Ранний модерн: Ранний модерн в архитектуре России

Ранний модерн в архитектуре России

В архитектуре России модерн прошел через три стадии. Это ранняя, зрелая или рациональная, а также поздняя стадия. Различий между ними немало – они обусловлены приоритетами, а также степенью проявления стиля. Ранний период характеризируется уникальным отношением, тонкостями стиля, что переплетаются с европейскими.

Вообще ранний стиль обладал некоторыми проявлениями в истории России – к нему относится именно неорусский стиль, и вообще схожести тут очень много со стилем Арт Нуво. Причудливые орнаменты, символика, постоянная претенциозность. Это был очень непривычный для людей стиль – и как все подобное, но был недолговечным. В нашей стране ранняя стадия продлилась только 10 лет, с 1880 года.

Стадия раннего и фантастического оказалась воплощением идеи о мечте, о уникальном городе, поисками того самого стиля. Такой период характеризуется для каждого мастера желанием выделиться самостоятельно. Ведь только тогда появилось широкое понимание архитектурных особенностей, стиля, и все стало располагать к этому.

До этого архитектура была искусством строить здания. А здания раннего модерна показывают, что стиль является стилем жизни, а вместо простого строительства зданий архитекторы пытаются создать здание-микромир. Каждая вещь тут становится не более чем элементом этой системы.

В то время чаще всего строились здания, внешняя и внутренняя форма которых характеризуется символизмом, уникальностью очертаний. Декор, как и интерьер стали отражением искусства ради искусства. В этих особняках люди могли отстраниться от обыденности, и это покоряет посетителей особняков и сегодня. К этому периоду относятся прекрасные здания – дом Л. Листа, и дом Игумнова, дом Морозовой, дом Рябушинского. Все здания были воплощением желаний архитекторов, и сегодня каждый отличается индивидуальностью. Поиск был характерен для того времени, а вот развитие стиля не особенно. Эстетизация быта  в то время стала самоцелью. А вот особенности социума оставили совершенно без внимания.

И все же ранний модерн, когда создавались особняки для миллионеров, оставил нам много памятников. Элитарность во всей красе привела к тому, что памятники этого периода пользуются особенной популярностью.

зарождение, виды и особенности стиля

Модерн — это новаторский архитектурный стиль начала XX века, зародившийся в Европе и быстро распространившийся по всему миру. Появление стиля обязано трём важным факторам: стремление отказаться от традиций и переосмыслить прошлое, развитие технического прогресса, позволившее создавать сложные детали, и переломный исторический момент, который способствовал росту национального самосознания в европейских странах.

Зарождение

Модерн зародился на рубеже XIX и XX веков и просуществовал около тридцати лет. Условными временными границами считаются 1890-1910-е годы, однако многие здания позднего стиля были построены и в 1920-х годах.

Слово «модерн» переводится как современный, и это был поистине новый стиль и настоящий глоток свежего воздуха в европейской архитектуре. Его задачей было переосмыслить многовековые архитектурные традиции, используя новаторские методы.

Стремление отречься от старого и создать нечто совершенно новое резонировало с настроением общества 1900-годов, стоявшего на границе старого и нового мира. И также, как и многие события, произошедшие на стыке веков, имели большое влияние на дальнейшую мировую историю, революционный модерн также сформировал новую архитектурную парадигму, обеспечившую появление всех главных стилей XX века: конструктивизм, функционализм и модернизм.

Первым зданием модерна традиционно считается отель Тассель в Брюсселе архитектора Виктора Орта. В особняке были тщательно продуманы все детали как экстерьера, так и интерьера. Здесь были впервые применены методы, впоследствии ставшие фирменными для стиля: арочные окна, натуральный камень и большое внимание к интерьеру, где использовались мозаичные полы, витиеватая решётка лестницы и орнаменты на природные мотивы.

Из Бельгии модерн распространился на остальные страны Европы и затем пришёл в Россию.

Характерные особенности

Несмотря на сознательный уход от канонов и значительное изменение стиля со временем, свои особенности у него всё же были. Обычно к ним относят асимметрию, декоративные элементы на растительную и животную тематику, красочные витражи, мозаики и майолики, использование натуральных природных материалов, текучие и динамичные линии, обычно из железобетона и кованого металла, одинаковое внимание как к экстерьеру, так и интерьеру. Часто происходит синтез архитектуры, скульптуры, живописью и прикладных искусств.

Практически на каждом здании можно увидеть, что все элементы были продуманы и выполнены в едином стиле: балконы, окна, двери, ручки, решётки, лестницы. Необработанный камень может соседствовать с яркой мозаикой, а резкая асимметрия с плавными линиями решёток. Новый стиль искусно использовал новые технические возможности, что позволило повысить этажность зданий и создавать необычные декоративные элементы.

Другой особенностью модерна является вдохновение народным искусством и средневековьем. Начало XX века — это рост национального самосознания и обращения к своему культурному и историческому наследию. В каждой стране это выразилось по-разному. В Скандинавии, Прибалтике и на северо-западе России часто вдохновлялись замками, отчего многие дома часто напоминают небольшие замки. В Венгрии заметно сильное восточное влияние. Обращение к фольклору также проявилось в использовании на фасадах существ из сказок.

Виды

В разных странах модерн немного отличался и даже назывался по-разному: ар-нуво во франкоговорящих странах, югендстиль и сецессион — в немецкоязычных странах. Каждый регион привносил в стиль что-то своё, но также сильнее всего модерн менялся с течением времени.

Ранний

Ранний — это наиболее традиционная и классическая версия стиля, когда появились его характерные черты, и архитекторы отступали от них незначительно. Также ранний модерн отличается тем, что первоначально он использовался лишь при строительстве особняков, усадеб, отелей, дворцов — то есть пользовался популярностью преимущественно у буржуазии. Узнав о новой архитектурной моде, многие стремились выделиться и построить самое необычное здание. Часто такие дома не вписывались в застройку, чем ещё больше подчёркивали свою нестандартность.

Поздний

С течением времени модерн уже не воспринимался как что-то необычное и становился всё более массовым. Теперь в этом стиле строились совершенно разные постройки: от жилых комплексов до промышленных зданий. Появлялись целые кварталы доходных домов в этом стиле.

Изменились и его характерные черты: он становился всё более рациональным и конструктивным. Декоративных деталей становилось всё меньше, интерьер уже не играл большой роли и стал заметен переход в функционализм, который и пришёл на смену модерну.

Деревянный

Отдельно стоит отметить деревянный модерн. Непростой с технической точки зрения, он был довольно распространён в России. Примеры можно увидеть в Петербурге на Каменном острове, в Нижнем Новгороде, Ярославской и Владимирской области.

Модерн в России

В России при создании декора архитекторы обратились к русскому фольклору и народным сказкам. Часто использовались традиционные орнаменты и сюжеты, а также растительный декор, животные и сказочные существа. Самыми яркими представителями смешения русского стиля и модерна являются Казанский вокзал в Москве и Витебский вокзал в Петербурге.

В Москве

Из всех российских городов именно в Москве русский модерн был наиболее разнообразен и использовался для строительства совершенно разных типов зданий: особняков, вокзалов, гостиниц и промышленных предприятий. Часто это яркие и неординарные строения, выделяющиеся среди остальной застройки. Например, проходя мимо, невозможно не заметить дом Перцова, неподалёку от храма Христа Спасителя. Красочное мозаичное панно и необычная асимметрия крыши делают его похожим на сказочный дом. Также в этом стиле было построено много особняков, которые теперь сосредоточены в районе улицы Остоженки. Главный представитель московского модерна — архитектор Шехтель.

В Санкт-Петербурге

В Петербурге одни из лучших примеров модерна России: дом Зингера на Невском проспекте, Витебский вокзал, Елисеевский магазин. В целом же здесь был более распространен северный модерн — подвид стиля, характеризующийся использованием натуральных материалов. Яркие представители петербургского модерна — Лидваль, Бобырь.

В других городах

Модерн был распространён по всей России и нашёл своё выражение в дворянских особняках, которые можно найти в Нижнем Новгороде, Самаре, на Урале и в Сибири.

Модерн в Европе

Модерн зародился в Европе, поэтому неудивительно, что именно в европейских странах он представлен лучше всего. В каждой стране привносились свои особенности, шло обращение к собственному национальному наследию и фольклору.

Скандинавия и Прибалтика

Финляндия, Швеция, Норвегия и Дания обратились к северному модерну, который в этих странах называют национальным романтизмом. Его распространение обусловлено легкой доступностью натурального камня и дерева — главные материалы стиля. Неприступные дома с каменным основанием и асимметричными деталями часто напоминают скандинавские замки — подобные примеры можно встретить в Хельсинки, Осло, Стокгольме, Бергене.

Из прибалтийских стран отдельно стоит отметить Ригу, где появился свой «рижский югендстиль». До трети домов в центре города построены именно в этом стиле. Именно здесь находится настоящая галерея модерна под открытом небом — улица Альберта, где сосредоточены красивейшие архитектурные памятники югендстиля.

Западная Европа

В Западной Европе модерн был более романтическим и часто довольно гармонично вписывался в среду. Ар-нуво в Париже — это, например, знаменитые входы в метро, ставшие одним из символов города. Венский сецессион в Австрии отличался отсутствием плавных линий, он был квадратным и строгим. В Барселоне — это авторский стиль, созданный Гауди. Здесь преобладали плавные линии, множество ярких и разнообразных декоративных элементов и мозаики.

В Венгрию стиль пришёл из Австрии и по наследству получил название «сецессион». Примеров венгерского сецессиона больше всего в Будапеште, где европейский стиль смешался с персидскими и мавританскими мотивами, стал особенно ярким и необычным.

Модерн был популярен и в Праге, где стиль отличался особой выразительностью. Фасады домов украшают растительные орнаменты и скульптуры героев национальных сказок. Особенно популярен стал пражский художник, работавший в этом стиле, — Альберт Муха.

Заключение

Модерн стал поистине революционным стилем, разрушившим сложившиеся традиции и нормы как в архитектуре, так и в других формах искусства. Отчасти он был результатом кризиса, а отчасти — отражением непростой эпохи, полной противоречий и стоявшей на пороге больших перемен. Отказ от традиций привёл к рождению новых стилей, которые раз за разом переосмысливали архитектуру и были отражением общественных изменений.

Вступайте в группу Вконтакте и следите за новыми постами и другими фотографиями.

Первые обновления всегда в Инстаграме

Похожие посты

Восьмидесятые годы (ранний модерн) — О модерне

В своем развитии стиль модерн прошел три основных этапа: ранний — 80-е годы, зрелый — 90-е годы и поздний — начало XX столетия. Разумеется эта периодизация условна. Некоторые явления самого искусства не вписываются в нее. но все же она позволяет проследить, как меняются местами различные школы, какие виды искусства выступают на первый план, где, кому и как передает эстафету стиль модерн.

В России, предыстория модерна совпала с начальным этапом его истории. В 80-е годы в живописи господствовал критический реализм, формировался ранний импрессионизм Коровина и Левитана (в его специфически российском варианте), архитектура оставалась во власти эклектики или историзма. На этом фоне стали проявляться новые тенденции — обнаруживалось тяготение к модерну, его постепенное становление, а в некоторых случаях и полное обретение, например у М. Врубеля. В Абрамцеве в 1882 году В. Васнецовым и В. Поленовым была построена небольшая церковь, которая давала переориентацию с псевдорусского стиля на неорусский. В ней ранние формы модерна сочетаются с формами древнерусского зодчества домонгольского времени. Но Абрамцевская церковь была лишь преддверием.

Русской архитектуре пришлось ждать полтора десятилетия до того момента, когда стиль модерн принял более или менее определенные формы.

Некоторое приближение к стилю модерн заметно в живописи В. Васнецова 80-х годов, совершившего переход бытового жанра к национальному фольклору. Русские реалисты 60—80-х годов чрезвычайно редко, скорее в порядке исключения, чем правила, обращались к сказке или былине. Во всем европейском искусстве XIX столетия сказка была прерогативой романтического

направления. Но в неоромантизме конца века вновь оживился

интеpec к сказочной сюжетике. Символизм и модерн восприняли эту «моду на сказку», примером чему могут служить многочисленные произведения немецких, скандинавских, финских, польских живописцев. Картины Васнецова укладываются в этот же ряд.

Но. разумеется, главным критерием принадлежности к стилю должны служить живописная система, сам формальный язык искусства. Здесь Васнецов более отдален от стиля модерн, он далек от изысканной стилизации, более простодушен, его диалог с натурой не прерывается.

Творчество Васнецова, равно как и деятельность многих других художников Абрамцевского кружка, свидетельствует о том, что модерн в России формировался в русле национальных концепций. И если для передвижников проблема национального своеобразия искусства была заключена в выражении смысла современной жизни народа, то для художников формировавшегося модерна важнее национальная традиция. Такой крен в сторону национальной проблематики в целом характерен для стиля модерн большинства европейских стран.

Развитие стиля модерн в русской архитектуре конца 19 — начала 20 века.

Стиль «модерн» возник в европейской архитектуре в последнем десятилетии 19 века как протест против использования в искусстве приемов и форм стилей прошлого.

Зародился этот стиль в сфере художественной промышленности и был связан с попыткой создания новых художественных форм, осуществляемых промышленным способом. В Бельгии, Австрии и Германии появляются механизированные мастерские, предназначенные для выполнения предметов мебели и быта по эскизам художников.

Из сферы прикладного искусства модерн вскоре распространяется на архитектуру и изобразительное искусство.

Ранний модерн в архитектуре отличается применением прихотливых, сложно очерченных криволинейных линий и форм, искажающих исторически сложившуюся архитектонику. Затейливые, капризные, абстрагированные кривые, по которым строятся очертания карнизов и фронтонов, оконных и дверных проемов, лестниц, ограждений балконов, козырьков над входами, иногда и самих стен, усложненный ритм «разбивки» оконных проемов, подчеркнутая асимметрия в размещении масс и «пятен», бесчисленные шпицы и башенки, венчающие крыши, своеобразные плоскостные орнаментальные композиции — таков запас художественных средств, которыми пользуется архитектор, работающий в стиле модерн.

Первоначально задуманный как стиль для городских особняков и загородных вилл, модерн вскоре получил распространение и в строительстве доходных домов и общественных сооружений. Крайний индивидуализм модерна, заключающийся в стремлении зодчего создавать оригинальные, неповторимые в своем облике произведения, и исключающие всякую возможность использования их форм в других постройках, был по существу связан с декадентскими течениями в художественной культуре того времени.

Как стиль, он не вдохновлялся большими идеями и потому, просуществовав в Европе в качестве модного течения немногим более десяти лет, начал отмирать, окончательно исчезнув к началу первой мировой войны.

В России модерн появился во второй половине 1890-х годов. Новый стиль, в котором стали работать русские зодчие, хотя и пришел из Европы, но и там к этому времени еще не получил окончательного оформления. Поэтому русский модерн развивался в большой степени самостоятельно, наложив отпечаток на многие произведения архитектуры, изобразительного и прикладного искусства.

Представители русского модерна рассматривали его как попытку свергнуть господство всякого ретроспективного стилизаторства, в том числе и псевдоклассического направления.

Для представителей русского модерна, во всяком случае — для наиболее талантливых зодчих, этот стиль в первые годы своего существования казался таящим большие возможности для развития в архитектуре рациональных тенденций.

Однако уже по прошествии нескольких первых лет строительства жилых и общественных зданий в стиле модерн архитекторы начали пересматривать свое отношение к нему как к чисто декоративному, орнаментальному стилю, который стал, по их мнению камнем преткновения на пути развития рационального зодчества. Отсюда проистекает стремление архитекторов к освобождению от характерного для раннего модерна убранства, к простоте архитектурных форм, выявляющих и подчеркивающих конструктивную основу здания.

Первые шаги модерна в русской архитектуре связываются со II съездом русских зодчих, состоявшимся в 1895 году. На организованной при нем выставке были экспонированы работы будущих представителей модерна -Ф. О. Шехтеля, Л. Н. Кекушева и И. А. Иванова-Шица. Однако, несмотря на некоторое тяготение к рациональной планировке, в этих работах еще слабо наметились свойственные новым веяниям черты. Принцип симметрии, лежащий в основе композиции здания Сиротского приюта имени Мазурина в Москве, спроектированного И. А. Ивановым-Шицем, сковал свободу планировочного решения. В фасаде этого сооружения, оформленном в «неогреческом» стиле, все же угадывается рука архитектора,, построившего впоследствии здание Университета имени Шанявского на Миусской площади в Москве. Высокие, увенчанные гребнями крыши на шехтелевском проекте загородного дома (осуществленном в имении В.

Е. Морозова Одинцове-Архангельском, Подольского уезда Московской области; 1890-е годы), не раз встречаются в позднейших постройках этого зодчего, а свободная планировка здания, соответствующая функциональным требованиям, свидетельствует о рационалистических устремлениях архитектора даже на раннем этапе его творчества. Хорошо продуман и асимметричный план дома С. Т. Морозова на Спиридоновке (ул. А. Толстого, № 17). В то же время его фасад, выполненный в формах английской готики, и пышные интерьеры делают особняк Морозова характерным образцом эклектической архитектуры, сквозь которую еще очень слабо проступают элементы нового.

Период между I и III съездом русских зодчих явился по существу временем становления и формирования русского модерна в его ранней стадии. Значительной вехой на пути признания «нового стиля» явился III съезд (1900), состоявшийся в эпоху промышленного подъема. На выставке, устроенной при этом съезде, увеличилось количество произведений, выполненных в «новом стиле».

Многие архитекторы решительно перешли на путь применения типичного для модерна убранства. Среди них следует упомянуть петербургского архитектора А. И. фон-Гогена, применявшего до того в своих проектах формы эклектики.

В этой выставке снова участвовали Кекушев, Шехтель и Иванов-Шиц — на этот раз с еще большим количеством работ, и притом в «новом стиле».

Трактовка архитектурных традиций в проектах московских зодчих была весьма вольной. Развитие стиля модерн в архитектуре протекало под знаком борьбы с ретроспективным стилизаторством и эклектикой. Но результатом этой борьбы зачастую была лишь новая переработка накопленных веками в русском и мировом зодчестве традиционных приемов в соответствии с новыми строительными материалами и конструкциями. Представители модерна, отвергая вековые художественные традиции в архитектуре и пытаясь изобрести новые формы, обращались в то же время к мотивам полузабытых или малоизвестных стилей, таких, например, как готика и японская архитектура.

Значительное место в работе III съезда русских зодчих занимали вопросы рациональной архитектуры. Большое внимание участников съезда привлек доклад строителей политехникума в Варшаве, стремившихся использовать в его архитектуре новейшие технические достижения. Началу строительства политехникума предшествовала командировка его создателей в крупные города Европы для ознакомления с современными требованиями, предъявляемыми к зданиям высших учебных заведений.

Зодчие того времени иногда поднимались до некоторого предвидения будущего архитектуры. Но, находясь в полной зависимости от заказчика, они мало могли сделать реального, чтобы это будущее приблизить. И тем не менее ростки рациональной архитектуры, пробивавшиеся сквозь декоративную оболочку формирующегося модерна, назревали и крепли.

Т. П. Каждан. 1969 г.

Ранний модернизм | Сочинение и анализ произведений, биографии, образ героев

Сочинение на тему ранний модернизм в мировой литературе

Под модернизмом понимают совокупность стилевых современных течений в европейской и американской культуре ХХ века, которые противостояли традиционным художественным формам и методам, вместо этого внедряя новые. Бурное экономическое развитие стран Европы в конце XIX века привело культурному взрыву, изменив мировоззрение человека. Была взята под сомнение система взглядов и норм, которые регламентировали общественную жизнь человечества и обеспечивали гармонию человека и мира, гармония и закономерность превратились непредсказуемость и хаос. Появился новый тип культуры, оппозиционный к предыдущему, классическому. Произошла переориентация художников о принципах воспроизведения действительности: вместо реалистического или натуралистичного описания жизни модернисты создавали новую художественную реальность, обычно далекую от настоящей реальности. Если реалисты сосредоточены, прежде всего, на общественных проблемах, акцентировали внимание на конфликте героя и толпы, то модернисты разрабатывают экзотические темы, углубляются в психологию человека, изучают подсознательное, предоставляют усиленного значение субъективным фактам. Модернисты творят метаязык — своеобразный язык символов, когда слова приобретают ритуального кодирования, превращаются в средство борьбы человека со смертью.

Ранний модернизм имеет отчетливую эстетическую программу, построенную на идее создания прекрасного. Такая программа предусматривает и создания «искусства для искусства» и преобразования жизни эстетичными средствами. Однако в любом случае единственным носителем прекрасного является искусство, ведь только художник создает (а не воспроизводит, отражает) настоящую красоту, озаряет неэстетического бытия. Творческая деятельность понимается как художественная фантазия, не менее значима, чем силы природы.

Ранний модернизм, который еще называют стилем модерн, охватил не только литературу, а искусство в целом — монументальную архитектуру, живопись, скульптуру, прикладное искусство, театр, хореографию, музыку, моду и даже нашел отражение в жестах и формах общения людей, это стиль мышления человека той эпохи, стиль жизни, который моделировал определенного культурного героя модерна. В общеевропейской традиции таким классическим культурным героем может считаться Оскар Уайльд, ведь драматург выстраивал собственную жизнь в значительной степени по образцу своих произведений. В культурных героев также можно отнести Владимира Винниченко, Александра Блока, Андрея Белого, Николая Гумилева. Максимилиана Волошина.

Основными литературно-художественными направлениями модернизма считают символизм, импрессионизм, экспрессионизм, неоромантизм, неоклассицизм, футуризм, акмеизм подобное.

Выдающимся феноменом раннего модернизма стал роман. Ранемодернистский роман имеет свои национальные особенности в разных литературах. Так, в литературе США чрезвычайно важен опыт Генри Джеймса («Крылья голубя», 1902; «Послы», 1903; «Золотая чаша», 1904). Эти романы иногда называют передмодернистскими, поскольку они во многом предвещает эстетику модернизма. В литературе Великобритании это опыт Джозефа Конрада («Лорд Джим» 1900; «Сердце тьмы», 1902), которого считают классиком неоромантизма и зачинателем английского модернизма. Русская литература дала художественный опыт символистского романа Андрея Белого («Серебряный голубь» 1909: «Петербург», 1914).

Классическому роману раннего модернизма является «Портрет Дориана Грея» (1891) Оскара Уайльда, который был в дальнейшем и экранизирован.

Стиль модерн в архитектуре

Стиль модерн возник в европейском и американском искусстве в конце XIX – начале XX века и наиболее ярко проявился в архитектуре частных домов – особняков, а также в строительстве деловых, промышленных и торговых зданий – банков, бирж, вокзалов. Появившись в условиях бурно развивающегося индустриального общества, стиль модерн, с одной стороны, характеризовался рациональными конструкциями: широко применялся железобетон, стекло, облицовочная керамика, — с другой стороны, основным признаком стиля является его декоративность. В зданиях в стиле модерн нет разделения на конструктивные и декоративные элементы: архитектурные формы осмысливались эстетически, так что, любуясь красотой и декоративностью несущих конструкций можно было забыть об их практическом назначении. 


Одним из принципов архитектуры эпохи модерна был принцип «изнутри наружу»: от наиболее оптимального, индивидуально-удобного планирования внутренних помещений к внешнему облику здания. Благодаря художественной обработке и несимметричности фасады отражали целесообразность и уютность расположения внутренних комнат.

Фасады в стиле модерн подобны живым организмам, напоминая одновременно природные формы и результат свободного творчества художника. В оформлении фасадов широко применялись декоративные элементы: лоджии и галереи с балюстрадами, балясниы неклассических форм, разнообразные деревянные балки, гладкие или грубые, без отделки, живописные террасы, лестницы, украшения на стенах и окнах. Излюбленной формой для балконов был многоугольник с выступающими консолями, создающими романтическое настроение благодаря своей простоте. Окна неодинаковой величины, наличники изогнутых форм, ряды из окон различной формы и несимметрично расположенных дверей производят впечатление естественного беспорядка и природной наивности. Декоративные элементы (колонны, молдинги, карнизы) имеют особенно красивый и привлекательный вид благодаря прямым и волнообразным углубленным полосам, чередованию гладкой и шероховатой штукатурки с вылепленными на ней орнаментами из пышных веток и «небрежно» разбросанных цветов. Архитекторы обращаются к прихотливой декоративности в орнаментах и росписях стен, нарочито подчеркивая изгибающиеся и обтекаемые формы и линии.

Узоры металлических переплетов перил и маршевых лестниц, балконных ограждений, изгибы кровли, асимметричные формы проемов, прихотливый орнамент из вьющихся водорослей и женских голов с распущенными волосами сочетались с творчески переработанными формами стилей прошлого («восточные» или «средневековые» арки, эркеры, башенки и т. д.), что придавало сооружениям романтический характер. При этом архитекторы не воспроизводят характерные детали определенного архитектурного стиля, а создают новый образ, вызывающий не исторические, а эмоциональные ассоциации с экзотическими странами и прошлыми эпохами. Традицию стиля модерн возможно продолжать и сейчас — архитектурные элементы под заказ возможно спроектировать, изготовить и установить на фасад, сделав дом неповторимым.

Впечатление ассоциации фасада  разными архитектурными эпохами одновременно создается за счет всевозможных средств: силуэта стен, форм крыши, декоративных элементов, игрой с цветом и светом.

Таким образом, можно выделить характерные черты стиля модерн в архитектуре:

  • декоративность;
  • основные мотивы – растительные;
  • основной принцип – уподобление рукотворного природному и наоборот;
  • творческое переосмысление исторических стилей как источника архитектурных форм;
  • первичность функционального назначения и следование формы этому назначению.

Дата публикации: 12.03.2008

© Регент Декор

Архитектура в стиле модерн в Риге – HiSoUR История культуры

Архитектура в стиле модерн в Риге составляет примерно одну треть всех зданий в центре Риги, что делает столицу Латвии городом с самой высокой концентрацией архитектуры в стиле модерн в любой точке мира. Построенный в период быстрого экономического роста, большинство зданий в стиле модерн Риги относятся к периоду между 1904 и 1914 годами. Стиль чаще всего представлен в многоэтажных многоквартирных домах.

По данным ЮНЕСКО, крупнейшее в мире здание в стиле ар-нуво находится в Риге. Среди европейских городов Рига – это город, где, пожалуй, большинство из них имеют около восьмисот зданий в стиле модерн, большинство из которых находятся в центре города.

В конце XIX века, в начале 20-го века, Рига была богатым торговым городом и быстро развивалась. В первом десятилетии 20-го века ежегодно строилось в среднем четыреста новых зданий, в том числе значительное количество зданий в стиле модерн. Этот период архитектуры архитектуры Риги почти четверть века разделен на четыре этапа: ранний эклектичный стиль, вертикальный стиль, национальный романтический период и эпоха неоклассического модерна. Декоративные мотивы отделения появились в Риге на рубеже веков, в основном с австрийскими и немецкими узорами, с астрологическими мотивами, мотивами животных и аллегорическими мотивами.

Арт-нуво также оказало большое влияние на искусство Яниса Розенталя, Йохана Вальтерса, Рудольфа Перла и Петериса Крастиньша. Самым значительным художником этого периода является Юлийс Мадерниекс.

Рижский центр «Югендстиль» был создан в 2006 году Рижским областным советом, который отвечает за сохранение и продвижение искусства, изобразительного искусства, ремесел и ремесел в стиле модерн, развитие туризма и воспитание национальных ценностей.

Задний план
В конце XIX века старый ганзейский город и морской порт Риги были важным городом в Российской империи. Это был период быстрого экономического, промышленного и демографического развития. Между 1897 и 1913 годами город вырос на 88% до 530 000 человек в 1914 году. К тому времени это был пятый по величине город в Российской империи и третий по величине город в Балтийском регионе. Это был самый высокий темп роста города, который до сих пор переживал.

Уже в середине 19 века город начал расширяться за пределы своего средневекового ядра, окруженного укреплениями. Они были снесены, начиная с 1856 года, и заменены поясом бульваров и садов, окружающих старый город Риги. Новая часть города была разработана по схеме сетки и по строгим правилам строения (например, в отношении того, что ни один дом не может быть выше шести этажей или 21,3 метра (70 футов)), тем самым создавая большую степень градообразования в городах. Между 1910 и 1913 годами в Риге строилось от 300 до 500 новых зданий, большинство из которых были в стиле модерн и большинство из них за пределами старого города. Тем не менее, ряд зданий в стиле модерн был построен в старом городе Риге, а также несколько домов для одной семьи в пригороде Межапаркса. Действительно, самое первое здание в стиле модерн, которое будет возведено в Риге (по проекту архитекторов Альфреда Ашенкампфа и Макса Щервинского), находится на улице Аудею 7 (улица Аудею) в средневековой части города. Это, тем не менее, часть центра города, которая находится вне кольца бульваров, где находится огромное большинство архитектуры в стиле модерн в Риге.

Владельцы, строители и архитекторы этих домов пришли из разных этнических групп; среди них первые этнические латыши достигли такого уровня в обществе. Помимо латышских архитекторов (среди наиболее хорошо представленных являются Айженс Лаубе, Константин Пекшенс и Янис Алкснис) были также евреи (Михаил Эйзенштейн, Пол Мандельштам) и балтийский немцы (в том числе Бернхард Биленштайн, Рудольф Донгберг и Артур Модлингер), архитекторы, работающие во время этого период в Риге. В это время развивающейся латышской национальной идентичности относительно небольшое количество архитекторов были этническими латышами (с латышским как их первый язык), но они спроектировали почти 40% всех новых зданий в Риге в начале 20-го века. Все большее число домовладельцев были также латышскими, а не немецкими или русскоязычными. Независимо от их этнической принадлежности большинство практикующих, создающих архитектуру в стиле ар-нуво в Риге, были местными жителями, хотя стилистически под влиянием иностранной архитектуры – в основном из Германии, Австрии и Финляндии. Значительным для этого стало открытие в 1869 году факультета архитектуры Рижского политехнического института (ныне Рижский технический университет), который помог обучить поколение местных архитекторов.

Декоративные детали зданий, в виде скульптур, витражей, майоликовых печей и т. Д. Были частично импортированы и частично сделаны местными компаниями в Риге. В связи с этим, компании декоративного искусства из Риги также работали на региональном рынке, и продукты из рижских мастерских были экспортированы (в пределах Российской империи), например, в Таллинн и Санкт-Петербург.

Сегодня архитектура в стиле ар-нуво составляет примерно одну треть всех зданий в центре Риги, что делает его городом с самой высокой концентрацией архитектуры в стиле модерн в любой точке мира. Стиль чаще всего представлен в многоэтажных многоквартирных домах.

Alberta iela
Главная улица, по которой разворачиваются здания в стиле латвийского модерна, – это «Alberta iela» (на немецком Альберштрассе), расположенная посреди тихого и элегантного жилого района, созданного из ничего в начале двадцатого века и в котором сегодня находятся многие посольства.

Среди наиболее известных зданий дворец Alberta iela 2a – это эффективное сочетание неоклассицизма, модерна и ссылок на Древний Египет. Замечательными являются перфорированный фасад наверху и два больших сфинкса, которые смотрят перед входом. Дворец был построен в 1906 году по проекту Эйзенштейна.

Elizabetes iela
«Elizabetes iela» (на немецком Elisabethstraße), напротив, граничит с большим парком и является улицей, где находится, под номером 10b, самым известным дворцом в стиле модерн в Риге. Построенный в 1903 году по проекту неизбежного Ejzenštejn, отображает все особенности конкретного Eclectic Righese Jugendstil, начиная с сочетания сине-белых цветов, мифологических фигур (масок с головами Медузы) и обилия орлов, гирляндов и шлемов.

развитие
Модерн развивался, но также и как реакция на эклектизм и различные возродительные стили. Как и в стиле модерн, его развитие было обусловлено стремлением создать индивидуалистический стиль, менее зависимый от очевидных исторических ссылок, желание выразить местные черты и традиции и двигаться к рациональной архитектуре, основанной на «честном» использовании материалов и орнаментов что не отрицает структурной компоновки здания.

Стилистически, архитектура в стиле модерн Риги часто делится на четыре основные категории: эклектическая или декоративная; Перпендикулярно или вертикально; Национальный романтический и, наконец, неоклассический. Эти категоризации не всегда взаимоисключающие; многие здания отображают влияние нескольких разных стилей.

Периоды раскосного разделения
Архитектурные историки разделили этот период почти четверть века на архитектуру Риги на четыре фазы. Это играет важную роль в очень быстрых культурных и политических изменениях эпохи. К 1860 году национальное сознание латышей стало все сильнее. После освобождения крепостных, они прибыли из сельской местности и стали более важными в торговле и промышленности в дополнение к немецкому национализму. В качестве контрапункта к этому, в Балтии III. Царь Сандор стал сильной рационализацией. Во время Революции 1905 года сельские владения немецких землевладельцев подверглись нападению и сожжению. Они пытали и убивали представителей немецкоязычной аристократии.

Эклектический модерн
Самые ранние здания в стиле модерн в Риге были такого рода. Начиная с чисто декоративного изменения от эклектики, здания этого типа просто приняли новые формы декорации в стиле ар-нуво вместо прежних стилей, но мало или совсем ничего не изменили прежних концепций строения зданий как таковых. Эклектичный модерн по-прежнему демонстрирует ритмичные фасады и роскошное украшение более ранних стилей. В этой ранней форме в стиле модерн иностранное влияние было довольно сильным, особенно из Германии, как и влияние современного символизма. Пожалуй, самые известные здания в стиле модерн в Риге, ряд домов по улице Альберта (улица Альберта), многие по дизайну Михаила Эйзенштейна, относятся к этому стилю. Хотя они являются главной достопримечательностью, они не являются репрезентативными для большинства зданий в стиле модерн в Риге.

Alberta ielā 13
Alberta ielā 4
Strelnieku ielā 4a

Перпендикулярный модерн
Эклектика в конечном итоге уступила место более рациональному стилю стиля модерн в Риге, характеризуется выраженными вертикальными композициями фасадов и геометрическими орнаментами, интегрированными в общую архитектурную композицию. Структура зданий также переместилась в по существу современное качество, где внешний вид отражает расположение интерьера, а не фасад без какой-либо рациональной связи со структурной планировкой здания, как это было раньше. Несколько универмагов, построенных в этом стиле, и иногда также называются универмагом или Warenhausstil на немецком языке.

Brīvības ielā 37, Eižens Laube 1909
Ģertrūdes ielā 34, Янис Алкснис 1911
Ģertrūdes ielā 23, Eižens Laube 1909

Национальный романтический модерн
Латвийское национальное пробуждение, начавшееся в 19 веке, инициировало процесс сознательной формулировки конкретной латышской идентичности как в политическом, так и в культурном плане. Это вместе с политическими событиями (особенно революцией 1905 года) привело к более сильному желанию выразить специфическую латышскую идентичность также через искусство и архитектуру в начале 20-го века. Национальный романтический стиль иногда считается архитектурным стилем, но в латышском контексте часто описывается как вариант модерна. Он был относительно недолговечным и процветал между 1905 и 1911 годами. Некоторое влияние оказало финская архитектура, но поскольку идея заключалась в разработке конкретной латышской формы архитектуры, многие ее аспекты особенно характерны для латышской архитектуры. Это стиль, характеризующийся сдержанным декором, вдохновленным местным народным искусством, монументальными объемами и использованием натуральных строительных материалов.

Vīlandes ielā 10, Konstantīns Pēkšēns 1908
Патриарм (wd) аллегорическая фреска, изображающая мифологического героя в штаб-квартире Рижского общества. (1910)
Blaumaņa ielā 31, Александр Ванагс 1911

Неоклассическое модерн
Последним этапом развития архитектуры в стиле модерн в Риге является также наименее хорошо представленный стиль, так называемый неоклассический модерн. Опираясь на язык классической архитектуры, который был плодовитым стилем в Российской империи в XIX веке (но не распространен в Риге), этот довольно монументальный вариант модерна использовался в нескольких новых зданиях банка.

Домерт, Пол Мандельштамм 1913

Строительные пластмассы
Декоративные мотивы отделения произошли в Риге на рубеже веков. Очень богатое пластическое оформление зданий служило для выражения богатства, таланта и сознания возникающего местного гражданства.

Их распространение и популярность помогли зарубежные архитекторы и ремесленники, которые приехали в Ригу и торговые дома, которые привезли в Ригу европейские модные и декоративные изделия. Самый известный из Jaksch & Co был. Jaksch & Co в 1901 году построил фасад магазина мозаики компании Villeroy & Boch. (Здание было разрушено во время Второй мировой войны).

Каталоги и издания зарубежных выставок также сыграли важную роль в распространении мотивов австрийского, немецкого и французского искусства в стиле модерн. Многие художественные журналы посвящены европейскому модерну. Самыми любимыми были литографии студии Александра Гроссета. Помимо этого, дом Гроссета является одним из старейших зданий в стиле модерн в Риге.

В первый период украшения зданий, как и в Будапеште, соответствовали европейским, главным образом австрийским и немецким образцам из каталогов и журналов. Характерными являются стилизованные астрологические мотивы (Солнце, Луна и т. Д.), Животные мотивы (сказочные животные, львы, драконы), аллегорические мотивы (крылатый гений, египетские фитоксины, головы фараонов). С распространением вертикального стиля геометрические узоры станут более распространенными. Позже в национальном романтизме появляются декоративные узоры из латышского народного искусства, в основном из формы латвийского текстиля.

Центр Ригай Югендстиль
Рига имеет богатые традиции, с более чем 800 зданиями в стиле модерн, одним из самых известных в Европе сепаратистских мегаполисов. Именно поэтому Рижский центр «Югендстиль» был создан в 2006 году по инициативе Рижской думы. Рижский центр «Югендстиль» отвечает за сохранение и продвижение архитектуры модерна, изобразительного искусства, прикладного искусства и ремесел, развитие туризма и культивирование национальных ценностей.

Для выполнения возложенных на него задач центр будет предоставлять информационные материалы, способствующие отделению Риги, создавать сувениры и сувенирные магазины в стиле модерн, организовывать лекции, семинары, конференции и экскурсии.

В Рижском центре «Югендстиль» самый молодой музей Риги был основан в 2009 году в Рижском музее «Югендстиль». Музей расположен в здании ар-нуво 12-го века на улице Альберта. Здание было спроектировано Константином Пекшенсом в 1903 году. Интерьер музея украшен интерьером в 1903 году и аутентичной современной мебелью.

Поделиться ссылкой:

  • Нажмите, чтобы поделиться на Twitter (Открывается в новом окне)
  • Нажмите здесь, чтобы поделиться контентом на Facebook. (Открывается в новом окне)
  • Нажмите, чтобы поделиться записями на Pinterest (Открывается в новом окне)
  • Нажмите, чтобы поделиться записями на Tumblr (Открывается в новом окне)
  • Нажмите, чтобы поделиться на LinkedIn (Открывается в новом окне)
  • Нажмите, чтобы поделиться в WhatsApp (Открывается в новом окне)
  • Нажмите, чтобы поделиться в Skype (Открывается в новом окне)
  • Нажмите, чтобы поделиться в Telegram (Открывается в новом окне)
  • Нажмите, чтобы поделиться на Reddit (Открывается в новом окне)
  • Нажмите, чтобы поделиться записями на Pocket (Открывается в новом окне)

исследований раннего нового времени | Департамент истории

Традиционно рассматриваемый как переходный период между средневековьем и современностью (ок. 1450-1800 гг.), «Ранний современный период» ускользает от точного определения, когда дело доходит до его временных рамок, географической значимости и общих характеристик. таким образом, постоянные продуктивные дискуссии о периодизации и методологии среди историков. Возникнув из историографии Западной Европы и связанный с периодом, который засвидетельствовал подъем современного государства, открытие Америки, появление печатного станка, гуманистический поворот к истории, научная революция, проект просвещения, но также религиозное инакомыслие, культурная асимметрия и социально-экономический кризис, «ранняя современность» стала спорным термином среди историков, поскольку они ссылаются на давние взгляды на прогресс и превосходство Запада.

В последние десятилетия ученые начали говорить о «ранней современности», тем самым уменьшив опыт Европы того периода до одного из многих, в то же время ища глобальных событий и их локальных проявлений, которые позволили им понять этот период на его основе. собственные термины, а не как источник или переход к современности. Важные интервенции новых сравнительных исследований в таких областях, как история Восточной и Центральной и Восточной Европы, история России и Евразии, османские или южноазиатские исследования, привели в беспорядок старые модели современности и ее европейские корни.Цифровое воспроизведение и возросшая доступность исходных материалов заставляют историков пересмотреть производство и распространение знаний в эпоху Интернета. Эти проблемы, как интеллектуальные, так и практические, приводят к новым насущным вопросам, с которыми ранние модернисты бьются во всем мире, в то время как многие из больших вопросов, которые делают гуманитарные науки актуальными сегодня, остаются в центре исследований раннего модерна: как общества создают смысл? Как контакт и передача смысла сформировали мир? Как память о прошлом влияет на действия человека в настоящем? Каковы исторические предпосылки для выполнения наших современных обязательств?

С момента своего основания CEU был местом встречи ученых с различным интеллектуальным и академическим образованием.Эта традиция позволяет EMS очень хорошо исследовать нарративы ранней современности. Транскультурные подходы к раннему современному периоду являются общим отличием нашего факультета, и студенты и исследователи извлекают выгоду из объединенного опыта кафедры средневековых исследований и кафедры истории с их тематическим акцентом на Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европе в их Западноевропейские и средиземноморские связи, три сухопутные империи (Российская, Габсбургская и Османская), взаимодействие восточного и западного христианства друг с другом, с исламом и иудаизмом, а также с еврейской и армянской диаспорами.

История Раннего Нового времени 1500-1700 | Исторический факультет

Убийства кошек, еретиков-мельников, деревенских мошенников и странствующих пророков: все это в то или иное время было предметом «микроистории». Тем не менее, несмотря на все более широкое использование этого термина в недавних публикациях, неясно, всегда ли историки пишут об одном и том же, когда пишут о «микроистории». Что изучение мелких, казалось бы, незначительных деталей, людей и мест может раскрыть о более крупных исторических тенденциях, событиях и спорах? Этот вариант предоставит студентам исследовательскую подготовку посредством интенсивного чтения и обсуждения ряда выдающихся примеров «микроисторического» изучения людей, семей, сообществ, инцидентов, процессов, ритуалов и многого другого.Статья посвящена не микроистории как таковой, а скорее о том, что микроистории открыли для себя мир раннего Нового времени. Чтения начнутся с собрания теоретических и методологических размышлений о микроистории на 1-й неделе, а затем на 2-6-й неделе перейдут к исследованию аспектов ранней современной истории на примерах этого жанра с 1970-х годов до наших дней. Эти примеры будут взяты в основном из литературы по ранней современной Европе, которая сыграла важную роль в традиции микроистории, но мы также можем рассмотреть примеры из ранней американской и современной европейской истории в зависимости от интересов студентов.Среди вопросов, которые мы будем рассматривать, мы уделим особое внимание проблеме источников и их потенциала в руках творческих историков, а также тому, как микроистории соотносятся с альтернативными аналитическими и повествовательными методами. Мы исследуем, что можно открыть о раннем современном мире с помощью микроистории, недоступной другими методами, когда речь идет об изучении, например, религии и реформации, государства и власти, политической культуры и бюрократии, истории семьи. , сельская жизнь и конверсия.Для дополнительного эссе каждый член класса напишет микроисторическое исследование предмета по своему выбору (согласовывается в ходе обсуждения с преподавателем). Это может быть, например, микроисторическое прочтение отдельного источника или методическое эссе, исследующее, что микроистория предлагает для понимания относительно недоступных в других отношениях аспектов прошлого. При этом студенты получат непосредственный опыт исследования, анализа и интерпретации, связанных с их собственными интересами.

Глобальная ранняя современность и проблема того, что было раньше | Прошлое и настоящее

Эта глава помещена в конец этого тома, но она не предназначена в качестве официального заключения, которое напрямую соответствует другим главам. Вместо этого, как и в других статьях для книги, представленное здесь обсуждение возникло в результате моего участия в проекте «Определение глобального средневековья» и моей неформальной роли в семинарах этого проекта как что-то вроде резидента-раннего модерниста.В этом смысле функция данной главы состоит в том, чтобы связать зарождающуюся область глобального средневековья с несколько более устоявшейся областью глобального раннего модерна и конкретизировать некоторые концептуальные проблемы и точки напряженности, которые возникают, когда мы их рассматриваем. все вместе. Действительно, оглядываясь назад на обсуждения проекта, которые привели к созданию этого тома, я вспоминаю, в какой степени между этими двумя областями существует явное несоответствие. Средневековцы на этих семинарах время от времени хотели обратиться (или более регулярно критиковать) к понятию современности, но понятие модерна — начало года было чем-то, что едва ли рассматривалось как отдельное понятие.Не менее удивительным было открытие довольно разных политических ландшафтов, в которых, по-видимому, обитают два племени ученых. Специалисты Средневековья относились к понятиям глобализации, модернизации и империализма с определенным подозрением, отчасти потому, что они, в свою очередь, отождествлялись с европейским агентством. С другой стороны, для ученых в области глобального раннего модерна «деколонизация дисциплины» часто означала настойчивое требование неевропейского участия в подобных явлениях.

Одна из причин, по которой в самих дискуссиях на семинарах не была установлена ​​более сильная связь, заключалась в том, что вопрос периодизации довольно быстро был отодвинут в сторону как нечто, что втягивало бы нас в бесконечный кроличий лабиринт номиналистических тревог и тем самым препятствовал бы более обоснованным дискуссиям. . Этот прагматический подход имел преимущество в том, что он расчищал пространство, в котором ученые могли продолжить работу по экспериментированию с новыми формами сотрудничества. Но что касается будущих исследований в области глобального средневековья, кажется маловероятным, что вопросы периодизации исчезнут; в какой-то момент они становятся неизбежными.В самом деле, поразительно, что по мере того, как проект «Определение глобального средневековья» перешел на последние стадии, вопросы периодизации действительно начали затрагивать более сильно, хотя, возможно, только неявно: во-первых, по мере того, как группа в целом двигалась к идентификации отличительные характеристики глобального средневековья, обсуждение, которое привело к форме текущих глав; и, во-вторых, во время самой фазы написания, когда Кэтрин Холмс и Наоми Станден использовали эти отличительные черты для разработки гипотетической модели самого глобального средневековья.Хотя эти разработки в рамках проекта явно не связаны с вопросом о периодизации, они вполне могут установить прямой диалог с ранним модерном.

Обсуждения на семинаре по проекту также показали, в какой степени пробуждение «глобального» стало чем-то одновременно желанным, противодействующим и невероятно трудным для понимания. Это не так уж удивительно, если мы рассмотрим различные способы, которыми подъем мировой истории резал грань дисциплины в более широком смысле: вес профессионализма и специализации, требования лингвистических знаний и горы вторичной литературы — все это мешало против попытки занять высокие позиции перспективы.Интеллектуальный климат академических кругов в последние десятилетия двадцатого века также не был благоприятным для таких амбиций, поскольку скептицизм по отношению к великому нарративу можно было вызвать как с помощью консервативных, так и радикальных импульсов. Между тем, возвышение телеологии и анахронизма до уровня смертных грехов иногда приводило к отвращению к заданию основных вопросов о том, как мы оказались там, где мы находимся сегодня. Историки оставили за собой право исследовать, на что был похож любой данный период сам по себе и в своих собственных терминах, а не в рамках некоего всеобъемлющего описания истории человечества или в рамках некоего социологического анализа его универсальных форм.

Как всегда, мир за пределами академических кругов вызвал к жизни новую перспективу. Наше ощущение общего глобального затруднительного положения и видимого конца западной гегемонии означало, что тем не менее возникла глобальная или всемирная история, вынудив факультеты и кафедры создавать новые курсы и разрабатывать новые виды должностей. 1 И стремление мировой истории объяснить, «как мы сюда попали», часто невозможно ускользнуть. Упомянутое «здесь» может означать либо наше глобализированное состояние, либо баланс сил, поддерживаемый между различными государствами и регионами мира.Действительно, именно важность обоих вопросов для историков регионов за пределами Запада послужила толчком для поразительного развития глобальной истории в период раннего Нового времени (примерно с 1400 г. или с 1500 г. до 1800 г. н.э.). 2 Для области глобального средневековья проблема состоит в том, что эти вопросы теряют смысл в период 500–1500 гг. Н. Э., И поэтому ей приходится прилагать больше усилий, чтобы генерировать собственные значимые вопросы.

I

градусов подключения

Начнем с первого вопроса или телеологии, упомянутой выше, о глобализации: возможно, самая важная причина, по которой понятие глобального раннего Нового времени приобрело популярность, заключалась в его способности уловить связующий поток этих столетий.В какой степени глобальное средневековье может просто последовать их примеру? В этом томе главы Глена Дадбриджа и Джонатана Шепарда приводят веские аргументы в пользу гораздо более ранних форм афро-евразийской взаимосвязанности, а во введении это явно используется, чтобы стереть различие с взаимосвязью после 1490-х годов. 3 Действительно, давно было признано, что Евразия уже принимала, по крайней мере, две обширные зоны взаимодействия — Шелковый путь и Индийский океан — за столетия до прихода Европы (карта 3). 4 Это были не только торговые сети, позволяющие перемещать товары и людей, но и мощные двигатели культурного переноса. В самом деле, как будет еще раз подчеркнуто ниже, распространение мировых религий и философий по Евразии и некоторым частям Африки является чрезвычайно важной характеристикой глобального средневековья (Карты 6 и 7). Во второй половине первого тысячелетия буддийский мир простирался от Гималаев до Шри-Ланки и Японии (карта 5). 5 Мусульманская ойкумена простиралась от Мали в Западной Африке до Ачеха в Юго-Восточной Азии к концу периода (карты 3 и 7). 6

В самом деле, с этой точки зрения значение обхода Васко да Гамы мыса Доброй Надежды и входа в Индийский океан в 1498 году может показаться просто Европой, наконец вырвавшейся из своей относительной изоляции, чтобы войти в нее. разбить вечеринку, которая уже раскачивалась — и тем самым довольно неистово вторгаться в ту часть мира, где уже давно происходили самые впечатляющие подвиги материального производства, торговли на расстоянии, накопления богатства и строительства великой империи.Таким образом, несомненно, будет больше пользы от установления дополнительных измерений и последствий подключения в средние века. Также можно утверждать, что это представляет собой прогресс по сравнению с древним периодом, как подразумевают Холмс и Станден в своих вступительных замечаниях. В конце концов, это поместило бы глобальное средневековье в великое повествование о глобализации, как и многие ранние модернисты: оба были этапами человеческой истории, в которых соединительные связи множились, углублялись и усиливались. 7

Мы должны отметить, однако, что чем больше медиевисты будут стремиться описать глобальное средневековье в этих терминах, тем глубже их работа подорвет предпосылку, на которой базируется большая часть работ в широком поле глобального раннего модерна. По крайней мере, можно было бы ожидать, что разразятся пограничные споры, особенно в тех случаях, когда ранние модернисты — не менее настороженно относящиеся к упорному вниманию к европейскому агентству — стремились сместить 1490-е годы, вернувшись к более ранним азиатским актам экспансии и исследования.Например, заманчиво обратиться к необычным подвигам китайских морских исследований под руководством Чжэн Хэ в первые десятилетия пятнадцатого века: знаменуют ли они начало эпохи раннего модерна, инициированной азиатскими странами, или характерный расцвет средние века? А что насчет ранних модернистов, соблазнявшихся рассказать о подвигах Тамурлана на открытии своей эпохи, хотя он умер в 1405 году? 8 Или даже, чтобы принять Песню, оттолкнуться к 1100? 9 В той мере, в какой ранние модернисты действительно рассматривают эти моменты как открытие своего периода, они уже стирают грань со «средневековой» связностью.

Таким образом, одним из результатов серьезного отношения к глобальному средневековью является то, что оно заставляет нас признать, что 1492 и 1498 годы должны быть центральными в любой защите идеи глобального раннего модерна, основанного на связности. Только с созданием морских путей, которые впервые соединили Атлантический, Индийский и Тихий океаны, были установлены действительно глобальные взаимосвязи. 10 С этого момента империи могут простираться от лесов Амазонки до вод Малаккского пролива; Новые фискальные системы в азиатских государствах могут быть продвинуты или подорваны количеством серебра, добытого в Боливии и отправленного через Тихий океан через Манилу (карта 2).Это фон для историографии, в которой историк японского искусства может утверждать, что рассказы английских купцов в Японии об испанской армаде, посланной для вторжения в Англию в 1588 году, помогли ускорить преследования Токугава его собственных недавно сформированных христианских общин. 11 Это мир, в котором, согласно недавнему аргументу историка Центральной Африки, внутреннее восстание в Конго может повлиять на исход войны, развязанной между голландцами и португальцами в Бразилии и Атлантической Африке и, следовательно, даже на Тридцатилетняя война в Европе. 12 Учтите, что до прихода португальцев в 1480-х годах королевство Конго, похоже, не контактировало с королевством Бенин на севере (на территории нынешней южной Нигерии), одним из немногих других крупных городов к этому моменту государственное строительство к югу от Сахеля. 13 Или то, что через Атлантику, куда теперь было суждено путешествовать многим центральноафриканцам, ацтеки и инки, очевидно, не знали о существовании друг друга до того, как испанцы подчинили их обоих невероятной власти, в конечном итоге расположенной в Мадриде.

Но если за пределами Азии морские пути Иберийского океана создавали новые связи внутри макрорегионов, то поистине важным является тот факт, что все такие регионы теперь поддерживали постоянный диалог друг с другом. Беспрецедентный глобальный характер этого взаимодействия человека, животных, растений и микробов, безусловно, регулярно утверждается в литературе. 14 Именно на этом основании многие ранние модернисты утверждают, что такие разработки не просто заслуживают внимания или интересны, но окончательные своего периода.Историки глобального средневековья могут указать на наличие впечатляющих протяженных зон взаимодействия и даже на их расширение после античного периода, но могут ли они утверждать, что это отличает их период? Это, в свою очередь, будет зависеть от тщательной оценки возможности подключения до 500 ce.

Чтобы быть справедливым, как отмечается во введении к этому тому, историки «собственно современности» могут занять аналогичную позицию по отношению к тезису раннего Нового времени, утверждая, например, что глобальные потоки в этот период были относительно тривиальными, если рассматривать их вместе с шагом — изменение глобализации, вызванное промышленной революцией. 15 Действительно, есть некоторые веские основания утверждать, что более значительный сдвиг — через более жесткий барьер периодизации — действительно происходит в подпитываемом неорганической энергией мире конца девятнадцатого века, против которого предпринимаются предварительные шаги к глобализации и определенные особенности современность (что бы это ни значило), созданная в более ранние эпохи, осталась далеко позади. 16 Но мы должны отметить, по крайней мере, что ранние модернисты обычно не намеревались настаивать на том, что их период видит внезапное прибытие современности как таковой; скорее, их период отличен именно потому, что он «смотрит в обе стороны». 17 И жесткие экономические критерии, такие как конвергенция цен, обычно не рассматриваются в качестве окончательного средства оценки значимости взаимосвязанности, а скорее такие типичные проблемы историков, как имперская экспансия, обмен болезнями или поток религиозных идей.

Может быть пугающе привычным использование зарождающейся глобализации, стимулированной иберийскими путешествиями 1490-х годов, в качестве маркера периодизации, но это вовсе не следует понимать как равносильное отождествлению всего раннего Нового времени с европейским влиянием.Помимо подчеркивания роли неевропейского опыта и прецедентов во многих морских подвигах, более важным моментом является то, что историография теперь имеет тенденцию принимать как должное способность Азии и Африки реагировать на новую конъюнктуру и использовать ее преимущества. В самом деле, это можно рассматривать как главное средство отличия периода от периода девятнадцатого и двадцатого веков. Подобно тому, как пороховое оружие, введенное португальцами в Японию, было очень быстро скопировано и усовершенствовано японскими мастерами-металлистами и использовано в войнах за объединение в конце шестнадцатого века, так и сама военно-морская технология была адаптирована таким образом, что азиатские талассократии бросили вызов европейской морской мощи (карта 5).Видение раннего современного океанического пространства как фона, на котором европейские державы боролись за превосходство, уступило место одному, переполненному различными агентами и действиями. 18 В другом месте этого тома описание Сержа Грузинского ранней современной глобализации как «реакции в глобальном масштабе на потрясения, вызванные иберийскими инициативами», цитируется в связи с предполагаемым евроцентризмом. 19 Но можно возразить, что он пытается доказать, что «глобализация не имела автора». 20 Глобализация, о которой он говорит здесь, — это не только материальный вопрос, но и феномен воображения — и новые концепции более широкого мира также не ограничиваются европейцами. Как он описал в более ранней работе, османский автор в 1580 году может теперь описать дворцы Монтесумы или шахтерский город Потоси в Андах, тем самым нападая на географическое невежество «древних улемов», в то время как пару десятилетий позже история самих османов вышла из печатного станка в Мексике (карта 2). 21 Некоторые из самых интригующих исследований литературы о путешествиях того периода касаются неевропейцев, писавших о неевропейцах. 22 Если все общества позиционируют себя в рамках космогеографических представлений, для многих эти видения теперь должны были в той или иной форме согласоваться с неудобной реальностью других географических регионов и культур.

II

Глобальная ранняя современность как сравнительное упражнение

В предыдущих комментариях для обсуждения предполагалось, что значение имеет взаимосвязь глобального периода раннего Нового времени.Но это может быть не самый полезный или интересный способ развертывания концепции. Многие историки, занимающиеся утверждением глобального раннего модерна, были готовы сделать более смелые заявления, аргументируя это определенным соответствием и их периодам. Несомненно, вся дискуссия о «Великом расхождении» повысила статус сравнительной истории как средства решения важных вопросов о причинно-следственной связи. Но даже до того, как эта дискуссия возникла в первые годы текущего тысячелетия, были признаки того, что как глобальные, так и азиатские ученые были более склонны мыслить сравнительно, используя понятие раннего модерна.Примерный образец черт, которые такие историки были готовы воспринимать как характерные для своего периода, включает: демографические скачки, монетизацию и серебро, административную централизацию, бумажную бюрократию, связи между банковским делом и государством, сбор налогов, морской меркантилизм, постоянные армии, порох оружие, мировые войны, межрегиональные религиозные конъюнктуры, религиозная конфессионализация, ренессансы, литературные жанры самовыражения, светское написание истории, рост публичной сферы, цивилизационные процессы, космополитический урбанизм и так далее. 23

Действительно, связующий и сравнительный подходы в определенном смысле усилили друг друга: если различные общества мира становятся более взаимосвязанными, имеет смысл, что они придут, чтобы продемонстрировать другие сопоставимые изменения в той степени, в которой есть какая-то нечеткая целостная логика их появления. Например, если значительно увеличившиеся потоки серебра привели к монетизации, это, в свою очередь, позволило создать новые формы налогообложения, новые связи между предпринимателями и государством и более амбициозные формы военного фискализма.Поэтому даже историки, такие как Виктор Либерман, который применил относительно чистую и систематизированную форму сравнительной истории, уделяющую должное внимание автономной динамике, тем не менее, обращались к растущей взаимосвязанности раннего Нового времени — в данном случае для объяснения очевидной взаимосвязи. -координированные ритмы в фазах политического роста и коллапса. 24 Джерри Бентли, с другой стороны, начинает с противоположной позиции и делает новые связи основными чертами раннего модерна, но затем обращается к ним, чтобы установить некоторые сопоставимые результаты таких связей. 25 Тогда имеет смысл задуматься о том, можем ли мы также увидеть идентифицируемые общие последствия возросшей связи в глобальном средневековье.

Было бы нелегко представить, что попытки дать определение раннего Нового времени в сравнительных терминах были легко сконструированы и гладко приняты: они возникли среди множества споров, которые едва ли были разрешены. 26 Определенные парадоксы, заложенные в концептуализации самой современности, не скоро исчезнут, учитывая продолжающееся нежелание мира приспосабливаться к одежде, разработанной классическими формами теории модернизации.Что больше всего мешает любому использованию этого термина, так это очень неловкая загадка: возможно ли уйти достаточно далеко от того, что было традиционным ориентированным на Европу видением современности, не преувеличивая эту концепцию? 27 Также неясно, должна ли концепция для того, чтобы быть функциональной, лишь устанавливать определенные характерные черты того периода, или же такие черты должны также явно прокладывать путь к современности? Здесь есть еще большая ирония. Р. И. Мур заметил, что «трудно определить… вопросы о« средневековье »на острие текущих или недавних дебатов, академических или популярных.Эта идея стала для европейской истории практически бесполезной и во многих отношениях неприятной ». Это мнение может относиться почти также к концепции раннего модерна. 28 Редко в последнем поколении специалисты или писатели по синтезу европейской истории пытались сделать что-нибудь глубокое с концепцией, возможно, обеспокоенные включенной схематизацией. И все же именно в это время глобальные и незападные историки ухватились за концепцию раннего модерна и начали с ней работать, обязательно работая над гораздо более высоким уровнем обобщения.Можно списать это на наивность мировых историков; Я думаю, что лучше признать, что переход вверх к глобальному или трансрегиональному масштабу перспективы требует другого и гораздо более смелого подхода к делу концептуализации, готовности найти интеллектуальную награду не только в нюансах, но и в шаблонах. кровянистые выделения. 29

Почему же тогда ученые, работающие в рамках более традиционно ориентированных историографий регионов за пределами Европы, особенно азиатских, также так сильно увлеклись тезисом раннего модерна? Многие историки Османской империи, Великих Моголов, Китая, Японии и Юго-Восточной Азии использовали его как средство избавления своих полей от устаревших дебатов, будучи уверенными, что в процессе его можно будет в достаточной степени изменить.В частности, эта концепция позволила историкам избежать споров о взлете и падении империи. Таким образом, для османов Джанкарло Казале выступал за османскую эпоху исследований, в которой они также основали морские империи, стремились контролировать дальнюю торговлю и патрулировать океаническое пространство, дав начало новым жанрам картографии и путешествий; Баки Тезкан может утверждать, что с 1580 года существовала «Вторая Османская империя», характеризовавшаяся развитием своего рода общественной сферы, в которой протодемократические и модернизирующие силы действовали на правительство в условиях углубляющейся коммерциализации; в то время как Тияна Крстич плодотворно размышляла о применимости той или иной версии теории конфессионализации к аспектам османского религиозного поля в этот период (карта 1). 30 Тем временем, если мы перейдем на другой конец Евразии, мы обнаружим, что историки Японии описывают политическое объединение в период быстрого распространения огнестрельного оружия, разгрома независимых религиозных институтов и реформистских спасительных движений под пятой решительно централизованного правительства. превращение класса самураев в класс бюрократов — неудивительно, что язык раннего модерна уже давно принят и адаптирован. 31

Чтобы вернуться к более глобально ориентированной науке, интересно отметить, что даже историки, которые в противном случае выказывали отвращение к привлекательности грандиозного повествования — и, конечно, к более старым историям о подъеме Запада, — сильно возражали за полезность концепции раннего модерна.Одним из самых выдающихся пионеров «ранней модернизации» глобальной историографии является Санджай Субрахманьям, который также является сторонником приматов архивных, лингвистических и филологических знаний и часто скептически относится к построению моделей в стиле социальных наук. Тем не менее, несмотря на все очевидные риски как европоцентризма, так и телеологии, которые скрываются в этой концепции, он, тем не менее, видел в ней резонансное средство разрушения старых исторических историй. Частично это противоречие было разрешено в его собственной работе, когда он рассматривал раннюю современность через призму взаимодействия, а не через шаблон функций контрольного списка.Тем не менее, на практике в его творчестве также наблюдается отчетливое стремление к сравнительному анализу. 32 Некоторые из элементов азиатских обществ, исследованных в его работах (часто создаваемых с сотрудниками): растущая роль торговли и финансов в государственных делах и их зависимость от «портфельных капиталистов»; развитие форм историографии, узнаваемых современными практиками; новые жанры путешествий и сравнительной этнологии, отражающие расширенные горизонты этого периода; даже большее осознание индивидуальной активности и более светские традиции политической мысли. 33 Все они напоминают стандартные образы современности.

Субраманьям является представителем более широкой тенденции в этом отношении. Причина, по которой историки Азии — будь то региональные или трансрегиональные — были готовы подавить определенные эпистемологические сомнения, чтобы серьезно заняться тезисом раннего модерна, в конечном итоге довольно проста: потому что вознаграждение — это новаторский пересмотр Динамический потенциал незападных обществ в период непосредственно перед приходом полномасштабного европейского империализма в девятнадцатом веке сбил с пути все остальные, навязывая повсеместно свой собственный редукционистский бренд современности.Если поколения, ставшие свидетелями и последовавшие за деколонизацией, должны были переварить тиранию европейской империи, то тот факт, что мы теперь можем предвидеть конец западного господства, возможно, сделал нас более открытыми для рассмотрения азиатских итераций имперской мощи, политической сплоченности, коммерческой плодовитости. и интеллектуальный беспорядок, который непосредственно предшествовал этому. Таким образом, несмотря на то, что происхождение европейской науки раннего модерна делает ее уязвимой, она может показаться не столько формой европоцентрической когнитивной тирании, сколько средством устроить засаду евроцентрической версии великого повествования.Тем самым сходит со сцены устоявшиеся представления о Европе как творце истории и Азии как хранителе традиций. Империя Великих Моголов, например, может вместо этого стать особенно успешным участником ранней современной конъюнктуры, разработав политические механизмы, которые позволили ей претендовать на суверенитет над обширной территорией с населением больше, чем в Европе, и экономикой, которая приносила прибыль. Это был центр текстильного производства Евразии еще в девятнадцатом веке. 34

Другими словами, предложения во введении и некоторых других главах этого тома о том, что мир после 1500 года может быть определен в соответствии с европейским агентством и империализмом, — это именно то, что область глобального раннего модерна намеревалась подорвать. 35 Ученые этого периода отказались воспринимать эти столетия задним числом триумфа колониализма девятнадцатого века. Европейское заселение других регионов действительно начинается в этот период, но если это очень важно в Северной и Южной Америке, то в других местах гораздо меньше. На востоке, в частности, бросается в глаза здание азиатской империи. Даже на море существует тенденция преуменьшать способность португальцев формировать пространство Индийского океана в коммерческом или политическом плане. 36 На суше давно было признано, что европейские державы мало соответствовали крупным азиатским империям до середины восемнадцатого века. Это не были статичные бегемоты, ожидающие своего coup de grâce от европейских рук. Цин, например, расширил сферу влияния китайского государства, вдвое увеличив территорию, которой правил Мин. 37 Конечно, если тренировка нашего взгляда на агрессивные неевропейские пороховые империи дестабилизирует предположения о глубоко укоренившемся и неизбежном западном господстве, это также делает странные вещи с академической этикой антиколониализма.В собственно глобальной перспективе строительство империи становится довольно универсальной тенденцией человечества до прихода национализма. Конечно, остаются очень веские причины для того, чтобы различать некоторые особенно отличительные и тревожные черты как раннего Нового, так и современного европейского империализма. 38 Но другие черты, более характерные для последнего — понятия культурного превосходства и цивилизационного дискурса, возведение имперской бюрократии, монетизация экономики, военный фискализм, классификационные проекты имперской этнологии — теперь могут быть распространены на азиатские примеры. . 39 Пеннок и Пауэр в этом томе предполагают, что европейцев и ацтеков можно сравнить по способу создания имперских экспансий, подпитываемых космологически заряженными видениями пространства и времени. 40 В самом деле, это могло бы описать все формы досовременных империй. 41 Во всяком случае, историки раннего Нового времени давно разрабатывали такие видения, в частности, концепции универсальной империи и астрологически-тысячелетнего значения, которые формировали не только имперские саморепрезентации, но и имперские действия. 42 Действительно, вместо того, чтобы приписывать иберийские исследовательские подвиги 1490-х годов какому-то врожденному импульсу модернизации, они могут быть связаны с религиозными и космологическими проблемами; в частности, влияние тысячелетних течений мысли, которые сами по себе не были исключительно продуктом европейской традиции, но основывались на циркуляции идей и настроений, путешествующих по расширенной зоне Средиземноморья и распространяющихся глубоко в исламский мир. 43

III

Сопоставимость и глобальное средневековье

Как же тогда сравнительный подход к глобальной истории может работать в рамках глобального средневековья? Как уже указывалось, в отличие от политики концепций Глобального Раннего Современности, дискуссии на семинарах по проекту Глобального Средневековья, скорее всего, были сформированы двумя инстинктами.Во-первых, существовало ощущение, что теории глобализации и модернизации обязательно отдают предпочтение экономической — даже неолиберальной — редуктивности и неизбежно сосредоточены на подъеме Запада. Но также, во-вторых, и в некоторой степени противоречащей первому, эти основные концепции (современность, глобализация) должны быть либо временными и географически инклюзивными, либо интеллектуально и политически подозрительными. То, что такие концепции выполняют какую-либо полезную функцию только в той мере, в какой они являются дискриминационными, по-видимому, не имеет большого значения, если кто-то чувствует себя на «неправильной» стороне различения, то есть на досовременном и ограниченном.Но в идеале, по крайней мере, нет необходимости рассматривать такие аналитические категории с позиций суждения и наделять их какой-то моральной силой. 44 Все мы знаем, что современность подарила нам одни из самых ужасных событий, которые только можно представить; его недуги очевидны. Между тем, на момент написания статьи глобализация подверглась болезненной реакции со стороны многих элементов «Запада», которые просто отказываются рассматривать ее в однозначно позитивном свете. 45

Тем не менее, гораздо труднее избежать риска того, что термин «Средние века» затем станет определяемым тем, чем он не является, своего рода теневой зоной, томящейся между подставками для книг Античности и Современности.Какую пользу нам может показаться медиевистам, если охарактеризовать « наш » период просто как отсутствие абстракции, такой как современность, и действительно ли такая концепция приблизит нас к популярным образам того периода как застойным и регрессивным, образам против чего мы всю свою карьеру боролись? Даже аргументы в пользу внутреннего развития (некоторой формы « прогресса ») по сравнению с самим средневековьем можно рассматривать как слишком многое для телеологии или как повторение старой истории о крахе более высокого порядка до того, как медленная работа цивилизации началась снова. .

Тогда остается проблема, почему Средние века вообще следует использовать в качестве основы. Ниже я попытаюсь указать некоторые способы придания этой концепции определенного сравнительного содержания, сходного с содержанием раннего модерна, хотя и ценой принесения в жертву поистине глобального масштаба. Альтернативой является, конечно, оставить его без содержания, чтобы он действовал как нейтральный контейнер. 46 Это был путь, изначально выбранный проектом «Глобальное средневековье», который позволил участникам действовать без каких-либо аналитических предубеждений.Учитывая, насколько ученые озабочены терминологией, даже такое открытое использование термина рискует обвинить в европоцентризме, хотя и вряд ли убедительно. 47 Одним из ответов на в основном политические опасения по поводу этой концепции могло бы быть подчеркивание того, каким образом глобальный акцент на 500–1500 гг. Н. Э. Работает на провинциализацию Европы именно потому, что это период, когда все утверждают, что она представляет собой авангард «прогресса». являются самыми слабыми: это всего лишь небольшая часть мира, сравнительно изолированная и не имеющая средств навязать себя внешнему миру. 48

Более существенная проблема заключается в том, что, если концепция глобального средневековья остается без сравнительного содержания, трудно придумать интеллектуальную основу для ограничения компараторов периодом 500–1500 гг. Одним из периодически приглашаемых нами региональных специалистов была Эмили Амбергер, которая работает над доколумбовой и колониальной Мексикой, и одной из тем ее презентации на семинаре по культурам звукозаписи было то, каким образом мифическая мысль может служить для организации видимых политических и военных действие.Но мы можем найти наиболее показательные сравнения на Гавайях восемнадцатого и девятнадцатого веков. 49 И если кто-то хочет концептуализировать, какую империю создали ацтеки и где можно расположить ее в спектре политической централизации, то почему бы не рассмотреть ее в свете литературы по Древнему Риму? Если это устность, которую никто не хочет понять, тогда самый богатый источник сравнений можно найти в современной антропологической работе в неграмотных обществах. И так далее.Эта форма сравнительной истории — та, которая направлена ​​на то, чтобы ответить на конкретные вопросы о том, как определенные явления имеют тенденцию работать, наблюдая, как они функционируют и развиваются в различных условиях, — вообще не нуждается в периодизации. Это означает, что истории разных частей света могут протекать в разных ритмах. 50 Шелдон Поллок, среди других, прокомментировал проблемы предположения, что периодизация сама по себе волшебным образом производит сходство или сопоставимость: если это так для раннего Нового времени, то тем более для средневековья. 51 Короче говоря, мы сталкиваемся с вопросом: хотим ли мы понять определенные процессы, которые имеют тенденцию происходить в определенных типах общества (независимо от того, когда они произошли), или мы хотим понять период времени? Обратите внимание, что первый вопрос довольно сближает нас с социологией; действительно, выводы, которые являются результатом сравнительных исследований, часто имеют социологическое качество. 52

Тогда, возможно, следующим шагом анализа, представленного в некоторых главах этого тома, будет определение того, можно ли считать выводы вечными или периодическими.Например, как показано в главе этого тома, написанной Хильдой Де Веердт, Кэтрин Холмс и Джоном Уоттсом, по сути интересно, что историографии Сунского Китая, Византии XI-XIII веков и Франции XV века должны были иметь сделал акцент на неформальности социальных действий, усилении разделения власти между государством и людьми и важности коммуникации как политического механизма. Это представлено как потенциально распространяемое на другие общества по всему миру в период 500–1500 годов.Но в какой степени это продукт условий, характерных для того периода, таких как характер доступных административных инструментов, коммуникационных технологий, избыточного производства или идеологической конфигурации? Или его применимость может распространяться на всю досовременность — или на все время и пространство? Безусловно, существует значительный простор для распространения этих тем на многие общества раннего Нового времени: в европейской истории образ абсолютистского правления давно уступил место упору на переговоры; в истории Великих Моголов некоторые историографии предпочитают изображение имперского государства как химеры, скрепляемой диалогом с местными лордами; в позднем имперском Китае чрезвычайно важная роль местной знати и грамотности в поддержании материальной и идеологической осуществимости имперского правления сохраняется при Мин и Цин; в то время как у османов старый рассказ об упадке империи теперь может быть истолкован с точки зрения назревающих форм разделения власти и институционального плюрализма. 53

Проект «Глобальное средневековье» не нуждался в ответах на все подобные вопросы, чтобы производить ценные работы. Он существовал как средство вовлечения ученых этого периода в обсуждение глобальной истории, открывая пространство, в котором могли продолжаться дебаты. Если для какой-то одной темы можно найти компараторы из других периодов, 500–1500 по-прежнему дают нам довольно большой выбор. Минимальная выгода состоит в том, что различные историографии вступят в диалог, и ни в коем случае поток интеллектуальной колонизации не должен идти из Европы вовне.Одним из примеров этого является концепция галактического государства, которая была взята из работы Стэнли Тамбиа по Юго-Восточной Азии в качестве темы для обсуждения на этапе семинара проекта и прямо упоминается в двух главах этого тома. . 54

Тем не менее, стоит вкратце рассмотреть, как могут выглядеть попытки придать концепции глобального средневековья более сравнительное содержание. Интеллектуальная задача здесь огромна, не потому, что она требует от нас схватки за тысячу лет глобальной истории, а потому, что нам действительно нужно иметь правильную концептуальную концепцию того, что было до и после.Живя в пределах самого периода, все, что можно увидеть, — это его богатство и разнообразие; только рассматривая исключительно долгосрочную перспективу, можно будет увидеть какие-либо неопределенно характерные черты. Естественно, здесь есть серьезные риски. Сначала я обсуждаю три возможности, представленные существующей работой, каждая из которых влечет за собой одну большую цену: сосредоточение внимания на Евразии, а не на мире в целом.

В мире после 1500 года глобальное средневековье может показаться периодом относительной региональной изоляции. 55 Ключевое слово здесь — «относительный». Прославление взаимосвязанности в написании глобальной истории рискует получить аналитическую банальность, если мы также не сможем сделать видимые временные и географические вариации в ее масштабах. Было бы извращенно придавать связанности какой-то врожденный гламур; с точки зрения социологии и антропологии некоторые виды изоляции не менее интересны. Тогда в некоторых частях глобального средневековья не только взаимодействия внутри больших частей Северной и Южной Америки, Африки к югу от Сахары и Тихого океана (частично показаны на карте 4) в значительной степени ограничивались их собственными макрорегионами, но и части Евразии стали фактически так далеко друг от друга, что они едва могли вообразить или представлять друг друга. 56 Р. И. Мур, например, предположил, что в период между 600 и 1000 гг. Н. Э. «Цивилизованные общества Евразии жили отдельно, почти, чем когда-либо прежде или позже». 57

Кажется, это открывает особую возможность для сравнительной истории, поскольку мы можем наблюдать, как каждый регион экспериментирует с различными стратегиями или решениями типичных проблем, представленных в условиях досовременного периода. Тем не менее, сравнительная история лучше всего работает как разновидность histoire problème : какие проблемы, вопросы или теории могут быть применимы, в частности, к этому периоду? Мур — один из по крайней мере трех ученых, которые представили крупномасштабные исторические схемы или видения, которые в значительной степени охватывают период 500–1500 годов, и работа каждого из них обсуждалась на групповых собраниях и повлияла на некоторые главы этого тома. 58

Первый — Виктор Либерман, чей необычный анализ тысячелетней истории Евразии начинается в 800 году н. участники сочли полезным подумать во время групповых обсуждений. 59 Уставные государства имели тенденцию к краху в четырнадцатом веке, а фрагментация сохранялась до возрождения в конце пятнадцатого века.У региональных экспертов все еще есть много возможностей подтвердить или оспорить это видение и огромное количество других аналитических выступлений, похороненных в обширном тексте Либермана. 60 Климат — один из факторов, который Либерман определил как способствующий усилению панъевразийской координации ритмов этих движений. Последующая стипендия еще больше подчеркнула потенциал климата в качестве объяснительной особенности после выхода второго тома книги Либермана Strange Parallels в 2009 году, и, безусловно, есть место для проекта, который намеревается сделать для глобального средневековья нечто вроде того, Джеффри Паркер сделал попытку со своей книгой о «глобальном кризисе» семнадцатого века. 61

Второй — Шелдон Поллок, чей не менее амбициозный Язык богов в мире людей не только считается тысячелетней историей на обширной территории региона Индийского океана благодаря его участию в санскритской ойкумене ( или «космополис»), но также проводит устойчивое сравнение с эквивалентными римскими и средневековыми европейскими разработками. 62 Поллоку удалось установить интригующую общность: в обоих этих великих регионах мы наблюдаем расцвет общего языка высокой культуры, который устанавливает ориентир для престижных интеллектуальных и художественных усилий, но затем это будет постепенно, но не менее заметным. процесс вернакуляризации.Более спорно то, что он также приводил доводы в пользу целого ряда контрастов между Европой и индийским миром в отношении того, как формирование этнической, политической и религиозной идентичности функционировало в этих регионах. 63 Хотя это может быть в некоторых отношениях проблематичным, оно представляет собой перчатку сравнения, которую ученые глобального средневековья могли бы легко взять на себя, и тем более интригует тем, как немодно подчеркивает культурные различия и несоизмеримость.

Третий, р.И. Мур искал евразийские параллели в целом ряде событий, начиная с интенсификации сельского хозяйства и развития городов, но особенно ярко в общем кризисе одиннадцатого века. 64 Он описывает период как период, когда великий век «классических» империй (Рим, Хан, Гупта, Сасаниды) подошел к концу, и все же универсальные религии неумолимо распространялись на все концы евразийской суши. 65 Духовные элиты и их расширяющийся мицелий институциональных сетей часто находились на переднем крае земледелия и средств, с помощью которых местные общества были втянуты в более крупные политические и культурные макрокосмы.Мур утверждал, что, по крайней мере, в христианском мире, исламском мире и Китае усиление экономического роста ускорило серьезный вызов статусу элит, который потребовал ответа. Это «повлекло за собой переформулирование интерпретации и передачи высокой культуры, а вместе с ней и средств вербовки клерикальной элиты, а следовательно, и отношения этой элиты как к правительству, так и к обществу в целом». 66 Если это был общий опыт, природа ответов, однако, была другой — до такой степени, что «евразийские цивилизации стали намного больше отличаться друг от друга, чем они были до 1000 года в своих высоких культурах, в их социальных отношениях. и политические структуры, и особенно в балансе сил между центральными институтами и местными элитами ». 67

Отношения между духовенством и государством находятся в центре этого анализа, и мы можем рассматривать это как более общий способ построения сравнительной структуры: четвертое утверждение, основанное на исторической социологии, которое всегда поддерживал огонь крупномасштабного анализа. 68 Важно отметить, что эта взаимосвязь не является универсальной историей, скорее, это продукт того, что было названо «осевым веком» человеческой истории. 69 В середине первого тысячелетия до нашей эры чрезвычайно влиятельные интеллектуальные революции вспыхнули в некоторых частях Китая, северной Индии, Западной Азии и Греции. В религиозной сфере одним из следствий стало появление «трансценденталистских» систем мышления, ставящих во главу угла спасение как высшее желание, что выражается в авраамическом монотеизме и некоторых направлениях индуизма, джайнизма и буддизма. 70 Эти традиции были переданы духовенством, которое достигло прочного социального статуса благодаря своим отношениям с авторитетными текстами и учениями, и которые развили институты, особенно формы монашества, которые часто были более устойчивыми, чем государства.Хотя соответствующие интеллектуальные прорывы могли произойти в середине первого тысячелетия до нашей эры, они возникли первоначально как явления, оторванные от государства или даже антагонистические ему. К началу первого тысячелетия нашей эры или в начале первого тысячелетия нашей эры они достигли своего первого великого союза с имперской властью: они были одомашнены и политизированы, но вряд ли нейтрализованы, поскольку они превратились в «антагонистический симбиоз» с государством. 71 Именно в период 500–1500 годов они демонстрируют свою способность выживать и расширяться, даже когда имперские машины рушились вокруг них или последующие итерации взлетали и падали.Они действительно стали двигателями культурного формирования и гомогенизации.

Таким образом открывается множество возможностей для сравнения: можно наблюдать, как духовенство и государство ведут постоянную борьбу за власть, когда каждая сторона, например, крадет символические и институциональные функции другой; или как монашеские системы используют относительный вакуум власти, чтобы расширить свой контроль над землей и трудом, так что они угрожают стать государством внутри государства. Здесь может быть очень показательно кратко рассмотреть обходной путь мира, который почти никогда не упоминается в глобальных дискуссиях по истории, — Шри-Ланка.Р.А.Л.Х. Гунавардана обнаружил здесь «тенденцию к феодализации», очевидную в девятом-тринадцатом веках, что делает уместным термин «раннее средневековье». Это выражалось в накоплении богатства и власти монастырями, получавшими иммунитеты и привилегии от королевских центров и щедрое покровительство со стороны растущей провинциальной элиты. 72 Историкам Европы, Китая или исламского мира нетрудно найти параллели этому. 73 На самом деле, как и последующие попытки государства изменить ситуацию в свою пользу, как это было наиболее успешно в Шри-Ланке с объединением монашеских орденов под эгидой Махавихары в двенадцатом веке. 74 В буддийском мире такие вмешательства редко были просто захватом власти, но сопровождались регулированием богословских, ритуальных и дисциплинарных вопросов.

В своем обзоре истории буддизма Чарльз Халлиси и Фрэнк Рейнольдс описали это как один из аспектов движения от «цивилизационной фазы» к «культурной», траекторию, которая имеет интригующие элементы, общие как с дугой народонаселения Поллока, так и с дугой Либермана. анализ религиозного развития. 75 В «цивилизационной» фазе крупные монастырские центры обладали относительной автономией от королевского контроля, но также имели относительно поверхностные связи с массой населения; вместо этого они смотрели вовне, чтобы участвовать в более обширной ойкумене с помощью универсальных языков. На культурной фазе они распространяют более глубокие корни в массах, популяризируя свои учения с помощью местных языков или ритуальных нововведений, и более тесно отождествляют себя и сакрализовали свои конкретные принимающие общества.Стоит задуматься, в какой степени все это находит параллель в христианском и исламском обществах. Наконец, эти трансценденталистские традиции также поддаются анализу с точки зрения сопоставимых волн «реформ». 76 Их можно идентифицировать по тому, как концепции чистоты текста, доктринальной аутентичности и аскетической строгости придали авторитет движениям, которые пронеслись через религиозные и политические структуры. Здесь есть какая-то веберовская ирония: пульсации неприятия мира могут стать самой мощной формой трансформации мира. 77 Еще раз, такая динамика интересна, потому что это , а не универсалии истории; скорее они возникли в пределах ограниченного набора очень разнообразных евразийских высоких культур.

Одно из следствий аргумента, представленного во введении к этому сборнику, состоит в том, что в начале Нового времени по всему миру проецировались более «реформистские» и настойчивые союзы духовенства и государственной власти. Это пятая и последняя модель, придающая глобальному средневековью сравнительный вес, который следует рассматривать здесь, и, соответственно, она представляет собой прямой контраст с глобальным ранним современностью.В духе рабочей гипотезы Холмс и Станден предполагают, что глобальное средневековье можно охарактеризовать как «период динамических изменений и экспериментов, когда ни одна часть мира не достигла статуса гегемонии». 78 Сразу бросается в глаза, что именно так многие ранние модернисты тоже хотели думать о своем периоде. Если все более глубокие и широко распространенные модели взаимодействия в средние века работали на расширение разнообразия выбора, открытого для людей на всех социальных уровнях, почему даже более расширенные возможности подключения в ранний современный период не улучшили бы выбор еще больше? Кажется, ответ заключается в том, что такие связи после 1490-х годов теперь контролировались или продвигались имперскими структурами, особенно европейскими.

Об этом есть что сказать: если ранние модернисты настаивают на подчеркивании роли нового экспансивного строительства империи в свое время, они вряд ли могут жаловаться, если медиевисты воспевают именно это относительное отсутствие имперского надзора. Это также перекликается с тем, что Поллок вызывает глубокие волны культурного импорта, которые нельзя объяснить с помощью силового поля, созданного имперской экспансией. Тем не менее, империи также могут быть агентами культурного расширения и сочетания, поскольку — по определению — они объединяют различные группы, продвигают мирные формы торговли, путешествий и общения в пределах своих границ, а также участвуют в дипломатии и общих формах идеологического превосходства с другими. сверстники ближнего и дальнего. 79

Религия несет здесь большую часть бремени аргументации. Таким образом, важно проводить различие между диверсификацией вариантов, доступных любому обществу, и наличием плюрализма и разнообразия на глобальном уровне. Последнему — то есть распространению действительно различных культур — скорее могут способствовать определенные формы разъединения. Например, части внутренней части Новой Гвинеи были относительно изолированы от межрегиональных взаимосвязей до двадцатого века (карта 4).Неслучайно этот большой остров был местом самого большого культурного и лингвистического разнообразия, которое можно найти где-либо в мире: сама Папуа-Новая Гвинея (западная половина острова) может похвастаться восемью сотнями языков, включая шестьдесят различных языковых семей, и сопоставимая степень культурных и космологических различий. 80

Подумайте об очевидном религиозном разнообразии, которое это подразумевает — разнообразию, которое сейчас в определенной степени находится под серьезной угрозой из-за быстрых волн обращения в христианство в последних двух поколениях. 81 Другими словами, подумайте, какая самобытность была утрачена , поскольку различные элиты в Юго-Восточной Азии были сметены в санскритский образ : поскольку космологии и поэтические формы были реконфигурированы в соответствии с межрегиональной эстетической и нормативной ойкуменой в котором в каждой столице есть гора Меру, а Индийский пантеон безраздельно властвует. 82 По крайней мере, в одном смысле распространение мировых религий и великих традиций за последние две тысячи лет привело к массовому сокращению религиозного и культурного разнообразия.

При этом аргументы Холмса и Стэндена сосредоточены на выборе, открытом для любого общества, который может умножаться, даже если он уменьшается в глобальном масштабе. Здесь они опираются на интригующее предположение, сделанное в главе Джонатана Шепарда, о том, что сговор с имперской властью и жесткими религиозными утверждениями начал закрывать эти варианты в кольцах Шелкового пути и Индийского океана в шестнадцатом веке (карта 3 ). Основными агентами этого являются португальцы, москвичи и османы: сразу становится очевидным, что основной сдвиг, следовательно, должен заключаться в усилении власти и решимости монотеистов с их отчетливыми тенденциями к охране религиозных границ, которые сейчас усиливаются.Многие из великих культурных распространений в средние века касались индийских и восточноазиатских традиций, таких как буддизм, которые изначально были способны к гораздо более глубоким формам совместного проживания, объединения и слияния. В период раннего Нового времени, однако, наблюдается специфическая христианская одержимость религиозной чистотой, ранее имевшаяся в Европе, теперь просачивающаяся в более широкий мир, и особенно в Америку. И если мусульманские имперские элиты нашли важные способы терпимости к религиозному разнообразию среди своих подданных, предполагается, что теперь они испытывали все большую нагрузку.

Эти предположения находят отклик в некоторых едва разработанных тенденциях в литературе о раннем современном мире, которые однажды могут слиться в довольно грандиозное повествование, обеспечивающее дальнейшее содержание для сравнительного построения глобальной ранней современности. Он подхватит аргументы Либермана — пока еще мало изученные — о циклах религиозной интеграции и формирования государства, а также работу Крстича по османской конфессионализации и найдет наследственное происхождение в ссылке на реформаторские движения в одном из самых ранних примеров глобальных исследований ранней современности , Статья Джозефа Флетчера об «интегративной истории», опубликованная посмертно на основе некоторых заметок, которые он оставил в журнале тюркологии в 1985 году. 83 Короче говоря, можно сделать смелый тезис о периоде 1500–1800 годов и о том, как воодушевленные правящие элиты стремились использовать и контролировать религиозную сферу. Тем не менее аргумент о том, что это в более общем плане и глобально сводится к закрытию вариантов в религиозном и идеологическом измерениях, должен сначала преодолеть различные препятствия.

Слишком большое внимание к силе принудительного христианства снова рискует придать слишком большое значение иберийской и голландской деятельности за пределами Америки, где, если это повторяется, центр глобального раннего модерна был скорее направлен на расширение азиатских государств.Шепард прав, подчеркивая, каким образом иберийцы принесли с собой новый союз религиозного и политического принуждения в Индийский океан, но он также признает, что их способность распространять это за пределы нескольких областей, таких как низменности Шри-Ланки, Гоа и Филиппины были явно ограничены. 84 Он также прав, указывая на то, как присутствие обращенных в христианство меньшинств — очевидно почти повсеместно тревожное для нехристианских строителей государства — в некоторых местах стимулировало необычные спазмы преследований среди азиатской элиты, особенно в раннем возрасте. Токугава Япония. 85 Но также стоит отметить, что обращение в христианство даймё , таких как Отомо Сорин из Бунго, и сотен тысяч подчиненных им, произошло совершенно за пределами какой-либо области имперского принуждения — и что оно включало введение еще один «вариант» в японской культурной жизни, в котором европейская философия была вынуждена вступить в сложный диалог с конфуцианскими и буддийскими традициями. 86 Мусульманская ойкумена также продолжала свою экспансию далеко за пределы империй, которые отстаивали ее, поскольку элиты в приморской Юго-Восточной Азии и некоторых частях Африки к югу от Сахары продолжали свое обращение в емкие формы ислама, начатые в средние века . 87 И хотя в Западной и Южной Азии можно увидеть первые толчки более настойчивой разновидности мусульманских реформ семнадцатого века, на протяжении большей части раннего Нового времени выделяется именно экуменический характер мусульманской империи. 88 Моголы являются ярким примером того, насколько религиозная изменчивость, плюрализм и разнообразие могут быть собраны при утверждении исламского суверенитета и через него. 89 Они являются одним из проявлений широко влиятельной центральноазиатской концепции имперского правления (или космологической политики) как превосходящей все религиозные различия, примером которой являются монголы, но вызывают эхо во всех великих (нехристианских) сухопутных империях Евразии. 90 Следует ли рассматривать османское владычество как препятствие культурному обмену — или, скорее, как мост между Европой и исламским миром, как участника высокой персидской культуры, которую она разделяла с Сефевидами и Моголами, и даже как дворы вплоть до Ачеха? В целом в мире Индии и Восточной Азии продолжали процветать комбинаторные и плюралистические религиозные культуры. 91 Короче говоря, ученым есть о чем поспорить, но это по природе глобальной сравнительной гипотезы.

Таким образом, мы, как и ожидалось, заканчиваем еще одним воспоминанием о взаимосвязи раннего Нового времени. Но более важно подчеркнуть, что глобальную историю не следует смешивать с связностью — как действительно главы этого тома неявно демонстрируют — и что взаимосвязанность не должна рассматриваться как положительный по своей сути атрибут, которого теперь следует ожидать от всех эпох и регионов. выставлять. Если цель этой главы состояла в том, чтобы показать, как могло бы выглядеть начало диалога между глобализирующимися историками средневековья и историками раннего модерна, я закончу повторением только двух потенциальных горячих точек.Средневековцев можно предостеречь от объединения глобализации, модернизации и развития капитализма с западным агентством и западным строительством империи как некой общей смеси мира после 1500 года. Область Глобальной Ранней Современности черпала большую часть своей энергии из дезагрегирования этих тем. Ранние модернисты, со своей стороны, теперь должны будут насторожиться: им нравилось указывать на предшественники и прецеденты явлений, которыми размахивали историки позднего современности, они могут обнаружить, что медиевисты постучат им по плечу, чтобы указать еще более ранние основы, и будут вынуждены гораздо больше думать о начальной и конечной точках своего периода.На самом деле может случиться так, что для определенных целей и глобальное средневековье, и глобальное раннее современность оказываются поглощенными концепцией гораздо более древнего и менее модного происхождения: домодерна. 92

© Общество прошлого и настоящего

Раннее Новое время | Курто

Секция регулярно проводит серию исследовательских семинаров, которые служат форумом для презентации работ ученых на разных этапах своей карьеры, от докторантов до старших ученых.Мы регулярно организуем конференции и учебные дни, которые дополняют семинары и регулярные выступления ведущих ученых из Великобритании и других стран.

Собственная книжная библиотека Курто имеет особенно сильные фонды в области раннего Нового времени. Помимо важной группы публикаций семнадцатого века по искусству и архитектуре, завещанных Энтони Блантом, студенты и другие исследователи имеют доступ к микрофишам коллекции Делойна французской художественной критики восемнадцатого века, а также к крупнейшей единственной коллекции прессы. вырезки (как оригиналы, так и копии микрофиш), относящиеся к ранним выставкам Королевской академии.Веб-сайт Курто Изображение нидерландского канона предоставляет доступ к важнейшей публикации раннего Нового времени о нидерландском искусстве и культуре: публикации Хендрика Хондиуса Старшего 1610 года, содержащей 68 портретов художников.

Курто также повезло, что он обладает поистине исключительными фотографическими ресурсами, которые до сих пор не вытесняются цифровыми ресурсами: Библиотека Витта, непревзойденная коллекция фотографий произведений искусства, и ее аналог в архитектуре и скульптуре, Библиотека Конвея, в которой представлены британские работы. особенно хорошо представлены.Коллекции фотографий библиотек охватывают широкую географию, включая городские и архитектурные виды от Марокко до Индии.

Благодаря, прежде всего, коллекции принцев Гейт, галерея Курто обладает коллекцией фламандских картин семнадцатого века мирового уровня, дополненной важными фондами английского и итальянского искусства с 1600 по 1800 год; Огромная коллекция работ Галереи на бумаге также особенно сильна в области раннего Нового времени и предлагает неисчислимые возможности для оригинальных исследований.

В нескольких минутах ходьбы находятся прекрасные ресурсы библиотеки Института Варбурга, а также лучшая специализированная библиотека по британскому искусству и архитектуре в Исследовательском центре Пола Меллона на Бедфорд-сквер. Музей сэра Джона Соуна, в котором хранится беспрецедентная коллекция европейских архитектурных рисунков того периода, также находится в нескольких минутах ходьбы от Института искусств Курто (как и Национальная галерея и Национальная портретная галерея). Кроме того, в Британской библиотеке находится одна из величайших коллекций рукописей исламского мира с упором на персидские и индийские фонды раннего Нового времени.Это, конечно же, дополнение ко многим выдающимся исследовательским библиотекам Лондона: Британской библиотеке, Национальной художественной библиотеке в Музее Виктории и Альберта и Библиотеке Лондонского университета, и это лишь самые очевидные примеры.

Преподавание в рамках секции раннего Нового времени направлено исследовательскими интересами ее учителей, будь то постоянные сотрудники или приглашенные лекторы, которые позволяют нам расширить то, что уже является широким спектром методов, тем и тем.Обучение, в свою очередь, служит источником информации для наших исследований. Наше обучение направлено на подготовку студентов всех уровней, от студентов до докторантов, к присоединению к продолжающемуся и живому научному разговору об искусстве и архитектуре эпохи, которая с нашей сегодняшней точки зрения столь же чужда, как и знакома. «Ранний модерн» предлагает огромные возможности для исследования отношений между произведениями искусства и обществами, которые их создали и которые изменили.

Ранние современные истории времени

Под редакцией Кристен Пул и Оуэна Уильямса

376 страниц | 6 х 9
Ткань 2019 | ISBN 9780812251524 | 79 долларов.95-е годы | За пределами Северной и Южной Америки £ 64,00
выпусков электронных книг можно приобрести у избранных онлайн-продавцов.
Опубликовано в сотрудничестве с Шекспировской библиотекой Фолджера

«Все эссе в книге максимально используют концепции« периода »и« периодизации ». Эссе подходят к написанию истории литературы через взаимодействие с историографией и ее практиками как отправными точками. критическое видение, масштабность решаемой задачи и включение множества оригинальных ракурсов сделают эту книгу бесценной для любого, кто пишет историю литературы, пишет об истории литературы и думает о самой природе литературных и культурных историй в ранние годы. современный период.»- Возрождение и Реформация

» Провокационный и просветительский том. Широта тем и подходов делает его более полезным и привлекательным не только для литературоведов, но и для историков. Это будет стандартным справочником по исторической периодизации на долгие годы ». — Захари С. Шиффман, Северо-Восточный университет Иллинойса,

« Ранние современные истории времени — это чрезвычайно захватывающий и поистине многопрофильный сборник эссе исторически активных ученых-литературоведов. с отличным вкладом политических, религиозных и археологических историков.»- Эвелин Триббл, Университет Коннектикута

Ранняя современная история времени исследует, как ряд хронологических режимов, присущих шестнадцатому и семнадцатому векам, формировал миры мыслей тех, кто жил в то время, и исследует, как эти временные модели коренных народов могут продуктивно влиять на наши собственные рабочие концепции исторического периода.Таким образом, этот новаторский подход выходит за рамки споров о том, где мы должны разделить линейное время (и как называть последующие сегменты), чтобы пересмотреть само понятие «период».«Сборник выдающихся литературоведов и историков, сборник разрабатывает продуктивные исторические модели, опираясь на те самые тексты и культурные контексты, которые являются их объектами изучения. Что происходит с идеей« периода », когда английская литература должным образом помещается в нее динамические течения общеевропейских литературных явлений? Как мы можем думать об историческом периоде через призрачный характер зданий, через религиозную концепцию светского, через демографическую модель жизненного цикла, даже через повторяющуюся работу по отмыванию денег? от теологии к материальной культуре и к темпоральным конструкциям Шекспира, и от политики пространства к поэтике типологии, эссе в этом томе рассматривают разнообразные сложные модели темпоральности шестнадцатого и семнадцатого веков и рассматривают их актуальность для нашего собственного времени. идеи истории.Таким образом, книга охватывает двусмысленность, присущую слову «современник», переходя между чувством самоопределения наших субъектов и историографической необходимостью решать вопросы и проблемы, которые волнуют нас сегодня.

Соавторы : Дуглас Брюстер, Юан Кэмерон, Хизер Даброу, Кейт Джайлс, Тим Харрис, Наташа Корда, Джулия Рейнхард Луптон, Кристен Пул, Итан Х. Шаган, Джеймс Симпсон, Найджел Смит, Михоко Судзуки, Гордон Тески, Джулианна Верлин, Оуэн Уильямс, Стивен Н. Цвикер.

Кристен Пул — заслуженный профессор английской литературы эпохи Возрождения в Университете Делавэра. Ее предыдущие книги включают Сверхъестественное окружение в Англии Шекспира и Радикальная религия от Шекспира до Мильтона: Фигуры нонконформизма в Англии раннего Нового времени .

Оуэн Уильямс — заместитель директора по научным программам, Институт Фолджера, Библиотека Фолджера Шекспира.

Перейти в корзину | Просмотрите заголовки Penn Press в литературе и культурологии | Присоединяйтесь к нашему списку рассылки

Исследования ранней современной культуры 1500–1700 | Жан Ховард

Книга
Публичность и ранний современный этап

Дейтерманн, А.К. (Эд), Хантер, М. (Эд), Гурнис, М. (Эд) (2021)

Как выглядела гласность до восемнадцатого века? Каково было его использование и эффекты, и вокруг кого он был организован? Эссе в этом сборнике задают эти вопросы…

Доступные форматы: Твердый переплет электронная книга

Книга
Восковые оттиски, фигуры и формы в ранней современной литературе

Максвелл, Л.М. (2019)

В этой книге исследуется роль воска как важного концептуального материала, используемого для выяснения природы и ограничений раннего современного человека. Изучая использование воска на ранних этапах …

Доступные форматы: Твердый переплет электронная книга Мягкое покрытие

Книга
Квир Милтон

Орвис, Д.Л. (Ред) (2018)

Queer Milton — первое исследование длиной в книгу, посвященное антигетеронормативным подходам к поэзии и прозе Джона Мильтона. Разделены на разделы «Эротика и форма»…

Доступные форматы: Твердый переплет электронная книга Мягкое покрытие

Книга
Глупый гуманизм

Хоффманн, К. (2017)

В этой книге представлены бесспорно обильные проявления глупости в 21 веке в социальных сетях как отголоски риторических экспериментов, проводимых писателями-гуманистами…

Доступные форматы: Твердый переплет электронная книга Мягкое покрытие

Книга
Воспоминания о войне в ранней современной Англии

Харлан, С. (2016)

В этой книге исследуются литературные изображения построения и разрушения бронированного мужского тела в бою в связи с ранним современным английским пониманием прошлого. …

Доступные форматы: электронная книга Твердый переплет Мягкое покрытие

Книга
Любовь в печати в шестнадцатом веке

Моултон, И. (2014)

«Любовь в печати в шестнадцатом веке» исследует влияние печати на противоречивые культурные представления о романтической любви в шестнадцатом веке. Эта популяризация романтического…

Доступные форматы: Твердый переплет Мягкое покрытие электронная книга

Книга
Милтон сейчас

Грей, К.(Эд), Мерфи, Э. (Эд) (2014)

Объединив специалистов Милтона с другими новаторами раннего Нового времени, сборник призван охватить и поощрить методологически авантюрное исследование…

Доступные форматы: Твердый переплет Мягкое покрытие электронная книга

Книга
Культура, вера и благотворительность

Уорд, Дж. (2013)

Воодушевленные новым богатством и своей верой, лондонцы раннего Нового времени начали использовать благотворительность, чтобы утвердить свой культурный авторитет в отдаленных частях страны. Культура, вера и…

Доступные форматы: Твердый переплет Мягкое покрытие электронная книга

Книга
Реформации тела

Уолдрон, Дж. (2013)

Этот проект рассматривает человеческое тело и телесные чувства как суставы, которые определяют новые виды связей между церковью и театром и опровергают давние представления о …

Доступные форматы: Твердый переплет Мягкое покрытие электронная книга

Книга
Нечеткий человек в литературе эпохи Возрождения

Ферик, Дж.(Ред), Нардици В. (Ред) (2012)

Приводит доводы в пользу необходимости переосмысления различий, отделяющих человека от других форм жизни. Эссе в этом сборнике аргументируют признание …

Доступные форматы: Мягкое покрытие электронная книга Твердый переплет

Книга
Написание Combat and the Self в ранней современной английской литературе

Перо, Дж. (2011)

Изучая эти конкурирующие изображения боя, которые сосуществуют в текстах шестнадцатого века, начиная от романа о короле Артуре и заканчивая медицинскими текстами раннего Нового времени, это исследование обнаруживает как …

Доступные форматы: Твердый переплет Мягкое покрытие электронная книга

Книга
Ранняя современная Англия и исламские миры

МакДжаннет, Л.(Эд), Андреа, Б. (Эд) (2011)

Очерки в этой книге анализируют ряд жанров и рассматривают географические районы за пределами Османской империи, чтобы углубить наше постсайдианское понимание сложности реальных и …

Доступные форматы: Твердый переплет Мягкое покрытие электронная книга

Книга
Мужественность и метрополия порока, 1550–1650 гг.

Бейли, А., Хентчелл, Р. (2010)

Ведущие авторы в области исследований раннего модерна исследуют ряд видов плохого поведения — например, запойное употребление алкоголя, игра в кости и поиск проституток в парикмахерских — чтобы…

Доступные форматы: Твердый переплет Мягкое покрытие электронная книга

Книга
Экономика Карибского бассейна в эпоху глобализации

Палмер, Р. (2009)

В книге исследуется, как глобализация меняет структуру экономики стран Карибского бассейна, чрезвычайно зависящих от внешней торговли. Он рассматривает эти небольшие экономики вместе как единое целое …

Доступные форматы: Твердый переплет Мягкое покрытие электронная книга

Книга
Женская работа в ранней современной английской литературе и культуре

Дауд, М.М. (2009)

Дауд исследует взаимодействие литературы с гендерными конфликтами в ранней современной Англии, исследуя повествования, которые драматурги семнадцатого века создали для описания …

Доступные форматы: Мягкое покрытие электронная книга

Книга
Раса и риторика в эпоху Возрождения

Смит, И. (2009)

В этой книге утверждается, что озабоченность шестнадцатого века реабилитацией английского языка рассказывает большую историю тревожной нации, отвлекающей внимание от своих собственных маргиналов …

Доступные форматы: Твердый переплет электронная книга

Книга
Память, печать и пол в Англии, 1653-1759 гг.

Вебер, Х. (2008 г.)

В этой книге исследуется генезис современной концепции памяти, в которой гендер становится решающим в процессах запоминания, и предлагаются способы, с помощью которых технологии открывают новые…

Доступные форматы: Твердый переплет электронная книга

Ранняя современная история (MA) — преподавал аспирантуру, Йоркский университет

Модули

Основные модули
Дополнительные модули

Вы выберете два обучаемых дополнительных модуля

Последние модули, предлагаемые в период раннего Нового времени, включают:

Вы также сможете выбрать из других дополнительных модулей в отделе.Предлагаемые недавно модули включают:

Центр исследований Возрождения и Раннего Нового времени предлагает междисциплинарный модуль, который может быть доступен для студентов, изучающих историю раннего Нового времени, при наличии.

Модули навыков

Вы также выполните два модуля навыков, которые предоставят вам бесценную подготовку в различных областях.

Студенты-заочники обычно изучают модули навыков в течение первого года обучения, но при необходимости они могут организовать их прохождение на втором году.

Последние предлагаемые модули включают:

Размещение

Вы можете выбрать размещение вместо двух модулей навыков.

Обратите внимание, что модули могут изменяться, чтобы отражать последние академические знания и опыт наших сотрудников.

Диссертация

Во время летнего семестра и летних каникул вы напишете исследовательскую диссертацию объемом до 20 000 слов по выбранной вами теме. Вы начнете планировать свою диссертацию в осеннем семестре при поддержке модуля обучения исследованиям.

Вы будете находиться под наблюдением сотрудника исторического факультета, который предоставит вам консультации и рекомендации.

About Author


alexxlab

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *