Направления архитектуры 20 века: АРХИТЕКТУРА XX ВЕКА

Русская архитектура первой половины 20 века: plastikaokon — LiveJournal

  

Двадцатый век был эпохой самых больших перемен в обществе. Менялось правительство, экономика, социальные и культурные установки. Люди были полны надежд на перемены к лучшему. Художники, музыканты, литераторы, скульпторы и архитекторы в своем творчестве отражали дух нового времени.

Сегодня мы с вами поговорим о трех архитектурных стилях, характерных для первой половины двадцатого века.

Промышленная революция шла полным ходом во всей Европе. В ответ на всеобщую унификацию возник стиль модерн: плавный, изящный, изысканный. Художники этого направления старались создавать уникальные вещи, предназначенные исключительно для красоты и радости. У модерна много названий: ар-нуво во Франции, югендстиль в Германии, либерти в Италии, modern style (современный стиль) в Англии. Временной период модерна — примерно с 1890 по 1910 годы.

Отличительная особенность стиля — отказ от классических прямых линий и углов в пользу более плавных, «природных» линий и декоративных элементов неорусского или необарочного стиля.

Архитектура модерна уверенно использует новые технологии и материалы — металл, бетон, железобетон. В это время появилась возможность строить многоэтажные здания, увеличить размер оконных проемов, арок и дверей. Архитекторы нового стиля уделяли большое внимание комфорту: дома оснащались лифтами и центральным отоплением. Ярким примером модернистской конструкции может служить Эйфелева Башня в Париже, созданная в 1889 году.

В России стиль модерн был представлен, в первую очередь, работами архитектора Федора Осиповича Шехтеля. Две его самые известные работы — особняк Рябушинского на Малой Никитской в Москве и здание Ярославского вокзала.

Особняк Рябушинского сочетает в себе причудливые элементы мавританского стиля и английской готики. Разноуровневые окна двухэтажного здания создают эффект многоэтажности. Главным украшением интерьера здания считается парадная лестница из белого мрамора, выполненная в виде волны.

Среди петербуржских памятников модерна можно выделить Дом компании Зингер, он же Дом Книги, где сейчас находится офис Вконтакте, а также гостиница Астория и Витебский вокзал. В Москве, кроме уже упомянутых зданий авторства Шехтеля, можно выделить ЦУМ, гостиницу Метрополь и особняк Листа.

Наряду с модерном, в российской архитектуре присутствовали также стили неоклассицизм и новорусский стиль, последний считается одним из ответвлений модерна. Именно в этом стиле выполнен Ярославский вокзал.

После революции художники русского авангарда, в частности, архитекторы, провозглашают новое искусство для нового времени. В этот период создаются экспериментальные проекты, в частности, Шуховская башня на Шаболовке авторства Владимира Григорьевича Шухова.

Лидирующим стилем в архитектуре становится конструктивизм. Для него были характерны, в противовес модерну, четкость и строгость линий и монолитность внешнего облика зданий. На первый план выходит конструктивная основа зданий — железобетонный каркас. У конструктивизма было свое ответвление, функционализм. В его основе лежит научный анализ особенности функционирования зданий. Именно в рамках этого стиля появляются характерные дома той эпохи — дворцы труда, рабочие клубы и дома-комунны.

Архитекторы конструктивизма боролись за то, чтобы принцип работы не превратился в стиль. Они увлекались идеями французского архитектора Ле Корбюзье, который был ярким представителем функционального стиля. Так, Дворец культуры Зил по проекту братьев Весниных был построен по пяти принципам Ле Корбюзье: опоры-столбы вместо массивов стен, свободная планировка, свободное оформление фасада, удлиненные окна и плоская крыша. Здание подчеркнуто геометрично.

Еще одно известное произведение тех времен — работа архитектора Алексея Викторовича Щусева, мавзолей Ленина на Красной площади. Здание было возведено из железобетона, облицовано гранитом и лабрадоритом. Это постройка объединила в себе черты конструктивизма и ар-деко, сменившего и модерн, и конструктивизм.

Начиная с 30-х годов прошлого века властный интерес к архитектуре конструктивизма угасает, и на арену выходит стиль, надолго закрепившийся в России — сталинский.

Этот стиль характеризуется монументальностью, порой граничащей с гигантоманией, жесткими стандартами и техниками постройки. В зданиях сталинской эпохи нашли свое отражение и неоклассицизм, и ар-деко, и стиль империи — ампир. Как и в классизме, здесь использовались архитектурные ордеры и скульптуры в оформлении зданий. Дома украшались барельефами с изображением трудящихся, а также символов советского времени — звезд, серпов, молотов и венков. В оформлении общественных интерьеров использовались мрамор, бронза, лепнина и ценные породы дерева.

Элементы стиля ар-деко мы можем видеть в оформлении станций Московского метро, например, Маяковской, Аэропорта, Сокола и Кропоткинской. Знаменитые сталинские высотки также относятся к стилю послевоенного советского ар-деко.

Элементы стиля ампир — портик и парадная фасадная композиция — использовались при создании главного входа в Парк Горького и главного павильона ВДНХ.

В архитектуре второй половины двадцатого века тоже были свои шедевры, оказавшие значительное влияние на облик российских городов. Об этом мы поговорим в следующих материалах.

Архитектура XX века — презентация онлайн

1. Архитектура XX века

2. Направления архитектуры: 1. Рационализм 2. Конструктивизм 3. Функционализм Главные объекты: 1. Вокзалы 2. Заводы 3. Мосты 4. Общественные учрежд

Направления архитектуры:
1. Рационализм
2. Конструктивизм
3. Функционализм
Главные объекты:
1. Вокзалы
2. Заводы
3. Мосты
4. Общественные учреждения
5. Жилища человека

3. Новые идеи принципы архитектуры: 1. архитектура должна быть легкой и давать ощущения парения; 2. архитектура должна подчинить себе огромные

Новые идеи принципы архитектуры:
1. архитектура должна быть легкой и давать
ощущения парения;
2. архитектура должна подчинить себе
огромные потоки света внутри здания и
научиться снаружи обыгрывать световые
эффекты;
3. архитектура должна научиться
оперировать целостными пространствами
огромных размеров

4. Ш.Э.Ле Корбюзье (1887-1965) создатель «всемирного стиля». Его основы архитектуры – геометрические формы, линии под прямым углом, в безупречных с

Ш.Э.Ле Корбюзье (1887-1965)
создатель «всемирного стиля».
Его основы архитектуры –
геометрические формы, линии под
прямым углом, в безупречных
сочетаниях вертикали и
горизонтали, в абсолютно белом
цвете.

5. Вилла «Савой»

6. Модулора – система архитектурных пропорций, выведенных на основе пропорции фигуры человека

7. Жилой дом в Марселе

9. Владимир Евграфович Татлин (1885-1953) основоположник советского художественного конструктивизма и дизайна, живописец и сценограф.

Его главны Владимир Евграфович Татлин
(1885-1953)
основоположник советского
художественного конструктивизма
и дизайна, живописец и сценограф.
Его главный проект – модель
памятника Октябрьской революции,
или башни III Интернационала

11. «Органическая архитектура» Ф.Л.Райта ее роль — объединение начала между человеком и окружающей средой. Архитектура должна в первую очередь

«Обслуживать» жизнедеятельность
человека. Здание должно естественным
образом вырастать из ландшафта,
сливаясь с ним и образуя органическое
единство.

12. Стиль «Прерий» – легкие нависающие карнизы, низкие открытые террасы, размещенные в уединенных садах вблизи природных водоемов.

13. Вилла Э.Кауфмана «Над водопадом»

14. Музей современного искусства Гуггенхейма

17. Оскар Нимейер (р.1907) бразильский архитектор, создал уникальный стиль, соединивший в себе национальные черты бразильской и общемировой куль

Оскар Нимейер (р. 1907)
бразильский архитектор, создал
уникальный стиль, соединивший в себе
национальные черты бразильской и
общемировой культуры.
Его сооружения отличает: пластичность
форм, плавность переходов от
интерьера к внешнему пространству,
введение в композицию произведений
живописи и скульптуры, органическое
соединение архитектуры с садовопарковым искусством.

Архитектура XX века — презентация онлайн

1. Архитектура XX века

Говоря об основных характеристика
архитектуры XX в. и об основных тенденциях
в ее развитии, необходимо упомянуть
главное: архитектура не знала кризиса,
подобного живописи. Это объясняется, вопервых, бурным развитием техники, ростом
городов, потребностью в строительстве,
решении художественно-планировочных
задач и, во-вторых, интенсивными
послевоенными восстановительными
работами. Архитектурный облик стран и
восстанавливался, и создавался заново.

3. Постройки 20 века

• Государственная Библиотека имени Ленина — это первый
библиотечный комплекс советской Москвы. Он создан на основе
достижений науки своего времени. На его проектирование в
1927 и в 1929 годах были проведены открытые конкурсы. Они
являлись выражением поисков и экспериментов, целью которых
было воплотить в архитектурных формах новое социальное
содержание.
В конце XIX — начале XX века архитектурные
сооружения перестали отличаться чистотой стиля.
Усилилась тенденция к эклектизму. В это время
появляются новые направления в стиле возведения
зданий, такие как модерн, конструктивизм,
неоклассика и другие.
Конструктивизм
Представители этого направления в зодчестве
стремились к максимальному утилитаризму форм в
своих творениях. Простота и целесообразность – вот
их девиз. Они отказались от любого проявления
показной роскоши. В простых, полезных, пусть и
однообразных формах осуществляются принципы
демократии и равенства между людьми, считали они.
Нужно заметить, что это было прямым отражением
идеологических принципов строителей коммунизма.

Дом на набережной.
«Жилкомбинат» для работников ЦИК и СНК
построен на месте Винно-Питейного двора
XVIII века в 1931 году архитектором Иофаном
(он же один из авторов проекта, одобренного
Сталиным Дворца Советов, который
намеревались возвести на месте храма
Христа Спасителя). Основная идея постройки
— объединение в едином комплексе жилья и
учреждений обслуживания. В результате были
построены 11-этажные корпуса на 500 квартир,
универмаг, продовольственный магазин,
столовая, один из крупнейших кинотеатров
Москвы, а огромный клубный зал комплекса с
1961 г. используется под театр Эстрады.
Особняк Морозова
Этот замечательный и очень необычный для
Москвы особняк, с готическими башенками и
зубчатыми стенами, был построен по заказу
молодого богача, энергичного предпринимателя
Саввы Тимофеевича Морозова. Исполнение
заказа Морозов доверил 33-х летнему Шехтелю,
в то время уже довольно известному в среде
богатого купечества, а для самого Морозова
построившего дачу — сказочный деревянный
теремок, очень понравившийся заказчику.
Модернизм
Немного ранее конструктивизма в советской России, в
европейской архитектуре родилось течение, под названием,
модернизм. Целью его приверженцев было создание
универсального, соответствующего своей эпохе синтетического
стиля. Они направили свои усилия на то, чтобы преодолеть
порядком наскучивший и устаревший эклектизм,
господствовавший тогда в европейской архитектуре. Толчком к
его происхождению было начало массового использования
новых материалов в строительстве, таких как сталь, стекло,
чугун и железобетон. Наибольшее применение этот стиль
получил в частном строительстве, а также в дорогих
общественных зданиях. Архитекторы смело шли на
использование самых разнообразных форм и асимметрических
решений. Модерну свойственны плавные, изгибающиеся формы
и элементы декораций.

7. Модерн


Модерн как стиль появился в конце XIX в. Его суть — в противопоставлении
старой архитектуре новой, оригинальной и по-своему логичной архитектурной
формы. Модерн явился средством преодоления эклектизма и преследовал цель
создания современного, нового, универсального синтетического стиля.
Архитекторы модерна при формировании планов и композиций зданий смело
шли на применение ассиметричных решений в группировке объемов и
архитектурных деталей. Применялись манерные, абстрактные и растительные
мотивы, среди которых отдавалось предпочтение вьющимся цветам, болотным
растениям, водорослям. В раннем модерне легко утрируется форма,
применяется порой чрезмерная декорировка. В то же время проявляется
тенденция к постепенному переходу от надуманных и усложненных форм к
более логичным, простым и четким конструкциям. Модерн периода декаданса
переходит в свою позднюю стадию. Главное внимание переносится на
эстетическую выразительность основных конструктивных элементов, пропорции
фасадных плоскостей, окон, простенков, дверей, отдельно стоящих опор.
Обнаруживается стремление к простоте и экономии композиционных
эстетических средств, выявлению назначения здания и особенностей
стройматериалов. Модерн ознаменовал собой новый подход к проектированию
утилитарных сооружений — мостов, складов, цехов, магазинов, вокзалов,
выставочных залов и т. п. Применение железного каркаса в строительстве
(сборных стальных конструкций) и железобетона совершило переворот в
архитектуре.
Постмодернизм
Постмодернизм в архитектуре, как и в прочих направлениях
культуры, противопоставляет себя модернизму. Постмодернизм трудно
определить, поскольку его проявления достаточно разнообразны и
трудно поддаются классификации. Мастера, работающие в этом стиле,
самым необычным образом сочетают традиционные художественные
формы. Они смело располагают в одном помещении старомодную
мебель и творения гиперреалистов или украшают здание, построенное
в древнеримском стиле, неоновыми трубками и анодированным
алюминием.
Деконструктивизм
Деконструктивизм являет собой реакцию на традиционное
метафизическое восприятие мира. Архитекторы-деконструктивисты
своими творениями создают конфликт между тем, что человек видит и
тем, как он привык ощущать и интерпретировать значение увиденных
образов. Они делают смелую попытку избавить свои сооружения от
владычества красоты, эстетики и функциональности, стараясь
подвигнуть понятия пользы и порядка.

9. Наиболее известными архитекторами, работавшими в стиле модерн, были О. Вагнер, И. Ольбрих, Ванде Вельде, Ч. Макинтош, Л. Салливэн, О. Перре, Ф.-Л

Наиболее известными архитекторами, работавшими в стиле
модерн, были О. Вагнер, И. Ольбрих, Ванде Вельде, Ч. Макинтош,
Л. Салливэн, О. Перре, Ф.-Л. Райт.
Его работы:
1.Здание вокзала городской железной
дороги, Вена , 1896-1897.
2.»Дом майолики» — многоквартирный
дом в Вене, 1898г.
3.Здание сберкассы на Рингштрассе в
Вене, 1905 г.
4.Кирхе «Ам Штайнхоф» в пригороде
Вены,
1905 — 1907 гг.
О. Вагнер

10. Важнейшие постройки:Почтовая сберегательная касса, церковь Am Steinhof, квартал Wienzeile 38-40 (все — Вена)

После реставрации.
До реставрации

11. Йозеф Мария Ольбрих

Дом Эрнста-Людвига, Дармштадт, 19001901
Станция Карлсплатц
Свадебная башня в Дармштадте
Выставочный зал Венского сецессиона

12.

Анри Клеманс Ван де Вельде Анри Ван де Вельде, School of Arts
and Crafts
Анри Ван де Вельде, особняк
Bloemenwerf
Анри Ван де Вельде, Villa Quisisana
Chemnitz

13. Ч. Макинтош

14. Л. Салливэн

Здание фирмы «Карсон-Пири-Скотт» в
Чикаго. США. 1899-1900.
Гаранти-билдинг в Буффало. 1894-95.

15. О. Перре

Перре (Perret) Огюст (12.2.1874, Брюссель, — 4.3.1954, Париж), французский
архитектор. Учился в Школе изящных искусств в Париже у Л. С. Бернье и Ж.
Гюаде. Профессор Специальной школы архитектуры в Париже (с 1928).
Почётный президент Международного союза архитекторов (с 1948). Одним из
первых начал строить целиком железобетонные здания. Стремясь эстетически
осмыслить каркасные системы (обращаясь при этом к мотивам фахверковых
готических построек), П. добивался полного соподчинения архитектурной
формы и конструкции (жилой дом на улице Франклина, 1903; гараж на улице
Понтьё

16. Фрэнк Ллойд Райт

Дом Роби
Древовидные колонны в интерьере
«Джонсон Вакс»
«Дом над водопадом»
Музей Гуггенхайма в Нью-Йорке

17.

Над презентацией работала ученица 10-А класса Темникова Дарья

Архитектура 20-го века. Общие черты развития архитектуры 20-го века.

Архитектура XX векаXX XX векавека Развитие архитектуры XX века ещё продолжается, но за предшествующий период она уже пережила ряд значительных событий. Значительное влияние на архитектуру в целом и на различные её направления наука и техника. Общие XX векачерты XX векаразвития XX векаархитектуры XX века ХХ XX векавека  Если проследить в общих чертах развитие архитектуры в XX в., можно отметить, что вначале она рассматривается как результат реализации определенной общественной программы, но получаемый на основе индивидуального опыта и с помощью индивидуальных выразительных средств. Теории XX векаХХ XX векавека Теория архитектуры XX в. оказали влияние и на градостроительство, где на смену идеальным композиционным представлениям о городе пришел рационализм. Приобретают популярность система свободной застройки и принцип функционального зонирования. Модерн Это стиль конца ХIX — IX — начала XX веков. Архитектура модерна искала единства конструктивного и художественного начал. Используются новые технические средства, новые материалы, свободная, функционально обоснованная планировка, декоративный ритм гибких текучих линий, стилизованный растительный узор. Конструктиви зм  Возник в начале XX века, когда развитие автомобильного транспорта стало входить в противоречие со старой планировкой городов, с их низкими улицами и чрезмерной плотностью населения. Следует заметить, что в разных странах этот стиль архитектуры развивался по-разному. Так, во Франции символом конструктивизма является Эйфелева башня. Она не имеет никакой практической ценности, но в тот момент, она олицетворяла собой вступление в технический век. Постмодернизм В архитектуре представляет собой совокупность течений, зародившихся в 1960-х гг., в США, пришедших на смену господствовавшему модернизму. Расцвет стиля начался с 1980-х и продолжается по сей день. Время требовало внесение струи оригинальности в каждое творение, созрело отрицание машинности массовых жилищ. Советский XX векаконструктивизм  К передовым направлениям архитектуры периода между мировыми войнами относятся советский конструктивизм, который имел характер широкого коллективного движения, вдохновленного идеями Октябрьской революции. Поэтому конструктивизм в советской архитектуре понимался не только как изменение самих архитектурных принципов, но и как движение за создание новой жизненной среды. Он представлял собой специфический способ мышления и творчества. Вывод В заключение можно подчеркнуть, что характерным отличием архитектуры XX века является рационализм, который сменил представления о городе как о некой композиции. В последующем в градостроительстве применяется районная планировка. Таким образом, архитектура XX века существенным образом отличается от архитектурных идей прошлых столетий.

Рационализм — Архитектурные стили — Дизайн и архитектура растут здесь

Рационализм — направление в архитектуре 20 века, для которого характерны простота и строгость форм, отказ от декоративности, подчеркнутый интерес к функциональности. Временем расцвета рационализма считаются двадцатые – пятидесятые годы, однако отдельные черты этого стиля просматриваются и у более поздних архитекторов. К примеру, основные мотивы рационализма – использование прямых линий, квадратов и прямоугольников, игра с пропорциями и цветом — широко используются современными архитекторами по всему миру.

Представители рационализма стремились создать методы, соответствующие эстетическим идеям 20 века. По их мнению, архитектура должна отвечать современным запросам общества, а не заниматься бесконечным повторением достижений прошлых столетий. Стили, достигшие расцвета в 18-19 веках, должны быть полностью забыты. Время научно-промышленного прогресса требует создания новых форм — лаконичных, понятных и простых.

Основной принцип рационализма — единство архитектурного образа и его функциональной обусловленности. «Новая архитектура, настоящая, должна основываться на логике, на рациональном начале. Новые формы получат эстетическую ценность только в той мере, в какой они целесообразны», — писал в своем манифесте выдающийся итальянский архитектор-рационалист Джузеппе Терраньи.

Кроме того, представители рационализма из разных стран мира — от Италии и Нидерландов до СССР — считали, что современная архитектура должна быть инструментом воспитания и перестройки общества, создания «нового человека», свободного от наследия прошлого. Для воздействия на психику использовались ритмичные повторения простых геометрических форм, игра с цветом на больших плоскостях, осуществлялись поиски выразительности в области синтеза архитектуры с другими искусствами. Также в числе основных приемов – асимметрия и ставка на такие чисто урбанистические материалы, как железобетон, металл и стекло.

Идеи рационализма разделяли Ш. Ле Корбюзье (Франция), школа «Баухауз» (Германия), группа «Стиль» (Нидерланды), «Группа 7» (Италия), группа «Аснова» (СССР).

Кризис рационализма

Основные идеи рационализма были сформулированы в 1933 году на одном из архитектурных конгрессов в «Афинской хартии». Архитекторами ставилась глобальная цель – внедрение единых градостроительных идей в городах по всему миру, без учета национальных и исторических черт. В итоге сложился так называемый международный стиль, присущий многим современным архитекторам. После 1950 года международный стиль подвергся критике за его однообразие, догматизм, отсутствие интереса к традициям.

Украинская архитектура XIX — начала XX века

Развитие капиталистических отношений обусловило поворот в застройке городов. Появились многочисленные прибыльные дома высотой в несколько этажей, заводы и фабрики, торговые и промышленные здания, вокзалы, банки и многие другие сооружения.

В архитектуре зарождается сложный и противоречивый стиль — эклектика или эклектизм. Своеобразным манифестом нового стилистического направления была статья известного украинского писателя Н. В. Гоголя » Об архитектуре нынешнего времени», написанная им в 1835 году. Начало новому направлению дала романтическая линия архитектуры, которую начали В. И. Баженов и М. Ф. Казаков.

В российско — византийском вкусе возводились церковные постройки, в которых была четко выражена епархиальная стилистика. Владимирский собор в Киеве строили с 1862 под 1884 годы по проектам И. В. Штрома, П. И. Спарро и А. В. Беретти. Архитекторы стремились придать постройке формы византийской архитектуры.

 

Владимирский собор в Киеве

 

Участие в росписи собора и оформлении интерьера принимали талантливые художники В. М. Васнецов,  М. В. Нестеров и М. В. Врубель. Позже в церковной архитектуре стали использовать преимущественно формы российского зодчества XVII века. Ярким представителем этого направления стал Е. Ф. Ермаков.

 

Интерьер Владимирского собора в Киеве

 

В Киеве в оформлении фасадов и экстерьера зданий архитекторы обращаются к различным стилям — ренессансу, готике, романскому стилю и стилистике российской архитектуры XVII века. Большое значение для развития архитектурного облика Киева имело творчество В. Н. Николаева ( 1847 — 1911 годы жизни), который использовал формы французского ренессанса с кариатидами, сдвоенными колоннами и широкими окнами. В этой же манере работал и архитектор Г. П. Шлейфер. Данное направление иногда называют » киевским ренессансом».

По проекту В. А. Шрётера под влиянием образа Парижской Гранд — Оперы, творения Шарля Гарнье, в формах французского Возрождения возводится здание Киевского оперного театра ( 1898 — 1901 годы).

 

Национальный академический театр оперы и балета Украины имени Тараса Шевченко

 

Еще большее влияние оказал образ Гранд — Оперы на первый театр в Одессе, построенный в 1884 — 1887 годах архитекторами Германом Гельмером и Фердинандом Фельнером и театр во Львове, построенный в 1897 году архитектором З. Горголевским.

 

Первый городской театр в Одессе

 

Новые постройки Одессы выполнялись в стилистике классицизма. Новую биржу — здание Одесской государственной филармонии —  архитектор А. О. Бернардацци построил в 1899 году в формах венецианской готики, которая до сих пор вызывает восхищение строгостью линий и четкостью архитектурных форм.

 

Одесская государственная филармония ( Новая биржа)

 

В некоторых городах, в большинстве своем в Киеве, распространяется кирпичное строительство. Это можно заметить на большом ансамбле Киевского политехнического института, построенного в 1898 — 1901 годах архитектором И. С. Китнером, в котором он отразил формы романского зодчества.

 

Национальный технический университет Украины » Киевский политехнический институт имени Игоря Сикорского»

 

Стиль модерн в украинской архитектуре.

С начала XX века широкое распространение получает стиль модерн. Архитекторы ищут художественные формы, соответствующие новым типам конструкции сооружений, а также новые методы художественной выразительности стиля.

Стиль модерн в архитектуре был разнообразным и противоречивым. На переломе столетий модерн распространяется практически во всех странах Европы и Америки, и находит отражение в работах Отто Вагнера ( Австрия), Йозефа Ольбриха ( Вена),  Анри ван де Велде ( Бельгия), Чарльза Макинтоша ( Шотландия) и Луиса Салливана ( США).

В России наиболее яркими представителями этого стиля стали архитекторы Ф. О. Шехтель, Ф. И Лидваль и М. С. Лялевич. На Украине модерн находит свое выражение в многоэтажных жилых домах в Киеве, Харькове, Львове и других городах. Представителями стиля модерн были Э. П. Брадтман и В. В. Городецкий.

В стилистике модерна различают три направления:

  • чистый модерн
  • стилизаторский модерн
  • рационалистический модерн, в котором были заложены черты будущего архитектурного стиля — функционалистского конструктивизма.

Представителем рационалистического модерна является Александр Матвеевич Вербицкий ( 1875 — 1958 годы жизни). Одной из последних построек в стилистике рационалистического модерна является Бессарабский рынок, построенный в 1909 — 1902 годах архитектором Г. Ю. Гаем.

 

Бессарабский рынок в Киеве

 

Неоукраинский стиль.

Одним из самых интересных течений  стал неоукраинский стиль. Архитектор Евгений Иванович Червинский построил для помещика Галагана в Лебединцах дом для гостей ( 1854 — 1856 годы), который Т. Г. Шевченко назвал » барской забавой».

 

Дом Галагана в Лебединцах

 

В начале XX века украинские архитекторы обращаются к архитектурному наследию Украины. Основателем этого направления был В. Г. Кричевский, который построил Полтавское земство ( 1902 — 1908 годы). К формам украинской деревянной архитектуры обращались А. Г. Сластион, А. Евстратович и А. М. Вербицкий.

 

Дом Полтавского губернского земства

 

Представители ретроспективного направления стремились глубоко вникнуть в стилистические черты архитектуры прошлого и отобразить их в новых постройках. В этот период работали архитекторы П. Ф. Алешин, А. В. Щусев и Д. М. Дьяченко.

Неоклассицизм в украинской архитектуре.

Важным стилистическим направлением начала XX  века был неоклассицизм. Его утверждали И. А. Фомин, И. В. Жолтовский, А. И. Дмитриев, а на Украние — П. Ф. Алешин, П. С. Андреев, А. Н. Бекетов и А. Л. Красносельский. Они вдумчиво и творчески подходили к использованию классических форм.

Неоклассицизм — явление отечественное, на него не распространялось зарубежное влияние. В стиле неоклассицизма строят А. Н. Бекетов ( 1863 — 1941 годы жизни) — в Харькове Сельскохозяйственный и Механический институты, А. Л. Красносельский ( 1877 — 1944 годы жизни) — в Днепропетровске дом детского пансиона.

 

Харьковское коммерческое училище Императора Александра III ( ныне Национальная юридическая академия имени Ярослава Мудрого). Архитектор А. Н. Бекетов

 

Модернизм в архитектуре

Данная информация взята с сайта компании «РДС Строй» https://rdstroy.ru
Со страницы https://rdstroy.ru/akademia-rds/kafedra-istorii-arkhitektury/modernizm-v-arkhitekture/

Модернизм — это движение в архитектуре двадцатого века, переломное по содержанию, связанное с решительным обновлением форм и конструкций, отказом от стилей прошлого. Охватывает период с начала 1900-х годов и по 70-е — 80-е годы (в Европе), когда в архитектуре возникли новые тенденции.

Архитектурный модернизм включает такие архитектурные направления, как европейский функционализм 20-30-х годов, конструктивизм и рационализм в 20-х годах России, движение «баухаус» в Германии, архитектурный Ар Деко стиль, интернациональный стиль, брутализм, органическая архитектура и др. Таким образом, каждое из этих явлений — одна из ветвей общего дерева, архитектурного модернизма.

Возникновение модернизма

В начале XX в. стало очевидно, что индустриализация и новые технологии внесли в жизнь людей изменения. В искусстве, архитектуре и дизайне традиции, которые сохранялись в течение последних столетий, больше не подходили к реалиям современного мира.

Лидеры модернизма были, в известном смысле, революционерами. Модернизмом стали называть новые формы, появлявшиеся во всех областях искусства, — в живописи, архитектуре, музыке и литературе. Четыре человека считаются пионерами модернизма в архитектуре. Они определили границы нового направления, так что их по праву можно считать создателями модернизма. Все четверо были архитекторами, но активно занимались дизайном интерьеров и различных предметов. В Европе это Вальтер Гропиус (1881-1969), Людвиг Мис ван дер Роэ (1886-1969) и Ле Корбюзье (1871-1965), а в Америке — Фрэнк Ллойд Райт (1867-1959).

Основные принципы архитектурного модернизма
  • Использование самых современных строительных материалов и конструкций.
  • Рациональный подход к решению внутренних пространств (функциональный подход).
  • Отсутствие тенденций украшательства.
  • Интернациональный характер. Отсутствие национального уклона, выраженного в специфике возведения здания или его оформлении, будущее одно для всех.

Некоторые стили модернизма

Конструктивизм

Получил признание в Советском Союзе в прошлом веке в 1920-е годы и начале 1930-х годов. Он сочетал передовые технологии и технику с общепризнанной в государстве целью — построения коммунизма. Наделён механистическими и динамическими формами.


Клуб им. Русакова в Москве (архитектор — К. Мельников), 1927-1929 гг.


Баухаус

Стиль получил название, благодаря одноимённому художественному объединению, основанному в Германии немецким архитектором Вальтером Гропиусом. Несмотря на свою относительную недолговечность (с 1919 по 1933 год), он оказал огромное влияние на дизайн двадцатого века, классический современный стиль и авангард.

Одной из основных целей Баухауза было сочетание широкого спектра искусств — архитектуры, скульптуры, живописи с ремеслами и техникой, где функциональность стоит на первом месте.



Функционализм

Архитектурный стиль ХХ в., который привёл в соответствие здания и сооружения с их функциями. Зародился в Германии и Нидерландах. Хотя функционализм и не является исключительно современной концепцией, он тесно связан с современным стилем архитектуры, который сложился в течение второй четверти ХХ-го века.

Прогрессивная строительная техника, необходимость в новых типах зданий, изменения культурных и эстетических идеалов повлияли на популярность этого направления. Главным лозунгом в архитектуре становится удовлетворение практических потребностей. Самое сильное влияние направления наблюдалось в Германии, Чехословакии, СССР и Нидерландах.



Брутализм

Брутализм был известен с 1950-х и до середины 1970-х годов. Бруталистские здания имеют повторяющиеся модульные элементы функциональных зон, которые отчетливо сформулированы и сгруппированы в единое целое. Поверхности литого бетона сделаны, чтобы подчеркнуть основной материал конструкции с текстурой деревянной опалубки, используемой для литейных форм. Строительные материалы, используемые в этом стиле включают кирпичи, сталь, стекло, необработанный камень.


С уважением,

Команда Факультета Архитектуры и дизайна

#РДС-Академия

Данная информация взята с сайта компании «РДС Строй» https://rdstroy. ru
Со страницы https://rdstroy.ru/akademia-rds/kafedra-istorii-arkhitektury/modernizm-v-arkhitekture/

Исследуйте прекрасную карту архитектуры Берлина 20-го века

Берлин огромен. Это город площадью почти 350 квадратных миль, по которому сложно совершить поездку без какого-либо руководства. Его простор вдвойне неудобен для любителей архитектуры. В течение 20-го века в Германии произошли драматические политические сдвиги — приход Гитлера, холодная война, падение Берлинской стены — и эти события оказали глубокое влияние на архитектурную среду ее столицы. «С архитектурной точки зрения ни один другой город не представляет 20-й век так, как Берлин», — говорит Дерек Ламбертон, основатель Blue Crow Media, независимого издателя карт и приложений для городов мира.Но где начать исследовать город или предмет, столь обширный?

Чтобы не только отметить, но и организовать широту архитектурного разнообразия Берлина, Blue Crow Media только что выпустила карту Modern Berlin Map (10 долларов США). В красивом архитектурном путеводителе задокументировано 50 зданий, выбранных берлинским журналистом Мэтью Темпестом. В развернутом виде на лицевой стороне путеводителя показаны достопримечательности на карте Берлина, а на реверсе перечислены здания в хронологическом порядке.Это дает уникальную возможность отслеживать политические сдвиги в городе. Посещая здания на карте, вы можете проследить, как Третий Рейх предпочитал неоклассические памятники, планировалось строительство времен холодной войны в отделенном Восточном Берлине, а также оптимизм музеев, которые возникли после возведения стены. вниз. Это много для анализа, но Blue Crow Media стремится сделать его более доступным и удобоваримым.


Blue Crow Media

CollectionMaps.jpg

The Modern Berlin Map последняя карта, которая будет добавлена ​​в коллекцию Blue Crow Media.


Современный Берлин — пятая подобная карта Blue Crow Media. Brutalist Washington , Brutalist London , Constructivist Moscow и Art Deco London — все они отображают эти архитектурные стили в этих городах. Ламбертон говорит, что брутализм — его главный интерес, и он работает над картой Brutalist Paris и Brutalist Sydney . Для каждого нового проекта Ламбертон консультируется с местными экспертами, такими как историки или фотографы, и просит одного из них проконтролировать выбор мест на карте.

В наши дни бумажная карта может показаться анахронизмом. Но необычность продуктов Blue Crow Media также делает их такими полезными. Путешествия, как и большинство людей, все чаще фильтруются с помощью цифровых услуг. Вы делаете покупки для жилья через Airbnb, перемещаетесь по новому городу с помощью Google Maps, а затем документируете все это в Instagram. Все распределяется по частям размером с экран. «Когда я использую свой телефон для перехода от пункта А к пункту Б, я провожу уйму времени за своим iPhone.Я привязан к информации в реальном времени, — говорит Ламбертон. В этом прелесть бумажной карты: она позволяет сразу увидеть 350 квадратных миль.

Архитектура нового века

И техника, и искусство, архитектура также является сконструированным выражением общества. Как техника, граничащая с инженерией, она испытала влияние новых материалов и инноваций в областях строительства, конструкций или сооружений, столкнувшись с исторической проблемой устойчивости.Как публичное искусство, оно было участником — а иногда и главным действующим лицом — в обновлении визуального языка и эстетических мутациях периода, отмеченного спектаклем. Наконец, как сконструированная социология, она придала форму колоссальной трансформации, которая урбанизировала нашу планету, заменив традиционные ландшафты бессонными мегаполисами.

Классические трактаты, лежащие в основе западной архитектуры, уже говорят об этих трех дополнительных аспектах, когда теоретизируют дисциплину, которая пересекается со многими другими.Еще со времен Витрувия, во времена Римской империи, перед архитектурой была возложена задача примирить технику и искусство с социальным использованием ее пространств, и девиз, firmitas, utilitas, venustas (твердость, полезность, красота) был сокращением для этого подхода. Но эти три грани настолько невозможно переплетаются в конкретных архитектурных произведениях, что трудно рассматривать их по отдельности, и здесь мы искали другую стратегию.

Вместо описания технических, функциональных и формальных инноваций, характеризующих архитектуру в начале двадцать первого века, мы предпочли выбрать десять эпизодов в разных городах планеты, которые предлагают обе серии значительных достижений за последние два десятилетия. , и иллюстрация тенденций или явлений более общего характера.Те эпизоды, которые представлены в более или менее хронологическом порядке — из Берлина после падения стены, Бильбао и Гуггенхайма или Нью-Йорка и 11 сентября; Олимпийский Пекин и титанические работы нефтяных автократий Персидского залива или России — тоже организованы так, что их рассмотрение здесь напоминает этапы кругосветного путешествия.

Всегда на запад и всегда в Северном полушарии — что оставляет за кадром огромное количество географии — наше путешествие начинается в Европе в конце двадцатого века и в годы холодной войны, отмеченной сносом городских границ. Затем он отправляется в Соединенные Штаты, которые увидели разрушение Башен-близнецов как прощальный выстрел для своей «Войны с террором». Далее идет Азия, которая демонстрирует энергичные признаки своей экономической мощи, и, наконец, Россия, расположенная на двух континентах. Он тоже использует архитектуру для утверждения чего-то, а именно своего восстановления после распада Советского Союза. После десяти стадий круг замыкается новым политическим ледниковым периодом, который совпадает с экономическим похолоданием, финансовыми и социальными потрясениями в кучевых облаках трещин и дрожаний, которые регистрируются архитектурой с точностью стрелки сейсмографа.

Берлин без стены: архитектура памяти перед лицом идеологической борьбы

Наше путешествие начинается в городе, где архитектура наиболее точно отражает идеи, столице тоталитарной империи, потерпевшей поражение в 1945 году, и границе в течение четырех десятилетий между демократическим Западом и коммунистическим блоком. После сноса Стены в 1989 году Берлин продолжал оставаться городской лабораторией, где архитектура подвергается строгому фильтру идеологии и памяти. Так обстоит дело с Еврейским музеем, созданным американским архитектором польского происхождения Даниэлем Либескиндом — группой сломанных и нестабильных объемов, добавленных к зданию в стиле барокко, — и с новым Рейхстагом британского архитектора Нормана Фостера, который представляет собой важную реставрацию, преобразующую характер легендарного штаба; а также Мемориал Холокоста жителя Нью-Йорка Питера Эйзенмана, пристройка, усыпанная бетонными стеллами, которые превращают этот памятник в городской пейзаж.

Зигзагообразная форма Еврейского музея намекает на драматические изменения направления истории Германии и трагическое прекращение еврейского присутствия в этом городе, но также имеет исключительное архитектурное значение. С IBA 1985 года — выставкой, объектами которой были здания, построенные в масштабе 1: 1 в разных районах города — Берлин стал главной ареной для постмодернистского движения, которое предвещало возвращение к архитектуре классицизма в противовес абстракциям современности. .А с проектом Либескинда, о котором было объявлено примерно в то же время, что и Падение стены, Берлин должен был построить символ деконструкции — конкурирующая тенденция, запущенная летом 1988 года с выставки в Музее современного искусства в Нью-Йорке, которая защищала разрушенную и разрушительную архитектуру как выражение содрогнувшегося мира.

Ни один город не может лучше олицетворять судороги, чем Берлин, эпицентр двух мировых войн, оставивших руины бывшего парламента как немого свидетеля крушения демократии и вагнеровского поражения германского экспансионизма.Когда Горбачев капитулировал перед Рейганом и Тэтчер в конце холодной войны, позволив Германии воссоединиться, а Берлину восстановить свой статус столицы, Фостер восстановил старый Рейхстаг, сделав его новым парламентом страны, решившей препятствовать возвращению призраков. зловещего прошлого. Для этого он увенчал массивную структуру Вильгельмина стеклянным куполом, оживленным спиральными пандусами. Этот купол служит местом для наблюдения за городом и символически ставит его граждан над своими политическими представителями, наблюдая за их собранием, чтобы предотвратить новые исторические крушения.

Рядом с возрожденным Рейхстагом — даже художник Христо изгнал его, накрыв холстом перед началом ремонта — Эйзенман построил колоссальный лирический мемориал убитым евреям: экран из бетонных призм, который одновременно является колышущимся пейзажем засаженных полей. и тревожный лабиринт, бегущий среди точных гробниц. Первоначально задуманный скульптором Ричардом Серрой, этот памятный памятник — настолько отличающийся своей зубчатой ​​абстракцией от большинства музеев Холокоста, возникших в последнее время, — является жестом раскаяния в самом сердце ужаса.В то же время это эффективный пример способности архитектуры выражать идеи через форму.

Роттердам или Базель: новые пейзажи и старые города в нерешительной Европе

После исчерпания постмодернистского стиля, демонстрационный зал которого находился в Берлине, а аналитические центры в Милане и Нью-Йорке, дебаты об архитектуре не переместились в Париж, где грандиозные президентские проекты Миттерана сочетали геометрическую монументальность и гламур знаменитостей. Как и Лондон Блэра, который отмечал тысячелетие технологическим и крутым архитектурным третьим потоком.Вместо этого дебаты развернулись в двух средних европейских городах: Роттердаме в Голландии и Базеле в Швейцарии. В первом случае многочисленные молодые архитекторы, вдохновленные абразивным талантом Рема Колхаса, особенно те, кто работал под инициалами MVRDV, усугубили современный язык акцентами русских конструктивистских утопий 19-х годов 20-х годов, применив их к городскому ландшафту. Во втором появилось новое поколение немецких швейцарских архитекторов. Здесь творческая энергия Жака Херцога и Пьера де Мерона быстро выделилась — с постоянным сельским и эссенциалистским контрапунктом Питера Цумтора — поскольку они создали цитадель конструктивного совершенства, требовательного искусства и чуткого отношения к материальному наследию исконных территорий.

Голландский гипермодерн питался tabula rasa города, опустошенного войной, на искусственной территории страны польдеров. Но это также подпитывалось футуристическим увлечением Колхаса столичной многолюдностью Нью-Йорка, который на протяжении многих лет был его приемным домом, объектом исследования и интеллектуальной лабораторией, особенно в IAUS (Институт архитектуры и городских исследований). Питера Эйзенмана. Объединив формальную грамматику Ле Корбюзье и дерзкие русские диагонали с американским прагматизмом, эти архитекторы создали в Нидерландах оптимистичную, игривую школу.Вскоре они заигрывали с фрагментарностью и слабостью англосаксонского деконструктивизма, опираясь в основном на чрезвычайную гибкость, предлагаемую новыми системами компьютерного представления. Но их лучшим проявлением было искусственное озеленение, в котором здание неожиданно пронизано топографией своего окружения, создавая «свободную секцию», которая придает новый вид «растениям открытого пола» исторического авангарда.

Швейцарские немцы, с другой стороны, разработали архитектуру «нулевой степени» с элементарными и изысканно сконструированными призмами, глубоко укоренившимися в традициях и территории их альпийской страны, но также под влиянием строгих учений Альдо Росси, который был Герцогом. и учитель Де Мерона в ETH в Цюрихе.Вызывающе архаичные, но тесно связанные с арт-сценой — сначала через Йозефа Бойса, а затем с многочисленными сотрудниками из мира искусства — два партнера в Базеле стали лидерами своего поколения с серией украшенных коробок, отличающихся великолепным материалом и тактильной изысканностью. и ряд вмешательств в промышленные здания — особенно их преобразование электростанции в новый дом галереи Тейт в Лондоне — которые показали актуальность архитектуры непрерывности.

В Европе, для которой характерна экономическая и политическая усталость — колебания между современным мессианизмом строительства современного города ex novo и его культурными и эмоциональными связями с его разнородным городским наследием, — голландцы и швейцарцы предложили противоположные архитектурные и городские модели, создав плодородную почву. дисциплинарный диалог между Роттердамом и Базелем.Со временем это привело к осторожному сближению двух школ.

Бильбао и Гуггенхайм: зрелище музея как городского двигателя

В 1997 году торжественное открытие филиала Музея Гуггенхайма в Бильбао — волнообразного скульптурного скопления титанового покрытия, спроектированного калифорнийцем Фрэнком Гери — стало событием для СМИ, которое изменило ход как архитектуры, так и музеев. Конечно, это нью-йоркское учреждение уже имело оригинальные помещения большой архитектурной своеобразия и красоты — знаменитый спиральный пандус, построенный Фрэнком Ллойдом Райтом на символическом здании Пятой авеню рядом с устьем в Бильбао, имел такие значимые знаковые прецеденты, как Сиднейский оперный театр, где Дейн, Йорн Утцон, спроектировал бетонные паруса, которые сделали его символом Австралии, или — с точки зрения музеев — Центра Помпиду в Париже, в котором итальянец Ренцо Пьяно и англичанин Ричард Роджерс интерпретировали контркультурный дух Парижа. ‘Молодежные демонстрации 1968 года с радостным, колористическим и технологичным футуризмом.

Гуггенхайм в Бильбао сделал еще один шаг, потому что он полностью подчинил искусство архитектурному зрелищу, превратив последнее в гигантскую скульптуру с деликатно матовыми отражениями, безрассудную в своем сдержанном бурном движении. Получивший признание критиков и популярный, музей привлек многочисленных посетителей в суровый город с устаревшей промышленностью, который до того времени был далеко от художественных и туристических круговоротов. Он стал мощным двигателем возрождения городов и продемонстрировал способность культурных инфраструктур внести свой вклад в переход к экономике услуг.То, что стало известно в Испании как «эффект Гуггенхайма», а за пределами страны как «эффект Бильбао», распространилось как лесной пожар, и мэры каждого разрушающегося города в период упадка стремились получить символическое здание, которое привлекало бы туристов и инвесторов, улучшая чувство собственного достоинства и выступление в качестве логотипа для смены имиджа.

Это использование архитектуры для модернизации идентичности и городского ребрендинга — которое зашло так далеко, что затронуло города размеров и характера Лондона или Рима — усилило дрейф дисциплины в сторону скульптуры, поскольку каждый новый культурный центр или спортивный стадион должен был быть безошибочно и удивительно.Так было, конечно, с музеями, но также с библиотеками, аудиториями и стадионами, каждый из которых должен был согласовывать свои специфические функции с их символической ролью. Даже здания с такими организационными требованиями, как станции и аэропорты — в самом Бильбао станции метро были спроектированы Норманом Фостером, а аэропорт — Сантьяго Калатравой — стали частью городской идентичности, следуя пути, проложенному крупными корпорациями, которые продвигают отдельные небоскребы как изображение их бренда на горизонте города.

В 1967 году Гай Дебор теоретизировал «Общество зрелища», но четыре десятилетия спустя его интуиция полностью применима. Поглощение архитектуры шоу-бизнесом имеет горьковато-сладкий вкус. С одной стороны, это делает эти работы более заметными, делая их объектом социальных дискуссий в СМИ, что можно увидеть в недавних работах таких требовательных и скрытных мастеров, как Альваро Сиза или Рафаэль Монео. С другой — превращает архитекторов в гламурных и стильных знаменитостей. Гери создает украшения для дизайнерских магазинов Tiffany’s и Koolhaas или Herzog & de Meuron для Prada, в то время как англо-иракец Заха Хадид создает великолепный переносной павильон для Chanel.И все они часто появляются в рекламе предметов роскоши, как возвышенные представители изысканной эстетики и авангардной элегантности.

Нью-Йорк после 11 сентября: будущее небоскребов и будущее империи

Четвертый этап нашего кругосветного путешествия уводит нас из Европы, где так много ожиданий было вызвано окончанием холодной войны и гедонистическим наслаждением дивидендами мира, через Атлантику в Нью-Йорк, обстановку для титаническое нападение, которое привело к трагической бойне и переломило ход современной истории. Группа молодых, склонных к самоубийству исламских боевиков под руководством архитектора и градостроителя Мохамеда Атта разрушила две башни Манхэттена, спроектированные американским архитектором японского происхождения Минору Ямасаки, которые символизировали финансовую мощь этого города и глобальное лидерство его страны. Их зверский поступок спровоцировал беспрецедентный геополитический кризис и, мимоходом, поднял вопросы о будущем небоскребов, зданий, которые лучше всего представляют архитектурные проблемы двадцатого века.

По сути, разрушение башен-близнецов изменило планетарные границы конфликта, и исчезнувшее к тому времени соперничество между капитализмом и коммунизмом сменилось конфронтацией между Западом и исламским фундаментализмом. В то же время престиж сверхдержавы, хаотично возглавляемой Джорджем Бушем, был нанесен сокрушительный удар, который был усугублен ошибками последующих «войн с террором» в Афганистане и Ираке. Его экономика испытала на себе давление военных расходов и финансового барокко, а Нью-Йорк получил еще не заживающую рану. Интеллектуальное, эстетическое и административное фиаско архитектурных конкурсов, организованных для восстановления зловещего вакуума Ground Zero, — еще один признак потери связи, которая заставляет нас опасаться предсказанного упадка.

И все же предсказанный конец небоскребов — к сложности и стоимости которых теперь добавилась крайняя уязвимость — так и не наступил, и башни продолжают расти повсюду. Меры безопасности были пересмотрены, и бюджеты неизбежно увеличились, но основные государственные и частные действующие лица продолжают строить небоскребы, которые проявляют свою силу в форме высоты.Многие корпорации обратили свои взоры на офисные парки, а башни высотой более 200 метров вряд ли могут быть оправданы с экономической точки зрения, однако стремление побить планетарные или региональные рекорды продолжает подпитывать конкуренцию между городами или странами, привлекая внимание средств массовой информации и пробуждая любопытство населения.

Даже Нью-Йорк, который непосредственно пострадал от 11 сентября, не отказался от своего традиционного названия «город небоскребов». Он продолжает строить и проектировать новые башни, часто связанные с его устойчивым культурным и художественным наследием, например, штаб-квартиры новостных групп Hearst и New York Times (спроектированные Норманом Фостером и Ренцо Пиано соответственно), небольшая группа зданий New York Times. Музей (японских архитекторов Седзима и Нисидзава) или жилой небоскреб, спроектированный французским создателем Жаном Нувелем, рядом с MoMA.Этот сектор — роскошные жилые помещения, спроектированные великими архитекторами — определенно процветает в Нью-Йорке. А в Чикаго — месте рождения небоскреба и доме легендарных зданий Салливана, Райта и Мис ван дер Роэ — это привело к впечатляющему проекту Сантьяго Калатравы, того же испанского архитектора, который строит единственное имеющее отношение к делу произведение в пострадавшем Граунд-Зиро Манхэттена. , монументальная станция метро.

Лас-Вегас как парадигма: городской дизайн досуга и мир как тематический парк

Америка родила небоскреб, который доводит городскую плотность до самого гиперболического предела; но это также проложило путь к разрастанию самых разрозненных городов. С помощью автомобиля он раскатил территорию города тонким ковром домов и садов. Такая единодушная субурбанизация, расточительная трата пространства, времени, материалов, воды, энергии и земли, не говоря уже о транзитной инфраструктуре, очень успешно распространилась по всему миру. В этом контексте коллективная сфера отнесена к крупным коммерческим агломерациям, которые часто представлены атрибутами традиционной урбанистики, образно интерпретируемыми теми же сценографическими ресурсами, что и парки развлечений Диснея или тематические казино Лас-Вегаса — так восхищаются поп-артом Уорхола. взгляд, а также подход Вентури и Скотта-Брауна к архитектуре.

Лас-Вегас, штат Невада, самый быстрорастущий город в Соединенных Штатах, также является прекрасной парадигмой постмодернистского городского планирования, тенденции которого усугубляются до состояния пароксизма. Этот город — эффективная метафора современного подъема «капитализма казино» — такого же яркого, шумного и массивного, как игровые залы, которые непрерывно простираются от вестибюлей бесконечных отелей, предлагая иллюзию досуга в этом неоновом городе. Египетские или венецианские мотивы казино в Лас-Вегасе — такие как города Дикого Запада или замки Белоснежки в бесчисленных Диснейлендах, разбросанных по всему миру — возвращаются, как упрямое эхо в торговых центрах США и всего мира, и неуклюжее урбанистический дизайн консьюмеризма. обезьяны следы давно ушедшей урбанистики.

Центральная роль торговли в этих новых способах захвата территории — великолепно проанализированная Колхасом в его описании современного Junkspace — неоспорима, и морфология торгового центра — огромные торговые площади со встроенными фуд-кортами — проникла в оставшиеся инфраструктуры транспорта, досуга, спорта, культуры, здоровья и работы, узлы деятельности которых отражают беспорядочное распространение жилищного строительства. Аэропорты и вокзалы, парки развлечений, стадионы, музеи и даже больницы, университетские городки, исследовательские и деловые центры — все страдают от агрессивного проникновения торговых центров, чьи магазины и рестораны в конечном итоге становятся главными героями встреч и общественных мест в этой теме. парк субурбанизации мира.

Даже компактные города европейской традиции, дополненные анонимными и нечеткими периферийными районами с низкой плотностью населения, переформулируют свои исторические центры, включив в них места отдыха и туризма, вместительные торговые центры под открытым небом, где бутики, модные магазины, бары и кафе соприкасаются друг с другом. случайный дворец, церковь или музей. Таким образом, такие города, как Бохигас и Барселона Миралес — демонстрация Олимпийских игр 1992 года и образцовая модель городской трансформации, в равной степени озабоченная «очисткой центрального района» и «монументализацией периферии», — иллюстрируют этот современный сдвиг, который создает городская среда для обслуживания случайных посетителей, далекая от современных, авангардных и даже утопических основ первоначального проекта.

Токио в мультфильмах: традиции и современность в японской плотности

Середина нашего путешествия — это на самом деле меридиан, отмечающий линию дат. На другой стороне Тихого океана седьмой этап этого путешествия приведет нас в Токио, мегаполис, форма которого потеряла всякую память, где сохранившиеся традиционные привычки сосуществуют с футуристическим городским пейзажем, наполненным разноцветными знаками и скачкообразной анимацией мультфильмов. . В начале двадцатого века увлечение экзотическим «японизмом» окрасило язык художественного авангарда, в то время как для архитектурного модерна «Империя Солнца» была источником крайней рациональности деревянного конструкция, модульная легкость домов, разделенных татами и рисовой бумагой, лаконичная и парадная изысканность предметов.От Фрэнка Ллойда Райта и его венских учеников в Калифорнии до кругосветного путешествия берлинского архитектора Бруно Таута или открытия Дальнего Востока Алваром Аалто и его коллегами из школы скандинавского органицизма Япония и современность были архитектурными синонимами.

В настоящее время, однако, японская гипер-урбанистика предлагает модель, далекую от затененной интроверсии нестареющего дома. Если бы Танидзаки переписал In Praise of Shadows — фундаментальный текст дзэн-чувствительности западного минимализма, — он бы теперь писал In Praise of Neon, символического представителя юношеской ультракоммерческой поп-культуры, столь же запутанной, как и в Лас-Вегасе, хотя здесь он украшен инфантилизмом манги и кибернетическим аутизмом отаку и полностью отдан поклонению роскошных этикеток, которые усеивают городской пейзаж своими изысканными и герметичными магазинами.

Помимо безупречных садов и геометрически точных музеев — многие из бетона и стекла, в которых Тадао Андо успешно объединил формальные языки Ле Корбюзье и Луи Кана, — магазины модной одежды лучше всего отражают нынешний социальный климат Японии. Некоторые из них созданы иностранными архитекторами — необычный граненый кристалл, разработанный для Prada от Herzog & de Meuron, или лирическая полупрозрачная призма, установленная для Hermés Ренцо Пиано, — но чаще всего они являются образцами самой изысканной местной архитектуры. Случайное наложение Седзимы и Нисидзавы на древесные жалюзи Dior или Toyo Ito для Tod’s и филиалов роскошных фирм в Омотэсандо или Гиндза — двух модных кварталах Токио — свидетельствует о гиперболическом обострении потребления предметов роскоши, которое превосходит его предшественников в Европе или Соединенных Штатах. .

Великолепная транспортная инфраструктура в остальной части страны затмевается этой невинной демонстрацией, тем не менее, у нее есть такие выдающиеся примеры, как колоссальный аэропорт в Осаке, построенный Пиано на искусственном острове, или хрупкий морской терминал в Иокогаме, спроектированный Заера и Муссави с волнистыми деревянными платформами.Есть также весьма необычные культурные объекты, такие как медиацентр в Сендае, который Ито поддерживает запутанными нитями металлических столбов; или музей Канадзавы, очертания которого были очерчены Седзимой и Нисидзавой с мимолетным круговым периметром. И все они помещены в легкое, плавное общественное пространство, которое отражает и обтекает, столь же прозрачное, сколь и холодное. В любом случае, ему не хватает магнетической и центростремительной магии частных и эксклюзивных твердынь самой утонченной и пустой роскоши в самом сердце «Империи Знаков», то есть в Токио.

Олимпийский Пекин: центральная роль символов Китая в подъеме Азии

Если Токио — мода, то Пекин — зрелище. Инаугурация и проведение Олимпийских игр летом 2008 года позволили Китаю гордиться своими экономическими и социальными достижениями, предложив миру грозный пример своего организационного потенциала с мероприятием, на котором архитектура была больше, чем просто безмолвной сценой для церемонии и соревнования. Новый терминал аэропорта, куда прибыли спортсмены, зрители и журналисты, штаб-квартира телевидения, где транслировались Игры, и в верхней части списка стадион и бассейны — все эти великие работы, выполненные по этому случаю, — говорили о поисках Китая для совершенства.Несмотря на то, что почти все они были спроектированы иностранными архитекторами, они свидетельствовали о том, что земля была покрыта «Средним царством» за тридцать лет, прошедших после политических изменений 1978 года, когда хаотический маоизм Культурной революции был на смену однопартийному капитализму, продвигаемому Дэн Сяопином.

Новый терминал, который также является самым большим зданием на Земле, был спроектирован Норманом Фостером, который также спроектировал аэропорт Гонконга — на искусственном острове, таком как Осака.Обладая характерной для британской технологической изысканности, он умел интерпретировать красные колонны и плавающие крыши традиционной конструкции, используя сталь и стекло передовой инженерии, чтобы создать бесконечный и светящийся корпус, защищающий пассажиров от самолетов под крышей, такой же легкой, как фестиваль. дракон или бумажный змей. Инсталляция была открыта за год до Игр, как и еще одна большая работа, продвигаемая для этого события: Национальный театр, построенный французским архитектором Полем Андреу — любопытно, что он также известен своими аэропортами — рядом с площадью Тяньаньмэнь.Это гигантский титановый купол, который выступает из тихой воды огромного пруда.

На спортивных состязаниях жидкий главный герой выступал в закрытых бассейнах. Разработанная австралийской командой PTW, то, что вскоре стало называться «Водным кубом», представляло собой большую призму, пузырящийся фасад которой сделан из подушек из полупрозрачного пластика ETFE (этилтетрафторэтилен). Но больше всего игры проходили в потрясающем месте на Олимпийском стадионе, в гигантском стальном клубке, придуманном швейцарскими архитекторами Herzog & de Meuron с помощью китайского художника Ай Вэйвэя.Это тоже получило в публике приятное прозвище «Птичье гнездо», а его необычайная формальная особенность сделала его иконой Игр и символом стремления Китая, достигшего своего апогея, когда его призрачный и трогательный ночной образ был дополнены зрелищными церемониями открытия и закрытия, насыщенными хореографией и фейерверками.

Главный офис телевидения — две башни, соединенные наверху, образуя изогнутую раму колоссальных городских ворот, спроектированных голландцем Ремом Колхасом, — было самым полемическим зданием.Это произошло не столько потому, что она не была завершена к Играм, сколько потому, что правительственный характер информации является одним из наиболее полемических аспектов этой страны, которая сочетает в себе экономический успех с более строгим государственным контролем, чем на Западе.

Астана в степи: новая столица в стране большой игры

Наша восьмая остановка, несомненно, самая экзотическая, потому что мы ассоциируем степи Центральной Азии не столько с архитектурными достижениями, сколько с музыкой Бородина или работ Киплинга о геостратегической Большой игре евразийских империй.В этой стране перекрестков и кочевников не так давно многие считали юрту — круглую палатку изысканно определенной конструкции — наиболее оригинальным вкладом степей в историю жилищного строительства людей. Однако с исчезновением Советского Союза на международной арене появился новый актер: Казахстан. Обладая запасами нефти, его харизматичный президент решил оставить свой след в архитектуре новой столицей: существующий Алматы — легендарная Алма-Ата — должен был быть заменен Астаной, городом, созданным ex novo на Транссибирской железнодорожной линии, и многими другими. самых важных архитекторов мира будут призваны его спроектировать.

В традициях Чандигарха Пандита Неру или Бразилиа Жуселину Кубичека (разработанных Ле Корбюзье, Люцио Коста и Оскаром Нимейером, соответственно), Астана президента Казахстана Нурсултана Назарбаева была спроектирована японским архитектором Кишо Курокава. Его самые значительные здания построены англичанином Норманом Фостером. Таким образом, Казахстан больше не просто страна, связанная с британским комиком Сашей Бароном Коэном — полемическим Боратом, — а Астана больше не просто название велосипедной команды.Страна и ее новая столица стали новой смелой главой в истории современной архитектуры.

Конечно, Фостер — не единственный представитель Запада, выполняющий важные заказы в Казахстане. Несмотря на административный перенос столицы, доходы от нефти продолжают способствовать особому строительному буму в старом Алматы, где многие американские и европейские студии, в том числе OMA Рема Колхаса, строящая большой технологический кампус на окраине города, выражают свое мнение. экономическая мощь страны на этой территории.Однако в Астане лондонская фирма Foster’s является безусловным героем символической архитектуры. Он уже завершил колоссальную пирамиду и возводит огромную прозрачную шатровую конструкцию, которая станет потолком города, когда закончится.

Пирамида или «Дворец мира и согласия» — неизбежно называемая «Пирамидой мира» как в обществе, так и в средствах массовой информации — является местом проведения периодических межконфессиональных конференций и стремится примирить различные расы, культуры и религии страны с ее архаичностью и точностью. геометрия, увенчанная полупрозрачной вершиной невинного витража с голубями.«Палатка», которая вмещает 100 000 квадратных метров пространства для отдыха под поверхностью из ETFE, удерживаемой мачтами и тросами, более чем в два раза выше пирамиды и практически является ее символической противоположностью. Устанавливая неожиданный диалог между стальными стержнями идеологического храма и пластиковыми каркасами титанического шатра, посвященного зрелищам и потреблению, он связывает старые племенные и религиозные идентичности с новым чувством принадлежности к глобальному племени, которое поклоняется только процветанию и развлечениям. .

Дубай и Персидский залив: нефтяные города и проблема устойчивости

Наша следующая остановка приведет нас к еще одному буму на рынке недвижимости, вызванному нефтью, но в данном случае размеры и скорость таковы, что теоретики современного города, такие как Рем Колхас, без колебаний называют его «новой урбанистикой». — неизвестный сейчас способ производства городской ткани. Строительство в Эмиратах Персидского залива, граничащее с научной фантастикой, изначально подпитывалось эксплуатацией нефтяных скважин, но все больше и больше связано с финансовыми и туристическими потоками.Он простирается от сюрреалистического пейзажа небоскребов, которые появляются из песков пустыни, как четки искусственных островов в форме континентов или пальм, включая бесчисленные образовательные и культурные инфраструктуры, в которых размещаются франшизы ведущих музеев и университетов США и Европы.

Дубай был пионером во многих отношениях. Имея гораздо меньше нефти, чем в других эмиратах, он быстро переопределил себя как региональный финансовый центр для Ближнего Востока, способный заменить Бейрут, опустошенный войной и политическими конфликтами, и как место роскошного туризма для новых миллионеров из России и России. Европа.Этот лес небоскребов с лентой тематических островов, построенный на основе опыта англосаксонских менеджеров проектов и усилий армии рабочих-иммигрантов из Индии, Пакистана и Юго-Восточной Азии, у которых почти нет гражданских или трудовых прав, роскошный отель в мире Burj al Arab британской фирмы Atkins и самое высокое здание на планете Burj Dubai американской фирмы SOM. Это экономические и технологические рекорды, а также, несомненно, социальные показатели, но, к сожалению, они мало говорят о качестве архитектуры, в которой скопление важных имен еще не привело к созданию шедевров.

У Катара другая стратегия. Он стремится стать интеллектуальным центром с амбициозным образовательным центром, спроектированным мировыми архитекторами, такими как японец Арата Исодзаки, мексиканец Рикардо Легоррета, североамериканец аргентинского происхождения Сезар Пелли и голландцы из ОМА. И два других эмирата также преследуют другие политические и городские цели. Рас-эль-Хайма стремится продвигать устойчивый туризм в окружении великолепной природной красоты, а Абу-Даби, столица Объединенных Арабских Эмиратов, начал строительство впечатляющего культурного района с филиалами Гуггенхайма и Лувра.

Самые дальновидные проекты в Рас-эль-Хайме — включая сказочный туристический центр высоко в горах и экологический город на побережье с символическим сферическим конференц-центром — все выполнены Колхасом, таким же теоретиком городского бума в Персидском заливе. В Абу-Даби, однако, участие великих имен более хоровое: Фрэнк Гери, Жан Нувель, Заха Хадид и Тадао Андо занимаются музеями и театрами в культурном районе, а мощная студия вездесущего Нормана Фостера выполняет все, начиная с Образцовый устойчивый город (с нулевым выбросом углерода) с коллективным транспортом и энергетической самодостаточностью, до лирической интерпретации традиционного базара на новом Центральном рынке города.Неожиданно то, что место в мире с наибольшими запасами энергии не просто способствует показухе и потреблению. Как демонстрируют экогорода Колхаса и Фостера, изобилие не исключает испытания будущих форм жесткой экономии или дефицита.

Из Москвы в Санкт-Петербург: титанические дела русского самодержавия

Наша конечная остановка довольно близко к тому месту, откуда мы начали, в той же России, которая установила физическую и символическую границу холодной войны в Берлине. Стимулируемый его контролем над нефтью и газом, в которых нуждается большая часть Европы, он восстановил имперскую гордость царского самодержавия и безжалостную самооценку советского сталинизма.В соответствии с восточным авторитаризмом Пекина, Астаны или Дубая и наслаждаясь той же импульсивной пульсацией внезапного процветания, Москва запустила вихрь мегапроектов, используя красноречие архитектуры, чтобы определить обновленные амбиции евразийского колосса. Этот строительный бум неизбежно сосредоточен в столице, но он затрагивает и многие другие города, особенно исторический Санкт-Петербург.

В обоих городах очень много британских архитекторов, но в Москве мы должны подчеркнуть материальное и информационное присутствие того же Фостера, который спроектировал Пекинский аэропорт, «Пирамиду мира» в Астане и экологичный город в Абу-Даби.Башня Россия, высота которой составляет 612 метров, является самым высоким небоскребом в Европе, и Хрустальный остров на берегу Москвы-реки — настоящий город под гигантской спиральной крышей, которая не только улучшает климат, но и делает его крупнейшим сооружением. на планете, превосходя собственный рекордный Терминал 3 Фостера в Пекине — этот британский архитектор адекватно представляет возрожденную силу этой страны. Нация, которая, как показал кризис в Грузии, больше не позволит себе относиться к себе с сочувственным пренебрежением, которое последовало за расчленением Советского Союза и последующим упадком российской мощи.

Отдельного упоминания заслуживает

Санкт-Петербург. Это культурная столица России и родина Владимира Путина, который сделал его штаб-квартирой российского энергетического гиганта «Газпром». После полемического конкурса, в котором к участию были приглашены ведущие деятели мировой архитектуры, шотландская студия RMJM построит колоссальный небоскреб, который превзойдет Смольный собор на другом берегу Невы, красноречиво продемонстрировав роль ископаемого топлива в России. возрождение.Эта страна, которая запугивает правительства Восточной Европы своими газопроводами, позволяет себе роскошь иметь бывшего канцлера Германии на заработной плате своей энергетической компании. Завершая наше путешествие здесь, мы не знаем, действительно ли холодная война закончилась два десятилетия назад, но мы уверены, что архитектура продолжит выражать амбиции и конфликты, достижения и разочарования стран и режимов, компаний и людей.

Замыкает скорее порочный, чем добродетельный круг, символическая архитектура, которая сегодня выражает мощь России, Китая и Арабских Эмиратов, создана лондонской архитектурной студией, чья реконструкция Рейхстага сохранила непристойные граффити, написанные кириллическими буквами русскими солдатами. кто взял Берлин.Неслучайно эта фирма упоминается в семи из десяти разделов этого текста, поскольку она, несомненно, является наиболее агрессивно глобальной из всех. Исторический цикл завершился, и конец биполярного мира, который позволил воссоединить Германию после падения стены в 1989 году, уступил место — после короткого интервала, в течение которого единственная оставшаяся сверхдержава потерпела неудачу в своих усилиях по глобальному правительству — к многополярному сценарию, который подчеркивается в архитектуре с увеличением количества точек концентрации.

Предварительный эпилог: рассвет или закат изменчивой дисциплины

В этом вечном путешествии на запад трудно избежать меланхолического тона, когда наша история заканчивается. Маршрут архитектуры за последние два десятилетия превратил скромное ремесло, основанное на технических знаниях, функциональном прагматизме и эстетической дискриминации, в деятельность, граничащую с шумом рекламы, жадностью потребительства и вихрем моды. Смирение, настойчивость и молчание, которые характеризовали его раньше, были заменены хвастовством, своенравным изобретением и болтливым оправданием бессмысленных предложений, которые можно объяснить только ненасытным аппетитом к новизне учеников и вкусов, утомленных чрезмерной чрезмерной нагрузкой. -процветающее общество.

Большие проблемы для видов, которые сейчас в основном живут в городах, — от изменения климата и устойчивого строительства до материальной организации жизни в мегаполисах, таких как Мексика, Сан-Паулу, Лагос или Калькутта, — кажутся выходящими за рамки этой интроспективной практики, столь способной создания символических или знаковых произведений и трагически неспособных значительно улучшить обитаемость и красоту современных городов. Как часто говорилось, сейчас прекрасные времена для архитектуры (в ограничительном смысле возведения единичных зданий), но плохие времена для городов, то есть для той среды, которая принадлежит всем нам и представляет всех нас.

Никогда в новейшей истории архитекторы не были так известны, но, возможно, они никогда не были так неспособны формировать среду, в которой мы живем. Всего полвека назад анонимные архитекторы, известные только своим коллегам и другим специалистам, работали в своих мастерских, разрабатывая планы городов и крупные проекты коллективного жилья, которые оказывали решающее влияние на повседневную жизнь большинства. Сегодня архитекторы-медиа-звезды стали арбитрами моды и диктаторами вкусов, но у них едва ли есть возможность участвовать в принятии важных решений, определяющих города и земли.Эти решения сейчас принимаются почти исключительно экономическими силами и потоками движения, кристаллизованными в транспортной инфраструктуре.

В любом случае, архитектура — архаичная и стойкая дисциплина, которая, возможно, претерпела обескураживающий процесс изменений, чтобы вписаться в общество спектакля, но она никогда не отказывалась от своей сущности технически-конструктивного интеллекта, оркестровки меняющихся социальных потребностей. и символическое выражение времени: почтенные фирмиты, утилиты и венусты Витрувия.Вот почему элегический тон этих выводов может быть ошибочным — несовместимым с упрямой уверенностью, необходимой для выполнения этой сложной профессии, которая так умело сочетает пессимизм интеллекта с оптимизмом своенравия. Путешествуя на запад, мы выигрываем день в пути, и, возможно, тот неуверенный свет, который мы принимаем за сумерки, на самом деле является рассветом для этого полезного, мирского искусства.

Творческий процесс четырех пионеров современной архитектуры

Творческий процесс четырех пионеров современной архитектуры

Институт Луи Кана Салка.Изображение © Flickr, авторство TheNose по лицензии Creative Commons Attribution-Share Alike 2.0 ShareShare
  • Facebook

  • Twitter

  • Pinterest

  • Whatsapp

    Whatsapp

  • Или

    https://www.archdaily.com/925464/the-creative-process-of-the-four-pioneers-of-modern-architecture

    Архитектурное царство всегда разрывалось между художественным и рациональным космосом.Во время наших архитектурных исследований нам редко дают одну конкретную методологию, с помощью которой мы можем подходить к проекту, что приводит к различным результатам и методам проектирования. Однако для того, чтобы раскрыть нашу личную позицию, мы должны оглянуться на логику и философию великих пионеров, которые повлияли на архитектуру до нас.

    Ле Корбюзье, Мис ван дер Роэ, Франк Ллойд Райт и Луи Кан — четыре самых известных архитектора на сегодняшний день. Читайте дальше, чтобы узнать больше о творческом процессе этих четырех лидеров современной эпохи и о том, почему их проекты и практики по-прежнему влияют на наше время.

    Ле Корбюзье и программа © IISG по лицензии CC BY-SA 2.0

    Ле Корбюзье, возможно, самый известный архитектор-модернист, однажды сказал: « Дом — это машина для жизни в ». У архитектора был очень научный и рациональный подход к началу творческого процесса. Без предварительного влияния учений своего времени архитектор-самоучка всегда начинал с аналогичного метода: он размышлял над программой проекта.

    Ле Корбюзье Вилла Савой. Image © Yo Gomi по лицензии CC BY-SA 2.0

    Швейцарско-французский архитектор считал, что « создавать архитектуру — значит приводить в порядок. Что навести в порядке? Функции и объекты ». Фактически, Ле Корбюзье пытался различать и определять то, что он называл «органами» или другими терминами. Эти единичные сущности объединились, чтобы в конечном итоге составить план.

    Более того, его процесс на этом не остановился. Он также определил циркуляцию и структуру как элементы.Сайт, по его словам, был частью всей программы. Где бы ни был проект или каким бы ни был окончательный результат, Ле Корбюзье всегда начинал свои логические рассуждения с определения трех основных сущностей: органов, структуры и кровообращения.

    Высокий суд Ле Корбюзье, Чандигарх, Индия. Image © GB Pandey по лицензии CC by-SA 2.0

    Позже рассуждения архитектора резко выросли с введением его знаменитых 5 архитектурных принципов.« Современная жизнь требует и ждет нового плана », — сказал Ле Корбюзье. Несущие стены развалились и были заменены на пилоты, освободив цокольный этаж и ландшафт. Этот шаг обеспечил высокую гибкость в интерьере, предлагая бесконечные возможности для композиции пространства и, следовательно, оболочки. Сад на крыше заменил так называемое потерянное пространство на первом этаже. Наконец, также из-за освобождения от несущих стен окна на фасаде были расширены и выросли по горизонтали, обеспечивая обильный дневной свет.По словам Ле Корбюзье, « light создает атмосферу и ощущение места, а также выражает структуру.

    Мис ван дер Роэ и постоянный поиск истины Мис ван дер Роэ с дымом, 1957; сфотографирован для журнала Life. Изображение © Франк Шершель / Time & Life Pictures / Getty Images

    Людвиг Мис ван дер Роэ оказал влияние на массы. Немецко-американский архитектор прожил долгую плодотворную жизнь, когда он мог познакомиться с разными мнениями и архитектурой.За свою карьеру он менял свой подход к дизайну как минимум 5 раз, в результате чего были созданы разные типы архитектуры.

    В то время как он начал в раннем возрасте с защиты стандартизации, он прошел через периоды минимализма, эпохи прославления материи как ядра архитектурного проекта и закончил его очень духовным и философским методом. Единственная последовательность — это его постоянный поиск вопроса или проблемы своего времени. Он всегда пытался решать текущие проблемы и находить решения в том, что он называл правдой эпохи.« Архитектура — это воля эпохи, воплощенная в космосе », — сказал архитектор. Это неумолимое изменение его отражения коренится в его бесконечных поисках истины. Изменились времена, изменились вопросы и изменились вопросы архитектора. Для ветерана решение жилищной проблемы того периода может быть достигнуто через архитектуру.

    Мис ван дер Роэ, Федеральный центр Чикаго, Чикаго. Изображение © BM. Общественная собственность

    Разделяя архитектуру до ее чистейшей формы, Мис ван дер Роэ издалека наблюдал за более широкой контекстуальной картиной.Хотя он был очень рациональным, он утверждал, что это вопрос философской концепции, связанной с временным контекстом. « Это не архитектурное достижение, которое заставляет строения прежних времен казаться нам столь значительными, но то обстоятельство, что античные храмы, римские базилики и даже средневековые соборы являются творениями не отдельных личностей, а творениями отдельных людей. целых эпох, », — признал он.

    Дом Миса ван дер Роэ Фарнсворта. Изображение © Общественная собственность.Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий

    Архитектура достигается через единое целое, а не только через план, что означает, что структура и форма являются взаимосвязанными частями. Наконец, его теоретический подход заключался в соединении элементов композиции: «Архитектура начинается, когда вы аккуратно складываете два кирпича вместе. Начинается »: аутентичность формы, значение функции, сущность материала.

    Фрэнк Ллойд Райт и пространственно-временная интеграция Фрэнк Ллойд Райт.Изображение © Общественная собственность. Отдел эстампов и фотографий Библиотеки Конгресса США

    В интервью Майку Уоллесу в 1957 году Фрэнк Ллойд Райт объяснил свое видение и заявил, что «ответ находится внутри вас. В природе того, что вы сами представляете, как самого себя. И Иисус сказал это, я думаю, когда он сказал: «Царство Божье внутри вас. Вот почему лежит архитектура, вот где лежит человечество, вот где у нас будет будущее ». Органическая архитектура была впервые введена через него.Заимствованный из природного мира, это было переосмысление, а не имитация через усвоение логики, управляющей природным пространством.

    Фрэнк Ллойд Райт Фоллингуотер. Image © Пабло Санчес Мартин по лицензии CC BY 2.0

    По словам архитектора, органическая архитектура — это структура, в основе которой лежит особая рациональность, связанная с пространством и временем. Как и в системе, все ее части соединены друг с другом, другими словами, здание и участок представляют собой пересекающиеся объекты с неразрывной пространственной непрерывностью, которые могут разрушиться только при удалении одного объекта из композиции.

    Для того, кто « верит в Бога, но произносит это как« Природа », архитектура должна быть интегрирована в его территорию, как живой организм, а здание должно быть интегрировано в его эпоху, какой бы она ни была, для того, чтобы это должно быть удобно для человека, занимающего пространство. Это возможно только путем создания связи с сайтом.

    Домашняя студия Фрэнка Ллойда Райта. Image © Библиотека публичного имущества Конгресса, Отдел эстампов и фотографий, Историческое американское строительное обследование

    Творческий метод Райта диктует в основном органический подход к любому проекту.« Хороший план — это начало и конец, потому что каждый хороший план органичен. Это означает, что его развитие во всех направлениях неизбежно присуще », что означает отсутствие процесса вне органической архитектуры. Таким образом, здание действует как организм, часть окружающей среды, который может существовать только в определенных обстоятельствах и который не может быть разобран или повторно собран где-либо еще, что полностью расходится с более ранним ноу-хау его века и с философией стандартизации.

    Луи Кан и духовная ценность Луи Кан. Изображение © Лайонел Фридман. Художественная галерея Йельского университета

    Луис Кан начал свою карьеру относительно поздно после того, как большую часть своей жизни посвятил академическому пути и исследованиям. Его ранние исследования архитектуры были продиктованы французским профессором, что позволило ему овладеть концепциями изящных искусств. Его архитектурное воспитание побудило его найти вдохновение в истории. В то время как одни считают его последним из модернистов, другие считали его первым постмодернистом.Тем не менее Кан переосмыслил прошлое и не копировал его.

    Louis Kahn Jatiyo Sangshad Bhaban, Дакка, Бангладеш. Изображение © под лицензией Creative Commons Erkännande-Dela Lika 3.0 Generisk

    Метод Кана состоит из выводов, чтобы предложить новую архитектуру, которая имеет «смысл», основываясь на учениях прошлого. Он всегда использовал материал как есть и максимально честно. Архитектор всегда начинал с квадрата как основы своего концептуального творения. Он объяснил, что « Я использую квадрат, чтобы начать свои решения, потому что квадрат на самом деле не является выбором.В процессе разработки ищу силы, которые опровергают квадрат … ». Таким образом, его архитектурный процесс был инициирован площадью, а в случае сомнений ему также удалось оживить его творчество.

    Фактически, прогрессивный курс Луи Кана можно перевести путем выбора простой формы, аутентичного материала, методичной последовательности пространств и моделирования с естественным освещением. Для создания пространств с очень специфическими характеристиками Кан представил системы архитектоники, объемы в центре композиции.Наконец, для Кана архитектура — это композиция простых элементов, взаимодействующих друг с другом, существующих через отражение света.

    Индийский институт менеджмента им. Луи Кана, Ахмедабад. Image © Cemal Emden

    С другой стороны, Кан объяснил, что комната — это « начало архитектуры. Это место разума. Вы в комнате с ее размерами, ее структурой, ее светом, отвечающим ее характеру, ее духовной ауре, понимая, что все, что предлагает и делает человек, становится жизнью.Структура комнаты должна быть очевидна в самой комнате. Я считаю, что структура дает свет. Квадратная комната требует собственного света, чтобы читать квадрат. Он будет ожидать света либо сверху, либо с четырех сторон в виде окон или входов. ». Эта духовная ценность, которую пространство, казалось, имело в подходе Кана, была определяющим фактором для используемых материалов, созданных отверстий, выбора цветов, расстояний между элементами, соотношения и т. Д. Это был вопрос ценности и качества функции.

    Примечание редактора : эта статья была первоначально опубликована 27 сентября 2019 года.

    Семь фактов, которые нужно знать об легендарном американском архитекторе

    Фрэнк Ллойд Райт, дальновидный американский архитектор 20 века, родился 8 июня 1867 года в Висконсине, США, где изучал гражданское строительство в Университете Висконсина. После своего ученика с двумя архитектурными практиками в течение нескольких лет, Райт начал свою собственную практику в 1893 году. На протяжении многих лет своей практики он был известен своими вдумчивыми идеями и прославился тем, что связался с людьми Америки и мира, используя архитектура как инструмент изменения жизни.

    Райт сосредоточился на строительстве домов. Он экспериментировал с новыми стилями и пересматривал представления об архитектуре. Философия Райта установила новое направление формирования современной архитектуры и получила признание за создание «органической архитектуры» и других новых стилей в проектировании зданий. В 2019 году в общей сложности восемь его работ под названием Архитектура ХХ века Фрэнка Ллойда Райта были присвоены ЮНЕСКО статусом всемирного наследия. Его самые знаменитые здания, дом «Падающая вода» в Пенсильвании и музей Гуггенхайма в Нью-Йорке, стали вдохновением и символами современной архитектуры.За свою жизнь Райт был трижды женат, имел много детей и умер от болей в животе 9 апреля 1959 года.

    STIR перечисляет примечательные факты о Фрэнке Ллойде Райте, архитекторе, который прославил американскую архитектуру и за 70 лет своей карьеры изменил наш образ жизни и строительство.

    1. Райт работал с Луи Салливаном, которого он позже называл своим Lieber Meister (по-немецки «дорогой мастер»), в течение шести лет и сотрудничал над многими проектами с известным американским архитектором до 1892 года, прежде чем начал свою собственную практику.Хотя подходы Луи Салливана к дизайну отличались от подходов Райта, его совместная работа помогла Райту сформировать направление, в котором он хотел двигаться.

    Дом Альберта Салливана, построенный в 1892 году Фрэнком Ллойдом Райтом в сотрудничестве с Луи Салливаном. Изображение предоставлено Wikimedia Commons.

    2. В 1910 году, во время пребывания в Европе со своей второй женой, Райт работал над двумя публикациями своей работы.Один из них, опубликованный Эрнстом Васмутом, был публикацией его рисунков, известных как Портфолио Васмута, Ausgeführte Bauten und Entwürfe von Frank Lloyd Wright , а другой — фотографий Ausgeführte Bauten . Оба были выпущены в 1911 году.

    3. Считается, что Райт был поклонником японского искусства. Он был страстным коллекционером японских гравюр и использовал их в качестве обучающего механизма для своих учеников. Райт активно продвигал японскую художественную форму укиё-э гравюр на дереве, которые были известны в 17-19 веках.Известно, что он часто был архитектором и торговцем предметами искусства для некоторых своих клиентов. Считается, что какое-то время Райт зарабатывал больше на продаже произведений искусства, чем на работе архитектора.

    Работа японского искусства: гравюра на дереве укиё-э. Изображение предоставлено Wikimedia Commons.
    Нет архитектуры без философии. Нет искусства без собственной философии.- Фрэнк Ллойд Райт, 1959,
    .

    4. Работы Райта с 1899 по 1910 годы относятся к так называемому «стилю прерий». Райт, как известно, создал первую по-настоящему американскую архитектуру с « домом в прериях » — длинной, низкой конструкцией с открытой планировкой, которая избегала типичных высоких прямоугольных коробок, чтобы подчеркнуть горизонтальную линию прерий и домашнего очага. этот стиль.

    Стиль дома в прериях: дом Робби, построенный в 1910 году. Изображение предоставлено Wikimedia Commons.
    В доме в прериях «сущность коробки может быть устранена», — объяснил Райт.Внутренние стены были минимизированы, чтобы подчеркнуть открытость и общность. «Отношение жителей к внешнему миру стало более близким; пейзаж и застройка стали единым целым, более гармоничным; и вместо отдельного объекта, созданного независимо от ландшафта и участка, здание с ландшафтом и участком неизбежно стало одним целым ». — ФРАНК ЛЛОЙД РАЙТ

    5. В книге Исчезающий город , опубликованной в 1932 году, Райт рассказал о развитии Бродакр-Сити, города будущего.Хотя это видение не материализовалось, Райт задумал новый тип жилища, который стал известен как Усонианский дом, который стал образцом для независимой жизни.

    Фрэнк Ллойд Райт, после 1932 года, склонялся к проектированию и строительству для всех и начал работать над созданием проектов доступного жилья. Усонианские дома Райта предлагали упрощенные подходы к жилищному строительству, которые отражали как экономические реалии, так и меняющиеся социальные тенденции.

    • Рисунки Бродакр-Сити. Изображение предоставлено Creative Commons.
    • Подход Усона: дом Гордонов, 1963 г. Изображение предоставлено Wikimedia Commons.
    • Подход Усона: план дома Гордонов, 1963 г. Изображение предоставлено Wikimedia Commons.

    6.Помимо проектирования домов, Райт также проектировал мебель, коврики, ткани, художественное стекло, освещение, столовую посуду и графику. Он проектировал текстиль и деревянные вазы, а в 1955 году запустил первое коммерческое предприятие за свою долгую и выдающуюся карьеру, разработав линейку доступных товаров для дома для широкого потребителя. Дизайн тканей и обоев, основанный на архитектурной лексике Райта и вдохновленный конкретными зданиями, был представлен в образце книги «Линия декоративных тканей и обоев Taliesin» Шумахера, разработанная Фрэнком Ллойдом Райтом (1955).На недавней выставке «Текстиль Фрэнка Ллойда Райта: линия Талиесин, 1955–1960 гг. » этот текстиль был представлен в Музее МЕТ (20 мая 2019 г. — 5 апреля 2020 г.).

    «Таким образом, в органической архитектуре совершенно невозможно рассматривать здание как одно, его оборудование — как другое, а его обстановку и окружающую среду — как другое», — заключил он. «Дух, в котором задуманы эти здания, рассматривает все вместе как одно целое».

    Стул «Павлин», разработанный примерно в 1921 или 1922 году для использования в отеле Tokyo Imperial Hotel, сделан из дуба и имеет обивку из кожзаменителя (пластик, имитирующий кожу).На него глубоко повлияли элементы майя и традиционные японские элементы. Изображение предоставлено Creative Commons.

    7. После COVID-19, пандемии коронавируса 2020 года, здания Фрэнка Ллойда Райта были открыты для виртуальных экскурсий Строительной охраной Фрэнка Ллойда Райта. Щелкните здесь, чтобы увидеть расписание #WrightVirtualVisits каждый четверг, когда короткое видео тура публикуется в социальных сетях. Сюда входят виртуальные туры по некоторым известным зданиям Райта; Парк Эбсуорт, Дом Гордона, Западный Талиесин, Храм Единства, Дом Уайли и другие.

    Фрэнк Ллойд Райт известен как пионер современной архитектуры, движения, благодаря которому его работы повлияли на американскую архитектуру и до сих пор можно увидеть во всем мире. Понимание его работы, философии и убеждений также показывает, что для того, чтобы раздвинуть границы и создать наследие, в данном случае даже за пределами области архитектуры, требуются воля, энергия и талант.

    Пандемия показала нам, каким может быть будущее архитектуры

    Весной 2002 года на берегу озера Невшатель в Швейцарии возникло любопытное здание.Это было похоже на голую промышленную платформу, окруженную сеткой из труб и строительных лесов. Но в конструкции был переключатель «включено», и при его нажатии открытые палубы трансформировались. Вода из озера откачивалась под высоким давлением через 35 000 форсунок, превращаясь в мелкий туман, который превратился в облако пара, охватившее все это. Посетители Swiss Expo, для которой было спроектировано здание, могли войти в облако, передвигаться в нем, подняться прямо над ним и испытать любопытный эффект размытия мира и растворения в искусственном тумане.

    Здание Blur, созданное Элизабет Диллер и Рикардо Скофидио, было одним из знаковых архитектурных событий нового тысячелетия. Это было временное сооружение, которое не служило никакой другой цели, кроме как радовать и, возможно, спровоцировать посетителей, предлагать им незабываемые впечатления, помимо обычных забот и забот. Но этот опыт также сделал осязаемые мечты, которые вдохновляли архитекторов на протяжении как минимум столетия — создать пространства, в которых внутреннее и внешнее сливаются друг с другом, дематериализовать здания из камня и стали в нечто более подвижное, динамичное и проницаемое.

    «Публика может пить здание», — написали проектировщики. В рамках проекта также было создано пространство без ограждений, в котором людям предлагалось передвигаться без установленных шаблонов движения, без коридоров, коридоров или стен, которые могли бы направлять или сдерживать их. Это была, казалось бы, архитектура полной свободы.

    Представьте, если бы это здание предлагалось сегодня, в разгар пандемии, когда первая ассоциация слова «аэрозоль» — это не туман, туман или облака, а продукт кашля или чихания, наполненный опасным запахом. вирус, вектор смерти.Теперь, когда каждый на планете должен тщательно взвесить преимущества и опасности пересечения порога между личным и общественным пространством, между внутренним и внешним пространством, можем ли мы спасти что-нибудь из старых фантазий о стирании этих границ? Когда лучшая надежда на замедление и сдерживание коронавируса — это тщательное регулирование передвижения и строгое соблюдение социального дистанцирования, что происходит с нашим стремлением к зданиям, которые прославляют блуждание, беспорядочные исследования и спонтанное социальное взаимодействие?

    По мере того, как covid-19 распространился из Китая по миру и стал пандемией с разрушительными последствиями для национальных систем здравоохранения и мировой экономики, архитекторы оказались в таком же положении, как и все остальные: заперты в помещении, нервничают по поводу будущего и изо всех сил стараясь оставаться актуальными и необходимыми, поскольку клиенты уходили или откладывали крупные проекты.Остановка производства сильно ударила по отрасли: индекс Архитектурного Биллингса, который используется для проектирования перспектив нежилого строительства, испытал самое большое падение за один месяц с тех пор, как Американский институт архитекторов разработал экономический индикатор 25 лет назад. К апрелю более 8 из 10 архитектурных фирм, опрошенных AIA, подали заявки на ссуды в рамках Федеральной программы защиты зарплаты.

    Внезапно профессия оказалась на распутье. Было ли это время для быстрых, целенаправленных, прагматических ответов на созданную среду, которая больше не чувствовала себя в безопасности, или это был революционный момент, призыв все переосмыслить? В марте новости из мира архитектуры касались отложенных лекций, закрытых офисов и отмененных конференций.26 марта Майкл Соркин, один из самых ярых представителей городского дизайна и архитектуры в стране, умер от осложнений, вызванных COVID-19. Он был уважаемым педагогом и источником вдохновения для некоторых из самых прогрессивных, социально ориентированных архитекторов, работающих сегодня. Его поражение стало ударом для поля. К апрелю сообщество архитекторов и дизайнеров было наводнено вебинарами, онлайн-переговорами и киберконференциями, посвященными целому ряду вопросов, столь же обширных, как и сама профессия: как превратить конференц-центры в больницы и как сделать переполненные больницы более безопасными.А также о том, как «превратить свой дом в святилище» и как напечатать в домашних условиях щитки для лица с трехмерной печатью.

    Некоторые мыслители устанавливали большие связи (один архитектор предложил «новую модель дизайна, [которая] может ограничить разрушение окружающей среды, которое способствует пандемиям»). Другие связывали пандемию со знакомыми, любимыми проблемами: «Коронавирус создал возможность улучшить пешеходный опыт в наших городах. … »

    Это была архитектура, являющаяся архитектурой.Сфера деятельности этой области столь же специфична, как дверные ручки и выключатели света, и столь же обширна, как глобальная транспортная инфраструктура и сети связи. Эта профессия в высшей степени практична, часто узкоспециализирована, а иногда до безумия теоретична, и внезапный, казалось бы, хаотический всплеск реакции на пандемию — это просто то, как все коллективно думают. Но была срочность, вызванная не только растущим числом погибших от вируса.

    Посетитель взаимодействует с жителем за прозрачным пластиковым листом в пузырчатой ​​комнате в доме престарелых в Бурбурге, Франция, в мае.(Pascal Rossignol / Reuters)

    Просвещенные дизайнеры знают, что наши города должны быть плотными и связанными, если мы хотим избежать экологических проблем пригородов середины века и культуры, основанной на автомобилях. Высокие здания с лифтами увеличивают плотность застройки. Городская жизнь также должна быть полна взаимодействия и социальной энергии, если мы хотим жить счастливо в непосредственной близости. Социальная стабильность между поколениями требует, чтобы мы жили в изменчивых, многопоколенческих сообществах, интегрируя, а не изолируя или отчуждая молодежь, трудоспособный возраст и пожилых людей.Тем не менее, covid-19 поставил под угрозу все это, не только благородные идеи о плотных, социально разнообразных, демократически вовлеченных городах, но и то, как мы живем в зданиях и перемещаемся в космосе.

    В больших городах по всему миру люди осторожно смотрели друг на друга поверх масок, двигаясь к краям тротуара, прижимаясь к входу в здания, пропуская лифт, а не присоединяясь к другим пассажирам в ограниченном пространстве. Появились образы ледовых катков, превращенных в импровизированные морги. По телевидению американцы видели, как члены семьи собирались за окнами жилых домов для престарелых, где их родители, бабушки и дедушки умирали в рекордных количествах.Они стояли незащищенные от непогоды, среди тонких декоративных кустов, прикладывая руки к окнам над собой, ища общения с людьми по ту сторону фанерных стен, облицованных алюминиевым сайдингом. Это была не просто социальная трагедия; это был знак архитектурной неудачи и пример в реальном времени того, как люди спонтанно перепрофилируют здания, если они не служат им должным образом.

    Между тем, сотни миллионов людей, в том числе многие архитекторы, столкнулись с недостатками своего собственного домашнего пространства: небольших квартир, сгруппированных вокруг пустых площадок для проведения мероприятий и тренажерных залов, пользоваться которыми было небезопасно, с прачечной, доступной только в подвале. .В загородных домах открытой планировки с просторными внутренними помещениями отсутствовали достаточные перегородки, чтобы изолировать людей, инфицированных вирусом, от тех, у кого он отсутствует. По мере того как недели изоляции превращались в месяцы, и по мере того, как с приближением лета рос страх перед ростом инфекций, эти несоответствия, казалось, формировали новый консенсус, не полностью сформулированный, но широко ощущаемый: архитектура — это о правах, о воздухе, о равных. доступ к предметам первой необходимости.

    По мере того, как пандемия продолжается и архитекторы воодушевляются растущим осознанием того, что это трансформационный момент, который может свергнуть старые иерархии и даже капитализм в том виде, в каком мы его знаем, они думают о наследии модернизма и его обещании переделать Мир.Возможно ли, что архитектура могла быть в широком смысле политической, как когда-то, но более эффективной? Сможет ли он реализовать проекты, превышающие размеры пешеходных городов и энергоэффективных многоэтажек? Может ли он быть направлен на что-то большее, чем создание зданий, в которых мы живем, работаем и умираем, что-то большее, чем среда, которая нас окружает, защищает и вдохновляет? Может ли архитектура, как и мир, которому угрожает вирус, стать органической?

    Здание Blur на вершине озера Невшатель в Швейцарии.Вода из озера фильтровалась и пропускалась через 35 000 форсунок высокого давления, чтобы создать туман, который окутал временную конструкцию, в которой не было стен или коридоров, направляющих посетителей. (Любезно предоставлено Diller Scofidio + Renfro)

    Весной, когда распространилась пандемия, Хашим Саркис опубликовал книгу, над которой он работал в течение многих лет, управляя деталями теперь отложенной Венецианской биеннале архитектуры 2020 года, для которой он был куратор. Саркис, декан Школы архитектуры и планирования Массачусетского технологического института, написал обзор проектов архитекторов, которые проектировали (хотя и редко строили) зачастую фантастические конструкции в глобальном масштабе.Написанный с Рой Салгейро Баррио и Габриэлем Козловски, «Мир как архитектурный проект» исследует проекты, родственные Blur Building, с их умозрительными и иногда игривыми амбициями, но более крупными, более утопическими, а иногда и антиутопическими.

    Включает в себя краткий анализ Нового Вавилона Константа Ньивенхейса, описанного как «лагерь для кочевников» в планетарном масштабе, видение нового мира в постоянном движении, удовлетворяющего творческие прихоти, энергии и изменчивые импульсы освобожденного общества. от необходимости работы.И критический комментарий британских архитекторов Алана Бутвелла и Майкла Митчелла к плану непрерывного города, который окружит Землю огромным надземным мостом, объединяя социальные, бытовые и инфраструктурные потребности высокотехнологичного общества в единую мегаструктуру.

    «Как архитекторы, мы обречены на оптимизм», — сказал Саркис в интервью. «Наша область обязательно заключается в том, чтобы предлагать и представлять новые вещи, каким мир мог бы стать, если бы его часть стала лучше.»

    Его книга — больше, чем сборник диких идей из прошлого, и эти нереализованные проекты являются частью важной традиции« бумажной »архитектуры, которая сохраняет интеллектуальную живость поля и обосновывает реальные здания в более широком теоретическом дискурсе. Многие из этих идей — часто высказываемые в ответ на недовольство господствующими догмами той эпохи, в которую они были задуманы, — также прослеживают современные линии разломов профессии сегодня, когда она борется с ускоряющимися темпами хаоса и кризиса: а не просто пандемией. , но социальное и экономическое неравенство, укоренившийся расизм и экологический коллапс.Некоторые из проектов, анализируемых Саркисом, имели тенденцию к созданию изолированных, самодостаточных архитектурных объектов — гигантских безопасных зон, — в то время как другие стремились объединить мир в единое целое. Некоторые искали искупления через технические или научные решения; другие постулировали анархические, земные новые утопии. Но никто из архитекторов не думал о мелочах.

    «Мы запутаны и истощены процедурным мышлением», — говорит Саркис, подчеркивая то, что он называет «воображаемым», — врожденную способность архитектуры визуализировать и предлагать новые возможности.«Вместо того, чтобы сказать… стоит оно того или нет? Сможем мы туда попасть или нет? Давайте представим , давайте разберемся, как туда добраться ».

    «Я не хочу предлагать здесь техническое решение», — говорит архитектор Майкл Мерфи о проблеме, с которой архитекторы сталкиваются с covid-19. Мерфи является основателем и исполнительным директором MASS Design Group, фирмы из Бостона, которая определяет себя как катализатор «экономического роста, социальных изменений и справедливости». Его комментарий интересен, учитывая особое внимание и практический опыт, которые он и его фирма посвятили индустрии здравоохранения.Группа Мерфи сыграла важную роль в проектировании Национального мемориала мира и справедливости в Монтгомери, штат Алабама, в память об афроамериканцах, убитых линчеванием. Это самый мощный и значительный мемориал, созданный в этой стране со времен Мемориала ветеранов Вьетнама Майи Линь, но именно более ранняя работа Мерфи, посвященная медицинским учреждениям в Африке, обеспечила ему репутацию важного голоса в этой области.

    Его районная больница в Бутаро 2011 года в Руанде была спроектирована с использованием экологически безопасных и в основном низкотехнологичных средств, включая естественную вентиляцию, высокие потолки, внешние коридоры и низкоскоростные вентиляторы, чтобы свести к минимуму передачу болезней, передаваемых воздушным путем.Критики хвалят, как его стены из натурального камня и красные крыши вписываются в холмистый пейзаж, как его яркие открытые интерьеры, кажется, собирают и удерживают свет в тихом застое. Но концепция здания также была разработана для содействия исцелению на более глубоком уровне за счет использования местной рабочей силы для строительства, местных строительных материалов и технологий, что сделало его коллективным проектом и экономическим двигателем в стране, все еще страдающей от социальной травмы геноцида 1994 года.

    Мерфи сегодня востребован, чтобы говорить о том, как переосмыслить больницы и медицинские учреждения.Но он не думает, что такие практические ответные меры станут наследием пандемии. Архитектора больше интересует более широкий сдвиг парадигмы в области, которая борется с тревожной мыслью: здания, в которых многие из нас живут и работают, не дают ощущения комфорта, безопасности или поддержки.

    «Я думаю, что это один из величайших моментов нашего существования в искусственной среде», — говорит Мерфи. «Мы потеряли связь с общественным пониманием того, что должна делать искусственная среда.Эти вопросы были в некотором роде академическими, но теперь они присутствуют в повседневной жизни каждого. Искусственная среда — человек, угрожающих нам ».

    «Это один из величайших моментов нашего существования в искусственной среде», — говорит архитектор Майкл Мерфи.

    Пандемия сделала теоретические и философские вопросы незамедлительными не только для архитекторов, но и для всех, кто застрял в закрытых помещениях. «Это предлагает нам действительно уникальные возможности и некоторые истинные вопросы подотчетности и этики в отношении того, что мы создаем, что мы построили и во что мы инвестируем в будущем», — говорит Мерфи.«Я думаю, что это пересекается с вопросами этики, морали и справедливости, которые сейчас волнуют всех».

    Кулапат Янтрасаст, партнер-основатель и креативный директор лос-анджелесской компании WHY Architecture, говорит об этом иначе: его не интересует ваша прихожая. Под этим он подразумевает, что не заинтересован в немедленном удовлетворении потребности в хирургических вмешательствах малого диаметра для сдерживания распространения вируса. И его, конечно же, не интересует «пристройка», которая представляет собой целую сеть архитектурных работ, вращающихся вокруг потребностей и желаний богатой элиты, например, улучшение санитарного кордона у входа в Макмансион.

    «Профессия направлена ​​на то, чтобы нанимать людей для решения проблем, дезинфекции помещений, лучшего планирования офисов, торговых центров или отелей», — говорит Янтрасаст. «Мы можем делать все это очень хорошо. Мы понимаем, как использовать УФ-свет, плотность, материалы. Но мы не особо углубились в нашу миссию ».

    Разрозненные целевые ответы, такие как противомикробные покрытия и бесконтактные лифты, по его словам, «не составляют философию или направление». А архитекторы, которые развешивают черепицу с надписью «Мы можем спасти вас», — говорит Янтрасаст, — просто обращаются к «низко висящим фруктам».«Архитектура, — утверждает он, — должна радикально измениться в сторону сервисной профессии, работая не изолированно, а преодолевая дисциплинарные границы, подходя к проектам не только как к проблемам, которые нужно решить со сталью, бетоном и стеклом, но как с социальными проблемами и потребностями, требующими более широкого , более целостные решения.

    Все это может показаться немного расплывчатым, как вдохновляющий, но туманный язык, который можно услышать на профессиональных симпозиумах и выступлениях на TED Talks. Нам нужна устойчивая, гибкая, адаптивная, отзывчивая и локальная архитектура, но без узости.Но нам также нужна космополитическая и умная, заинтересованная и взаимосвязанная архитектура. Кажется, нам нужна архитектура, которая делает все. Но как это выглядит в реальной жизни?

    Зеленые здания, такие как здания Bosco Verticale в Милане, подчеркивают экологичность и биомимикрию — использование биологических форм в качестве основного источника вдохновения для дизайна. (Предоставлено Стефано Боэри Арчитетти)

    Рабочий за пределами Боско Вертикале. (Любезно предоставлено Стефано Боэри Арчитетти)

    СЛЕВА: Зеленые здания, такие как здания Bosco Verticale в Милане, подчеркивают экологичность и биомимикрию — использование биологических форм в качестве основного источника вдохновения для дизайна.(С любезного разрешения Стефано Боэри Арчитетти) СПРАВА: Рабочий за пределами Bosco Verticale. (Любезно предоставлено Стефано Боэри Арчитетти)

    Пандемии — это пространственная проблема, — говорит Дэвид Бенджамин, доцент кафедры архитектуры Колумбийского университета и основатель и директор Living, исследовательской и проектной группы из Нью-Йорка, которая объединяет биологические знания с дизайн-практика.

    В сентябре 2018 года он и его коллеги открыли выставку в Нью-Йоркском Storefront for Art and Architecture под названием «Субкультура: микробные показатели и многовидовый город», на которой исследовалось микроскопическое биоразнообразие городской жизни.Используя аналогию с микробиомом — идею о том, что каждый человек является хозяином уникальной колонии микробов — выставка предположила, что города и районы имеют характерные биомы. Выставка вызвала более серьезный спор о том, что «культура чистоты» в нашей архитектуре и городском дизайне была саморазрушительной. Этот фетиш для стерильных сред — и сред, которые выглядят стерильными — включал в себя использование таких материалов, как бетон, предназначенный для отражения бактерий, и продезинфицированный гипсокартон, которые в конечном итоге изолировали нас от здоровой множественности биологического мира.

    Когда выставка открылась, она должна была наводить на размышления и наводить на размышления, как «Размытое здание» и бумажная архитектура из книги Саркиса. Деревянные плитки, вырезанные таким образом, чтобы максимально повысить их восприимчивость к микроорганизмам, были прикреплены к внешней стороне здания и периодически отбирались пробы для отслеживания скопления микробов и других посетителей. Бенджамин изучал, как микроорганизмы перемещаются в космосе, как их можно обнаруживать и отслеживать, как живые существа могут использоваться в качестве датчиков — так же, как мидии могут использоваться для отслеживания загрязнения воды.Он размышлял о том, как умные, объединенные в сеть здания могут помочь отслеживать и отслеживать движение микроскопической жизни и, возможно, патогенов. И более серьезный архитектурный аргумент, который приводил Бенджамин, — что кажущаяся санитарной, модернистская коробка из стекла и стали, закрытая снаружи собственной системой отопления, вентиляции и кондиционирования воздуха, нам не подходит, — никогда не казался более актуальным.

    С одной стороны, «пандемии — это пространственная проблема» — это просто призыв к архитекторам принять непосредственное участие в решении этой проблемы.Их обучают решать пространственные проблемы: как одно пространство соотносится с другим, как комнаты переходят друг в друга, как они соединены коридорами и как взаимосвязаны их объемы. Но на более глубоком уровне Бенджамин говорит, что пандемия затрагивает все; это проявляется во всей совокупности трехмерного мира, в котором мы живем, влияя и находясь под влиянием каждого отношения одной вещи к другой. Пандемия и проблемы, которые она высветила и усугубила, так же неизбежны, как космос или жизнь.

    «Кризис пандемии во многом связан с кризисом изменения климата и экономическим кризисом», — говорит он. «Мы не можем и не должны решать одну проблему в одиночку, и мы должны решать все три вместе. Это означает, что при проектировании учитывается неопределенность и невидимые силы ».

    Эта формулировка сильно отличается от того, как архитекторы рассматривали дизайн-проекты большую часть прошлого века, и показывает, насколько меняется фундаментальная метафора, управляющая зданиями. На протяжении большей части 20-го века здания воспринимались как машины.Необходимо было решить определенную проблему, и здание было спроектировано как инструмент для решения этой проблемы. «Дом — это машина для жизни», — написал швейцарско-французский архитектор Ле Корбюзье в манифесте 1923 года. Эта фраза была преобразована в универсальный лозунг, предполагающий, что все здания каким-то образом являются машинами. Но машины хороши для выполнения очень специфического набора задач, и они почти всегда устаревают, часто быстро.

    «Я думаю, нам нужно потерять машину», — говорит Джордж Раналли, архитектор из Нью-Йорка и бывший руководитель архитектурной программы в Городском колледже Нью-Йорка.

    «Это даже не машины», — говорит жена и партнер Раналли, Энн Валентино, психолог. «Они созданы как потребительские товары: у них есть чехол и экран». И они какое-то время хорошо делают одну или две вещи и быстро оказываются на свалке, вытесненной новым продуктом. Это чувство одноразовости является экологической проблемой, и из-за него искусственная среда кажется чужеродной, частью корпоративного ландшафта потребительства, а не тем, что мы живем, заботимся, заботимся и любим.

    Машина как метафора исчезла уже несколько десятилетий, но ее замена — здание как живой организм — медленно получила широкое признание. Отсылки к органическому миру присутствуют во всей архитектуре, от лесных интерьеров готической архитектуры до лилийных колонн Фрэнка Ллойда Райта его штаб-квартиры Johnson Wax в Висконсине и зеленых зданий. Зеленые здания, такие как пара «вертикальных лесов», построенных в Милане, также ссылаются на эту идею, делая акцент на устойчивости, а биомимикрия — использование биологических форм в качестве основного источника вдохновения для дизайна — является модным подмножеством современного дизайна.Но пандемия может ускорить универсальное и прагматичное принятие этих идей и других, даже более далеко идущих. Это не только помогло нескольким миллиардам людей лучше узнать о большом органическом мире и нашем условном месте в нем, но и продемонстрировало в реальном времени взаимосвязь между социальными, экономическими и экологическими проблемами. Ни одна метафора не кажется достаточно масштабной, чтобы охватить то, как мы думаем об этом множестве кризисов, и старые метафоры, использованные в моменты кризисов в прошлом — давайте начнем войну с бедностью или крестовый поход против голода — кажутся совершенно неподходящими для данного момента. когда все хочет исцеления, заботы, поддержки и связи.

    На протяжении большей части 20 века здания воспринимались как машины. Необходимо было решить определенную проблему, и здание было спроектировано как инструмент для решения этой проблемы.

    Метафора, отождествляющая здание или городское пространство с живым существом, принимает разные формы, от аналогий с основными биологическими процессами до более широкого смысла, что, хотя здания возникают благодаря техническому мастерству человечества, они также отражают более глубокое чувство гуманизма. Они дышат, выделяют и распространяют воздух и жидкости, но они также думают и, возможно, чувствуют.Здания, кварталы и города, а также природный ландшафт, в который мы их встраиваем, имеют права, и эти права должны быть предметом переговоров.

    «Я пришел к выводу, что дыхание и доступ к чистому воздуху являются фундаментальной проблемой, — говорит Мерфи. «Дыхание — это архитектурная и пространственная проблема».

    Речь идет о таких элементарных вещах, как материалы, вызывающие астму, или районы, окруженные магистралями, загрязняющие воздух. Но это также касается доступа к открытому пространству, зданиям с действующими окнами и жилым помещениям, которые дышат.В идее дыхания также присутствует более крупное, метафорическое ощущение экзистенциального комфорта, как в пространствах, местах и ​​средах, которые позволяют нам «дышать легко».

    «Что такое чистый воздух?» — спрашивает Мерфи. «Не только патогены или токсины, выделяющие газ из строительных материалов, выброс углерода в атмосферу. Воздух, когда он становится пространственным, открывает нам окно в эти более широкие потребности и вопросы ». Некоторое время мы можем выжить без света, но мы не можем выжить без воздуха, поэтому воздух делает более актуальными старые архитектурные вопросы: чей офис находится рядом с открытым окном? Кому достанется большой и просторный дом с выходом в парк, а кому — маленькая квартира с видом на зловонный переулок? Эти вопросы повторяются в национальном и глобальном масштабе, когда мы думаем не только о загрязнении, но и о том, как загрязнение распространяется, как пожары, созданные человеком и естественным образом, стирают леса, которые нужны всей планете, чтобы дышать, и посылают гигантские клубы дыма над городами, населенными люди, живущие за сотни миль от огня.Модернизм отдавал предпочтение свету как эстетическому товару, потому что он позволял нам видеть; органическая архитектура дает преимущество воздуху, который позволяет нам жить.

    Посетители направляются к зданию Blur. (Любезно предоставлено Diller Scofidio + Renfro)

    Поскольку пандемия закрывала Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, 26-летний студент-архитектор Джейкоб Сертич заканчивал свой старший проект. Работая с японским архитектором Хитоши Абэ, Сертих изучал интересную идею: можно ли построить жилые дома для престарелых в оживленных, динамичных, многоцелевых зданиях, чтобы пожилые люди имели доступ к полному арсеналу городской жизни? Как можно адаптировать высотное здание с магазинами, офисами и общественным транспортом, чтобы люди, сталкивающиеся с физическими проблемами старения, могли жить более богатой и более связанной жизнью?

    А затем пандемия сделала до боли очевидным, что для того, чтобы оставаться в безопасности и быть здоровыми, пожилые люди должны быть изолированы от свободного распространения вируса.«Я был увлечен этим исследованием, когда все это еще имело смысл и казалось неизбежным архитектурным трендом», — говорит Сертич. «Теперь, когда я завершил свой проект, который касался сосуществования пожилых людей, что снизило социальную изоляцию, возникли основные вопросы, могут ли эти модели работать».

    Сертих представил свою работу, и она получила высшую награду за исследовательский проект в области архитектуры в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Но он все это переосмысливает. И нет простых ответов.В Италии, где пожилые люди часто живут в тесном контакте со своими семьями, они были восприимчивы к вирусу, занесенному в домашнее пространство более молодыми родственниками. В Соединенных Штатах, где пожилые люди слишком часто изолированы в учреждениях, укомплектованных низкооплачиваемыми работниками, которые живут в плохом жилье, пользуются переполненным общественным транспортом и иногда работают на нескольких работах, чтобы сводить концы с концами, пожилые люди умирали ужасающими темпами. Какой ответ?

    Архитектурно нет. Это социальная проблема, проблема экономическая, проблема моральная.Ответ Сертиха говорит о новой скромности в профессии: «Вы не сможете найти решение, если будете единственным вдохновителем дизайна».

    И все же сегодня захватывающим является то, что это чувство смирения теперь сочетается с возрождающимся чувством амбиций. Это отличает нынешний момент социальной и политической активности от более ранних переломных моментов в новейшей истории архитектуры. В отличие от 1980-х и 90-х годов, когда многие архитекторы обратились внутрь себя в теоретические рассуждения, которые все больше отделялись от практических вопросов строительства и широкой публики, теперь есть ощущение, что архитектура должна быть и может быть теоретической и прагматичной. .И в отличие от 1960-х годов, эпохи, когда многие мегапроекты обсуждались в книге Саркиса о глобальной архитектуре, амбиции сдерживаются пониманием того, что чистого воображения недостаточно, если оно не подкреплено такими вещами, как наблюдение, слушание, сотрудничество и практическое понимание.

    Янтрасаст заходит так далеко, что заявляет, что архитектура в том виде, в каком мы ее знали, исчезнет. «Я не думаю, что архитектура будет продолжать существовать сама по себе», — говорит он. «Он интегрируется с другими вещами.Дисциплина осознала, что изоляция от жизни, от социальных знаний и дискурсов нанесла нам вред ».

    И как он посоветует молодым архитекторам продолжить эту эволюцию? Заводить друзей. Прочтите все. Привлекать. «Если у вас есть друзья из разных дисциплин, вы поймете, что от вас нужно этим дисциплинам».

    А какие проекты вроде Blur Building? Принадлежат ли они к доковидовой эпохе, когда архитекторы могли добиться славы, построив что-то ослепительное, здания без какой-либо особой цели, кроме как заставить разум танцевать и задействовать чувства? Является ли игривость Blur Building и мрачная ирония многих проектов, охватывающих мир, исследованных Саркисом, пережитком?

    В доме престарелых в Арслеве, Дания, родственники могут навещать жителей в комнатах с отдельными входами и стеклянными перегородками.(Ritzau Scanpix / Reuters)

    «Я очень горжусь этим проектом, но когда мы [думаем об этом] сегодня, то определенно распыленные частицы в воздухе заразны», — говорит со-дизайнер Blur Building, Лиз Диллер, ныне директор. в Diller Scofidio + Renfro. «Если по продолжительности чихания можно определить безопасное расстояние до кого-то еще, то это заставляет нас думать об этой атмосфере как о потенциально негативном явлении, поскольку воздух может переносить вирус или инфекцию».

    Она замолкает, а затем начинает думать вслух.Blur Building помогло сделать ее фирму одной из самых востребованных в мире. Среди его проектов — High Line 2009, надземная железная дорога, преобразованная в фешенебельный парк на Манхэттене. Закрытая во время пандемии, но открытие которой запланировано на 16 июля, Хай-Лайн обычно переполнен людьми, проходящими мимо друг друга в тесных, но открытых пространствах. Диллер, выступая до того, как было запланировано повторное открытие, задается вопросом, можно ли сделать это односторонним, чтобы ограничить возможный обмен вирусом (и это теперь план).Или, возможно, с помощью осторожных схем входа и выхода люди могут быть рассредоточены так, чтобы они не сталкивались друг с другом.

    «Я много думал об атмосфере», — говорит Диллер. А также о времени, «четвертом измерении». Время, по ее словам, может быть новым критическим элементом архитектуры и городского пространства, точно так же, как это критическая вещь, которая отличает живое существо от неодушевленной машины. Она не отступает от давнего обещания Blur Building, идеалов свободы, участия и, да, восторга.Но, возможно, Хай-Лайн может быть наполнен людьми, рассредоточенными в течение дня, что могло бы быть моделью для города в целом, столь же плотным и динамичным, как и всегда, но пульсирующим круглосуточно, так что улицы и метро немного менее людно.

    Оглядываясь назад, можно сказать, что Blur Building выглядит как пророчество для постковидного мира, так и символическое для докандемического мира. В нем было много от старой машины, с водяными форсунками и насосами, а также изящная эстетика машинного века в материалах и сборке.Но это также заставило людей остро осведомиться о некоторых проблемах, рассмотренных в проекте Бенджамина 2018 года на Витрине для искусства и архитектуры. Как движутся мелкие частицы? Какие миазмы нас окружают и как мы к ним относимся?

    Пандемия, по словам архитектора Элизабет Диллер, «это проблема, которую решит медицина, а не архитектура. Но концепция гибкости — это путь, по которому наша студия будет двигаться вперед ».

    «Это здание было для нас очень, очень важно, потому что оно доказало, что у зданий не обязательно должны быть стены, и для них не нужна программа», — говорит Диллер.В 2002 году это выражало идеал чистой свободы. Сегодня это могло бы лучше выражать идеал чистой приспособляемости.

    Пандемия, по ее словам, «это проблема, которую решит медицина, а не архитектура. Но концепция гибкости — это путь, по которому наша студия будет двигаться вперед. Это не просто вирус; это изменение скорости общества, где [старая] архитектура [была] слишком медленной, чтобы реагировать, и очень геопривязанной, тяжелой и дорогой.

    «Чтобы думать об архитектуре, чтобы предотвратить ее устаревание, нужно делать упор на такие вещи, как легкость, адаптируемость, гибкость, способность думать об изменении программы, способность думать о внезапных экономических изменениях и росте населения.Такая способность адаптироваться к экономическим, экологическим и политическим изменениям действительно очень важна для того, чтобы дисциплина стала важной, динамичной и связанной с происходящим ».

    В этих словах есть любопытный отзвук, который выражает органическую идею легкости, приспособляемости и гибкости одного из самых известных утверждений, когда-либо сделанных о дизайне зданий — форма должна следовать за функцией. Эти слова были написаны великим американским пионером высотных зданий Луи Салливаном за поколение до того, как Ле Корбюзье определил здания как машины.Они, кажется, олицетворяют машинный век архитектуры, но Салливан написал их в контексте, который был почти забыт: «Будь то стремительный орел в своем полете или раскрытый яблоневый цвет, трудолюбивая рабочая лошадка, веселый лебедь». , ветвящийся дуб, извилистый поток у его основания, плывущие облака над всем бегущим солнцем, форма всегда следует функции, и это закон ».

    Проблема, похоже, заключалась не в стремлении модернистов переделать мир. Это был образ, ошибочное представление о том, каким должно быть здание, которое сбило с толку многих архитекторов.Они смотрели на мир машин, автомобилей и бытовой техники, которые меняли планету и повседневную жизнь, и какое-то время этот мир казался полным безграничных возможностей. Но если бы они посмотрели на живой мир — веселый, извилистый, стремительный и дрейфующий рядом с нами — они бы нашли что-то лучше, чем машина. Если бы они вышли на открытый воздух, они бы поняли, что им нужно что-то более всеобъемлющее, чем изображение или метафора. Им нужна была идея, достаточно емкая, чтобы охватить не только здания или города.Им нужно было думать не о вещах , а о существах , и не изолированно. Вирус преподает нашей планете лечебный урок о том, как все мы связаны, и архитектура может быть наукой, которая объединяет эту ужасную, но освобождающую новую мудрость.

    Филип Кенникотт — штатный писатель Вашингтон Пост.

    Дизайн Christian Font. Редактирование фотографий Даниэле Сейсс.

    Карта

    отображает современную архитектуру Венеции, от Карло Скарпа до Тадао Андо

    Последняя карта Blue Crow Media посвящена модернистской и современной архитектуре Венеции с 1930-х годов до наших дней. выпущен одновременно с открытием венецианской архитектурной биеннале 2021 года. . На карте изображены здания некоторых из самых влиятельных архитекторов 20-го и 21-го веков, в том числе Карло Скарпа, Тадао Андо , Сантьяго Калатрава , Давид chipperfield и другие. «Современная карта Венеции» объединяет в общей сложности пятьдесят выбранных зданий, от социального жилья до двухгодичных павильонов в Джардини и недавно спроектированных часовен Ватикана .сад скульптур / скульптур джардино делле (giardini della biennale), карло скарпа, 1950-52 (также изображение в заголовке)

    все изображения алессандры хемолло для Blue Crow media

    ‘современная карта венеции’ от местных историков архитектуры Марко Мулаццани, Элиза Пегорин и фотограф Алессандра Чемолло подчеркивают удивительный диапазон модернистской и современной архитектуры итальянского города. двусторонняя публикация включает карту Венеции, введение, оригинальные фотографии и детали пятидесяти избранных зданий, павильонов биеннале и часовен Ватикана.некоторые из представленных архитекторов — венецианский Карло Скарпа и другие итальянские и международные имена, такие как Альвар Аалто, Тадао Андо, Сантьяго Калатрава, Дэвид Чипперфилд, Норман Фостер, Рем Колхас, Рензо Пиано, Альдо Росси, Джеймс Стирлинг, Картографическая студия и другие .ponte della constituzion / конституционный мост, сантьяго-калатрава, 1996, 2001-08

    здания, изображенные на карте, дают понять, что современная архитектура, отнюдь не аберрация, является естественным продолжением замечательной истории Венеции. «карта показывает, что Венеция продолжает выражать и поддерживать международную культуру посредством разнообразных, но дополняющих друг друга языков своей новой архитектуры», — пишут во введении Марко Мулаццани и Элиза Пегорин . павильон падильоне-дель-венесуэла / венесуэла (джардини делла биеннале), карло скарпа, 1953-56 гг.

    магазин негосио оливетти / оливетти, карло скарпа, 1957-58 гг. Руководство по промышленной архитектуре

    Красота природы не перестает удивлять людей.Горы, реки, пляжи и цветы — это лишь некоторые из самых красивых пейзажей, с которыми могут столкнуться некоторые люди. Тем не менее, очень важно, насколько человечеству и цивилизации удалось создать красивые сооружения, включая здания, мосты и церкви. Все это отражает их стиль и вдохновение архитектора, стоящего за ними.

    Промышленная архитектура — это область, которая также развивалась, чтобы объединить функциональность и дизайн и показать впечатляющую конструкцию, достойную восхищения и признания.Здания со всего мира сосредоточены не только на своей основной цели — размещении производственной линии, но и привлекают внимание из-за своего дизайна.

    С тех пор выдающиеся промышленные архитекторы создали впечатляющие произведения искусства. Банки, вокзалы, фабрики и розничные магазины теперь ценны не только своим финансовым вкладом в коммерциализированные продукты, но и тем, что обогащают архитектурный ландшафт.

    Обзор наиболее узнаваемых ориентиров промышленной архитектуры — это исследование, позволяющее дать волю воображению разыграться, позволяя продуктивности, культуре и окружающей среде влиять на окончательный дизайн.Несмотря на то, что многие здания и сооружения не являются особенно уникальными, другие бросают вызов человеческому глазу, чтобы представить что-то более грандиозное, что оставит след в истории архитектуры человечества.

    Dockland Building, Гамбург, Германия

    ИСТОРИЯ ПРОМЫШЛЕННОЙ АРХИТЕКТУРЫ

    Для многих из нас, не связанных с дизайном и архитектурой, промышленные здания редко получают второй взгляд. Промышленные здания сегодня строятся исключительно не по назначению.То есть для хранения зерна и укрытия домашнего скота или защиты песка и соли от погодных условий, среди других прагматических целей. Как правило, огромные и безжизненные, они расположены в областях, игнорирующих элементы дизайна, естественные или иные из их окружения. Именно эта дерзость делает промышленные здания такими неинтересными, но в то же время совершенно очаровательными. Неужели промышленная архитектура всегда была такой смелой и сдержанной, и неужели промышленные здания обречены оставаться такими навсегда?

    Развитие технологий было направлено на то, чтобы радикально изменить человеческий опыт во время нашего существования.Последняя промышленная революция, произошедшая в конце 19-го и начале 20-го века, несомненно, изменила внешний вид архитектуры наряду со всеми другими аспектами западного образа жизни. Конкретные разработки в области технологий и организации, такие как паровые и угольные машины, а также точные производственные линии, сделали городскую промышленность значительно более прибыльной как для лидеров отрасли, так и для рабочих. Возникла необходимость в крупных промышленных зданиях.

    Кластер заводского строительства

    До 1800-х годов богато украшенная постоянная архитектура в основном использовалась в религиозных, военных и общественных целях.Представьте себе величественные соборы, массивные крепости и строгие ратуши. Однако с ростом масштабных промышленных усилий архитекторы столкнулись с новой проблемой. Таким образом, промышленная революция привела к увеличению впечатляющей промышленной архитектуры.

    Промышленные постройки конца 18 и 19 веков служили лишь для удовлетворения фундаментальной потребности в промышленном жилье. Эти прямоугольные здания, построенные из кирпича или камня, с деревянными крышами и голыми гипсовыми внутренними стенами, напоминают фабрику по производству шелка в Дерби в Дербишире, Англия, построенную в 1974 году.Декоративные элементы использовались редко, и даже тогда они были простыми и классическими.

    В XIX веке появились новые строительные материалы, такие как металл и бетон. Архитекторы начали экспериментировать с планировкой и внешним дизайном, которые не только улучшили внешний вид зданий, но и приветствовали больше естественного света за счет больших окон. Это, в свою очередь, значительно увеличило производство. Некоторые архитекторы были вдохновлены попыткой создать художественные промышленные здания, такие как шоколадный завод Menier в Нуазиэле, Франция, который может похвастаться голым металлическим каркасом для декоративного фасада.

    Промышленные здания становились все более сложными и интригующими до 20-го века, когда промышленная архитектура прекратилась.

    СОВРЕМЕННЫЙ ПРОМЫШЛЕННЫЙ ДИЗАЙН

    Когда артистизм проник в архитектурную индустрию, архитекторы начали раздвигать границы проектирования зданий. Модернизм в начале 20 века был основан на важности промышленной архитектуры. Фрэнк Ллойд Райт и другие выдающиеся модернисты начали использовать девиз «форма следуй за функцией», объединяя потребности промышленных зданий с простыми украшениями, присущими современному стилю.

    Современный дизайн на протяжении десятилетий будет лидером промышленного дизайна, трансформируясь в другие архитектурные стили, включая интернациональный стиль и брутализм.

    Музей стекла Корнинг, Нью-Йорк

    Многие историки архитектуры утверждают, что промышленные здания начала и середины 20 века сильно повлияли на направление общих архитектурных тенденций современной эпохи. Они не ошибаются. Промышленные здания стали архитектурной изюминкой городских центров и продолжали изменять облик соседних жилых улиц.

    С архитекторами часто заключали контракты на проектирование не только самой фабрики, но и жилищ фабричных рабочих. Это означало, что целые городские кварталы были превращены в сплоченный жилой комплекс, изобилующий зонами отдыха, общественными зданиями и многим другим. Таким образом, промышленная архитектура стала доминировать в архитектуре в целом на протяжении большей части 1900-х годов.

    БУДУЩЕЕ ПРОМЫШЛЕННЫХ СТРУКТУР

    Хотя многие известные промышленные здания 20-го века все еще стоят, многие из них больше не служат функциональными помещениями для промышленности.Спрос на техническую промышленную архитектуру стал менее прибыльным, что побудило архитекторов черпать вдохновение из других явлений и аспектов культуры. По мере того, как производство становится все более механизированным, компании отказались от дорогостоящей эстетики, такой как окна, в пользу дешевых и быстрых конструкций, которые защитят машины от природных элементов.

    Еще один сдвиг в дизайне промышленных зданий на горизонте, поскольку наша культура начинает все больше осознавать влияние архитектуры на окружающую среду.Прогрессивные архитекторы стремятся создавать здания всех типов, которые являются экологически чистыми, и промышленные здания, которые не всегда имеют наилучшие экологические показатели, находятся в авангарде этих изменений. Варианты устойчивой конструкции, такие как здания из ткани, появляются повсюду в промышленном секторе, и некоторые архитекторы также ставят под сомнение то, как мы смотрим на промышленную архитектуру в наши дни.

    Tesla Gigafactory во Фремонте, Калифорния

    ЧТО ТАКОЕ ПРОМЫШЛЕННЫЙ ЖИЛЬЕ?

    Промышленная архитектура описывает минималистский стиль отделки поверхностей, промышленных материалов, чистых линий, плоских крыш, выступающих кромок и полированных поверхностей.Этот особый стиль приобрел большую популярность за последние несколько десятилетий. Его широко принимают те, кто предпочитает жить в оживленных промышленных центрах и вдали от пригородных поселений. Многих привлекает использование в этом стиле экологически чистых материалов и современного дизайна. По этим и многим другим причинам промышленная архитектура не только очень модна, но, как ожидается, станет еще более значимой.

    ПРОМЫШЛЕННЫЙ ДИЗАЙН ДЛЯ СООБЩЕСТВ

    Промышленное пространство можно быстро превратить в экономичное жилое здание.Оставить открытую вентиляцию, трубы, кирпичи и бетон дешевле, чем покрыть элементы гипсокартоном. Практичный и минималистичный вид сам по себе привлекателен и особенно популярен среди молодого поколения.

    В условиях сокращающейся обрабатывающей промышленности города и городские районы ищут новые возможности для развития. Многим творческим архитекторам удалось заново изобрести и сохранить существующие промышленные пространства с помощью существующей промышленной инфраструктуры. Преобразование промышленных зданий и старых пространств в новое жилье, бизнес и другие динамичные пространства может вдохнуть жизнь в разлагающееся сообщество.Оживление городов становится все более распространенным явлением в городах по всему миру.

    ИННОВАЦИОННЫЙ ПРОМЫШЛЕННЫЙ ДИЗАЙН

    Вот некоторые инновационные особенности промышленного дизайна, которые вы, возможно, захотите включить в свое жилое пространство.

    • Открытое пространство становится все более популярным в частных жилых домах. Промышленные помещения пользуются большим спросом за открытые интерьеры, высокие потолки и доступ к естественному свету.Мансардные окна и большие окна озаряют интерьер вашего дома обильным светом, а высокие потолки и просторные комнаты еще больше увековечивают обширную природу стиля. Часто в промышленных интерьерах меньше стен. Большие открытые комнаты дают вам больше возможностей для творческого, но практичного использования пространства.

    • Разделители в больших промышленных помещениях можно использовать для разделения пространства на меньшие площади. Отдельные пространства могут вместить несколько функций.Если вы работаете с ограниченными сроками и ограниченным бюджетом, это простое решение для дорогостоящей реконструкции. Использование перегородок или подвижных стен позволяет легко разделить дом, чтобы он отвечал вашим растущим и меняющимся потребностям.

    • Гаражные ворота, используемые в качестве больших промышленных ворот, могут быть эффективно интегрированы в промышленный образец. Представьте себе большие автоматические двери, открывающиеся внутрь вашего дома и расширяющие жилое пространство на внешнюю территорию. Это создает иллюзию более обширного жилого пространства, чем то, что у вас есть.Жилые зоны как в помещении, так и на открытом воздухе — любимые особенности жилых домов с промышленным, минималистичным и современным дизайном.

    • Green Housing — одно из наиболее очевидных преимуществ промышленной архитектуры благодаря сокращению отходов и легкости преобразования в экологичное жилье. Этот метод идеально подходит для вас, если вы являетесь экологически сознательным человеком. Многие из этих промышленных пространств удобно расположены в городских центрах, недалеко от остановок общественного транспорта или велосипедных дорожек.Вам больше не нужно везде водить машину или брать такси, поэтому вы можете быть уверены в сокращении выбросов углекислого газа. В то же время многие из строительных материалов, использованных в застройке, были переработаны из бывшего помещения, что делает его одним из самых устойчивых архитектурных стилей.

    ЗА ГОРОДОМ

    Промышленная архитектура сегодня является одним из самых заметных стилей жилого строительства в городах по всему миру. Фактически, эта форма стала настолько популярной, что просочилась во многие аспекты дизайна интерьера, а также жилой загородной архитектуры.

About Author


alexxlab

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *