный 8 апреля 1965 года в Брюсселе. Создание общих административных органов также было предусмотрено неофункционализмом: «Нарастающая экономическая интеграция создаст необходимость в учреждении общих европейских институтов, так как открытое сотрудничество потребует более сложного управления» . Таким образом, была подготовлена политическая основа для дальнейшей интеграции.

Если говорить о вкладе ЕСУС в развитие европейской интеграции, то здесь сложно дать однозначную оценку деятельности Сообщества. С одной стороны, опыт Сообщества стал фундаментом для общеевропейского дома. С другой стороны, нельзя не согласиться с мнением Э. Хааса о том, что вклад ОА в европейскую политическую интеграцию был «очень незначительным, если учитывать, что основная масса индивидуальных членов, за исключением 15 человек, до получения наднационального мандата была убеждена в федералистском кредо ОА как основном результате работы в Страсбурге» .

Эффект «перетекания»

Вероятно, самым важным и самым спорным положением теории неофункционализма стала идея «перетекания», которая использовалась для обозначения движущих механизмов интеграции. В оригинальной трактовке Хааса, «перетекание» являет собой создание и углубление интеграции в одном секторе экономики, что обеспечивает давление на смежные сектора. При этом усиливается влияние единого наднационального правительства. Если рассматривать это положение на примере ЕСУС, то фактически это означает, что полная интеграция в сфере угля и стали не будет завершена без интеграции родственных сфер.

Для того, что идея «перетекания» начала работать, необходимо соблюдение ряда исходных условий. Одним из таких условий является априорная зависимость экономик стран-участниц интеграции. В противном случае сотрудничество себя не оправдывает. Стоит отметить, что определённые сектора экономики потенциально более подходят для «перетекания», нежели другие. В качестве связующего звена могут выступать международные торговые союзы (например, те, что образуют зоны свободной торговли), которые работали бы более эффективно, если бы правительства стран-участниц поддержали единый валютный курс. А это, в свою очередь, санкционирует сотрудничество в монетарной политике. Таким образом, процесс функционального «перетекания» сыграл свою роль в учреждении Европейской валютной системы в 1979 году.

Определённую роль в валютной интеграции сыграли разрушение Бреттон-Вудской валютной системы и Первый энергетический кризис 1973 года. Это привело к тому, что, преодолевая совместными усилиями экономические трудности, страны-члены начинают развивать новые направления интеграции в области экологии, социальной политики, здравоохранения, науки и техники.

Однако суть процесса «перетекания» заключается не просто в увеличении взаимозависимости между государствами, но в том, что дальнейшая экономическая интеграция потребует создания наднационального регулирующего органа. В таком случае экономическое сотрудничество будет подкреплено сотрудничеством политическим. При этом крайне важно, чтобы политика следовала за экономикой, а не наоборот. Именно несоблюдение этого основополагающего принципа стало причиной недееспособности многих проектов объединения Европы. По мнению Э. Хааса успех интеграции напрямую зависит от того, насколько способны центральные институты политической власти сохранять относительную автономность международных экономических формирований, чтобы не разрушить их деятельность при первом политическом противоречии между странами.

Экономическая интеграция: от ЕСУС к ЕЭС

Когда в 1968 Э. Хаас опубликовал свою книгу «Объединение Европы», то перспективы развития послевоенной Европы с её устойчивой тенденцией к наднационализму, казались многообещающими. Работа Хааса по исследованию европейской интеграции получила широкое признание во многом благодаря тому, что была издана через десять лет после образования Европейского Экономического Сообщества (ЕЭС). Это означает, что некоторые результаты интеграции были уже видны. И можно было надеяться, что теперь судьба Европы зависит от уровня функционального сотрудничества. Договор о ЕЭС, подписанный в Риме 25 марта 1957 года, переносил принципы и методы работы, установленные ЕСУС на все области экономики шести стран-участниц сообщества.

Главной причиной, как считает Хаас, благодаря которой экономическое сотрудничество перешло на качественно новый уровень, стала заинтересованность всех политических сил ЕСУС в учреждении наднациональных органов и институтов, которые могли бы направлять сотрудничество в нужном русле. К примеру, создание таможенного союза произошло на полтора года раньше запланированного срока — в июле 1968 года (вместо 1970 года). Ещё одним важным событием на пути к формированию общего рынка стало введение общей аграрной политики в 1966 году. Таким образом, «перетекание» в новые экономические и политические сектора было обусловлено чисто национальными интересами, которые выражали представители своих стран в органах ЕСУС. Отныне национальные интересы получали наднациональный формат.

Качественное отличие между двумя сообществами заключалось в том, что ЕСУС было «секторным» сообществом, то есть сфера его деятельности была чётко определена — угольная и сталелитейная промышленность. В то время как ЕЭС стало первой наднациональной структурой, чья компетенция охватывала всю экономику стран-членов. Создание ЕЭС соответствовало стратегии Хааса, поэтому справедливо утверждать, что на данном этапе европейская интеграция развивалась согласно теории неофункционализма.

Создание Евратома

Основываясь на стратегии интеграции Хааса, неофункционалист Ф.Шмиттер придал этому процессу несколько иную теоретическую форму . Она стала более схематичной, но в смысловом плане ничего не потеряла. Классификация Шмиттера интересна тем, что каждой стадии он даёт соответствующее название. Так, третья стадия интеграции носит условное название «нарастание»: «Интеграция специфических отраслей экономики создаст функциональное давление для сотрудничества в смежных отраслях… Последствием станет постепенное и нарастающее вовлечение национальных экономик» . Поэтому следующей областью экономической интеграции европейских стран стала весьма перспективная научная и промышленная сфера ядерной энергетики. Стоит отметить, что в вопросах сотрудничества государства-члены ЕСУС руководствовались все тем же «коммунитарным методом» . Франция раньше других начала проводить исследования в ядерной энергетике и быстро пришла к выводу, что уровня СССР и США самостоятельно достичь не удастся. Французские политики настояли на создании специальной организации в этой сфере, в результате, в 1957 году был учреждён Евратом. Таким образом, на данном этапе европейская интеграция по-прежнему развивалась согласно стратегии, разработанной Хаасом.

Установление «системы мира в Европе»

Вышесказанное свидетельствует о том, что рассмотренный этап европейской интеграции развивался в контексте неофункционализма. Образование новых сообществ и учреждение новых институтов вело к установлению в Европе мира, стабильности и безопасности. Отчасти, успех данной теории заключается в преследовании именно этих целей. Поэтому заключительный этап стратегии объединения Хааса предусматривал установление «долгосрочной системы мира в Европе» . К примеру, в 1963 году, непримиримые враги в прошлом, Германия и Франция подписали договор о дружбе, что стало веховым событие на пути к объединению Европы. Учреждение общеевропейских наднациональных органов обеспечивало все большую взаимозависимость государств, втянутость их экономик в общий рынок. И, самое главное, за экономическим сотрудничеством, как неотъемлемая часть, следовало сотрудничество политическое.

Неофункционализм на современном этапе

Неофункционализм имеет ряд преимуществ перед остальными теориями, в частности, федерализмом. Тем не менее, путь Европы к объединению далеко не всегда был гладок. Поэтому главная задача таких фундаментальных теорий как неофункционализм состоит в том, чтобы сделать процесс интеграции как можно более слаженным и эффективным. Теория неофункционализма не только проявила себя на практике в качестве «руководства к действию», но и показала свою состоятельность в объяснении процессов, происходящих на европейской международной арене, и в способности к прогнозированию, что преодолевало критику в адрес функционализма.

Особый интерес к неофункционализму пробудился в шестидесятые годы, чего нельзя сказать о более поздних этапах евроинтеграции. Главное, в чём заключалась критика неофункционализма, — неясность целей. Последний этап стратегии неофункционального объединения Хааса заключался в установлении «долгосрочной системы мира в Европе» . Данное положение не вносило ясности в перспективы дальнейшей интеграции после установления этой системы, что стало существенным недостатком теории.

Даже на современном этапе евроинтеграции можно выделить некоторые черты неофункционализма. Так, все большая институционализация системы Европейского союза слишком сложна для объяснения в терминах классической теории международных отношений. Именно неофункционализм, как ни какая другая теория, способен объяснить эти процессы.

Самый первый этап сотрудничества интересен именно тем, что развивался в чистой логике неофункционализма. Исследование истоков Европейского союза поможет преодолеть сегодняшний кризис сообщества, связанный с принятием общей Конституции и очередным расширением. Но это отнюдь не означает возрождения неофункционализма для Европы.

Первый этап объединения Европы в русле неофункционализма демонстрирует пример продуктивного сотрудничества. Поэтому опыт Европы может быть применен к другим региональным сообществам . В этом отношении неофункционализм универсален, так как в основу интеграции принимается экономический фактор.

Как отмечает Катрин Колонна, делегированный министр по европейским делам: «Европейское строительство является образцом, это самый красивый политический проект начала этого века, единственный пример настоящей солидарности между независимыми государствами». И в основе этого «красивого политического проекта» лежит теория неофункционализма.

Литература

  • Thomas Conzelsmann: «Neofunktionalismus». I: Siegfried Schiedler/Manuela Spindler (Hrsg.): Theorien der Internationalen Beziehungen, Opladen 2003, S.141-161
  • Ernst B. Haas: The Uniting of Europe, Stanford 1968
  • Ben Rosamond: Theories of European Integration, Houndmills/London 2000
  • Desmond D. Encyclopedia of the European Union. Boulder/London, 2000
  • Haas Ernst B. The Uniting of Europe: Political, Social and Economic Forces, 1950-57. Stanford, 1968
  • Griffths R.T., Lynch F.M.B. The Fritalux-Finebel Negotiations. 1949—1950 European University Institute. Working Paper 84.117. November, 1984
  • Rosamond B. Theories of European Integration. NY, 2000
  • Schuman R. Speaking in the Consultative Assembly of the Council of Europe, Records of the Fourth Sitting, 10 August 1950
  • Кузьмин Ю. С. Общая ассамблея Европейского Сообщества Угля и Стали и развитие европейской интеграции (1952—1958). СПб, 2002
  • Стрежнева М. Европейский союз на пороге XXI века. М, 2001
  • Введение в право Европейского союза / под ред. Кашкина С. Ю. — М, 2006
  • Monnet J. Memoirs. Harlow, 1978
  • Mitrany D. A working peace system. London, 1966
  • O’Neill M. The Politics of European Integration. NY, 1996
  • Колонна К. Чтобы достичь успеха, Европа должна выступать единым фронтом // Label France. 2007. № 65
  • Closa C. Improving EU Constitutional Politics? A Preliminary Assessment of the Convention
  • Dahlberg Kenneth A. Regional Integration: The Neo-Functional Versus a Configurative Approach. International Organization, Vol. 24, No. 1. (Winter, 1970), pp. 122—128
  • Haas Ernst B. The Study of Regional Integration: Reflections on the Joy and Anguish of Pretheorizing. International Organization, Vol. 24, No. 4, Regional Integration: Theory and Research. (Autumn, 1970), pp. 607—646
  • Haas Ernst B. and Schmitter P. Economics and Differential Patterns of Political Integration: Project About Unity in Latin America, International Organization, vol. XVIII, no. 4, 1964
  • Haas Ernst B. International Integration: The European and the Universal Process. International Organization, Vol. 15, No. 3. (Summer, 1961), pp. 366—392
  • Mitrany D. The prospect of integration: federal or functional. Journal of Common Market Studies. Vol. 4. 1965
  • THE TREATY ESTABLISHING THE EUROPEAN COMMUNITY
  • THE TREATY ON EUROPEAN UNION
  • TREATY OF AMSTERDAM
  • TREATY OF NICE
  • TREATY ESTABLISHING A CONSTITUTION FOR EUROPE

About Author


admin

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о